Родной берег 35
Лето принесло облегчение. Стало тепло и солнечно. Да к тому же и новости с фронта дарили надежду. У Геннадия Сергеевича имелся приемник и он на карте отмечал продвижение советских войск.
- Когда же до нас очередь дойдет? – спрашивала Татьяна.
- Не переживайте, Танечка, дойдет. Раз фашиста погнали, значит Ленинград тоже освободят. Снимут блокаду, люди вернутся в свои дома, город вновь оживет и наполнится жизнью.
- Скорее бы. Так хочется, чтобы стало так, как было до войны, - мечтала Таня, качая маленького Федю. - Тогда и Тая быстрее найдет своих детей. Геннадий Сергеевич, я хочу перейти в квартиру моей мамы. Там есть печка и квартира отдельная, не коммунальная. Пора и честь знать, дать Тае, наконец – то, отдохнуть, - сказала Татьяна.
- Мне без вас будет скучно. Вы вдохнули в меня жизнь, - признался мужчина. – А с переездом я, конечно, вам помогу. И посоветую дрова готовить летом.
Таисья решение Татьяны приняла спокойно. Сама она в квартиру приходила только ночевать, а иногда и вовсе оставалась у Авдотьи и Митрофана. Активно помогала им с огородом, понимая, что выращенные овощи – настоящее спасение голодной зимой. Она активно искала детей. Очень надеялась на встречу. Уже сейчас задумывалась, чем сына и дочку будет кормить, и картошка с морковью очень бы пригодились.
- Зиму все вместе проживем, - планировал Митрофан. – Нам бы с тобой, Таисья, деревья спилить. Приглядел я недалеко отсюда. На чурбанчики распилим, я их потихоньку перевожу.
- Пойдем, - соглашалась Тая. Она старалась во всем помогать старикам. Знала, что выживать по одному гораздо труднее.
Однако сейчас поиск детей волновал ее больше всего. Она уже нашла многих членов санитарных бригад, обошла многие больницы, а следов Саши и Лизы так и не было.
В один из теплых сентябрьских дней Таисья, уставшая и расстроенная, добралась до дома стариков и села на ступеньки крыльца. Не двигаться, ни разговаривать не хотелось. В дверях показалась бабка Авдотья.
- Таисья, ты чего тут? Мы все глаза с дедом проглядели, ждем, когда придёшь. Пойдем ужинать. А ты ведь сегодня целый день голодная. Пойдем, я горох сварила.
Таисья заплакала.
- Тётя Авдотья, нет их нигде. Никто не видел. Как мне их искать? Где? – Тая ревела белугой.
Авдотья села рядом, опустила голову. Не могла она сказать этой женщине, этой матери, что, скорее всего, детей нет среди живых. Но сказать так означало отобрать последнюю надежду. Но и смотреть, как Тая мается, сил уже не было.
- Может, ты не все еще больницы обошла? Да и санитаров этих не всех видела? Найти человека в таком городе, это как иголку в стоге сена. Не отчаивайся. Что-нибудь да прояснится.
- Я ведь и о старших ничего не знаю. Что с ними, как там они под немцами? Настрадались, наверно. И о Диме ничего не знаю. Три года прошло, а о нем ни слуха, ни духа.
- Так это никто ничего не знает. И мы об Илье молимся, а где он, что с ним – неизвестно. Все так сейчас живут. Ты и сама это знаешь.
Таисья старалась держаться. Она с еще большей прилежностью взялась искать больницы, стараясь ни одной не пропустить. Поставила себе задачу побывать во всех.
Осень поливала страдающий город дождями, зима хлестала ветром и засыпала снегом. Тая упорно ходила по больницам. Агафья и Митрофан между собой Таечку жалели и были почти уверены, что искать детей без толку. Но Таисья была словно одержимая. Она ни за что не хотела признавать почти очевидный факт. Ей даже в одной больнице сказали, что если бумага с именами осталась лежать на столе, значит, она не понадобилась. Имена уже были не нужны.
Этот аргумент Таисью сразил. Она неделю лежала на кровати, ни на что не реагируя, смотрела в стену. Агафья, измученная переживаниями, пошла к своей знакомой узнать новости.
Она жаловалась ей, что Таисья, которую они выходили, потеряла всякий интерес к жизни, и теперь Агафья не представляет, как вывести ее из этого состояния.
- А пусть она идет поработает, в ту же больницу. Вон у нас доктор чуть ходит, а пост свой не покидает. И детей лечит, и взрослых. Посмотрит ваша Тая на тех, кому плохо, может, и оттает.
Бабка Агафья ненавязчиво передала это предложение страдалице.
- Может и пойду, - откликнулась Таисья. – Слава Богу, руки – ноги работают, чего дома без дела сидеть? А где та больница?
- Так тоже почти на окраине.
- Значит, я её пропустила, не знала о ней.
Она собралась на работу. Решила, что если даже ее не возьмут на трудоустройство, будет работать без него.
Иван Иванович был рад новым рабочим рукам. Больших денег не обещал, а вот паек гарантировал. С первого дня увидал, что новая работница добросовестно ходит за больными. Особенно за детьми.
- А свои-то дети, у вас, голубушка, есть? – поинтересовался он.
- Потеряла я их, - Тая рассказала свою грустную историю.
- Говорите, ваша фамилия Денисова?
- Денисова.
- А у нас был Саша Денисов, лет трех – четырех на вид. Очень симпатичный молодой человек.
Таисья побледнела и покачнулась. Ртом стала хватать воздух.
- Что вы, голубушка? Может, он совсем не ваш?
Таисья оделась, несмотря на расстояние, побежала за фотографией.
- Вроде он. Определенно похож, но здесь он помладше, - доктор внимательно рассматривал снимок.
- Так здесь ему два. Он ведь вырос, сейчас ему уже пять. Это он, он. Доктор, миленький, это он, сыночек. Умоляю, скажите, где он сейчас?
- А вот с этим я вам не помогу. Детей забрали, повезли в эвакуацию в детский дом. Куда - не знаю.