Когда Даша оказалась у своего дома, перевалило далеко за полночь. Рашид ждал у подъезда.
Вальяжный нахальный однокурсник Миша, подвозивший ее на дорогом папином джипе, готов был сползти под руль, завидев у темного дерева широкую приземистую тень.
Свинцовый свет фонаря освещал мертвенным светом палисадник, часть лиственной кроны, тротуар и падал Рашиду на плечи, делая его похожим на каменную статую.
Даша вылезла из автомобиля. Услышала, как Миша поспешно рванул задним ходом, рискуя снести ограду палисадника.
- Я хотела предупредить, но…
Она не договорила, Рашид жестом велел следовать за ним.
Они прошли темной, опутанной корнями тропинкой между домами – он впереди, она сзади. Под низким лохматым вязом на темном тротуаре сверкнула колючим лаковым блеском БМВ.
Они сели в машину. Автомобиль бесшумно понесся по неосвещённым ночным дорогам. Серая лента влетала под колеса, попадая в свет фар, мимо проносились столбы и трамвайные остановки. Бледно мерцали старинные фасады.
Они миновали Черное озеро, Оперный театр, спустились к безлюдной набережной реки Казанки. Обогнув мемориал и стелу с прикованной к верхушке женщиной-птицей, Рашид резко остановился у самого края гранитных степеней.
Погасил фары. Внизу чернела и дышала невидимая вода.
Какое-то время они сидели молча.
Близился рассвет и ночь понемногу редела. На противоположном берегу Казанки поблескивали огни.
Понимая, что её появление с другим мужчиной под утро выглядит недвусмысленным и следует всё объяснить, Даша вдруг расхотела оправдываться.
- Я не могла предупредить, - прервав тягостное молчание, сказала она. - И я имею право на личную жизнь, - добавила каким-то не своим голосом.
- А я - не твоя личная жизнь? – спросил Рашид, не глядя на нее.
Его профиль на фоне окна казался вырезанным из угольной бумаги.
- Ты женат! – холодно отрезала Даша.
А сама почему-то вспомнила алеющие пионы в углу комнаты на даче, где она наивно признавалась ему в любви.
Раздался короткий неприятный звук ломающегося предмета. Это была стальная пишущая ручка, которую Рашид крутил в руке. Его пальцы легко переломили надвое тонкий серебристый корпус. Швырнув сломанные части в окно, он завел двигатель и сдал назад.
До дома они домчались за считанные минуты. Визжали шины, автомобиль летел, кренился на поворотах, не останавливаясь и не притормаживая ни на одном перекрестке. Даша закрывала глаза всякий раз, когда впереди маячил мигающий желтым сигнал светофора. Открыв, тут же закрывала их снова.
Наконец БМВ затормозил на том месте, откуда они уезжали.
Даша сидела в повисшей тишине, не двигаясь, и смотрела прямо перед собой. Рашид глядел на нее, ожидая, когда она выйдет. От его взгляда становилось сначала жарко щеке, потом горячо глазам, но она упорно продолжала сидеть. Она знала - если сейчас уйдет, то уже никогда в эту машину не вернётся.
Из первого подъезда как в тумане, вышел худой старик в болотных резиновых сапогах, таща на себе рыболовные снасти. Старик медленно прошаркал до конца дома, скрылся за его углом.
Даша продолжала сидеть. Слезы обиды и унижения застилали глаза.
- Ты мне важна, - вдруг словно издалека прозвучал его голос, коснувшись слуха едва уловимым дрожанием воздуха.
Настолько тихий голос, что Даша подумала ей это мерещится.
Она неуверенно повернулась, готовая дать отпор. Ей проще было принять по отношению к себе его злость, чем согласиться на жалость.
Но в утомленном бессонной ночью взгляде Рашида не было ни злобы, ни обиды, ни снисхождения. Глаза смотрели с несвойственной им нежностью, словно он угадал, почувствовал, что переживает она.
Его взгляд можно было бы принять за жалость, если бы только любовь и жалость не граничили так близко. Как доброта со слабостью. Как сила с жестокостью.
Он стал впервые с ней говорить. Серьезно, как с равной. Сказал, что не искал отношений, но они встретились в «Джузеппе», и все изменилось.
Даша расспросила его о жене: сколько ей лет, когда познакомились. Оказалось, они вместе еще со школы. Раздумывала, спросить ли о дочери, но Рашид все объяснил сам.
- Дочку зовут Индира, как мою маму. Учится в музыкальной школе … у нас в семье раньше никто не играл на пианино… и вообще никто ни на чем не играл, - он протянул руку и коснулся лица Даши. - У нее глаза … - он искал слово, но так и не нашел. – В общем, как у тебя глаза, - провел горячими пальцами по щеке, потер уголок века где растеклась тушь.
Никогда еще между ними не было такой близости. Она подумала о его руках. Жесткие и грубые, они, как и она и предполагала в их первую встречу, оказались внутри мягкими. Как у такого твердого человека руки могут быть такие мягкие руки?
- Можно еще кое-что спросить? – решилась наконец Даша.
Небо посветлело, стало перламутровым и на горизонте появился первый розовый отблеск зари.
- Помнишь, когда мы были в «Грот – баре», вас тогда с Данилой забрали?
Рашид молча кивнул.
«Маски-шоу» - так называли спецотряд в пятнистой военной форме и черных балаклавах на лицах. Они в тот вечер ворвались в ресторан, повалили их с Зоей мужчин на столы, вывернули руки и, защелкнув наручники на запястьях, увезли в неизвестном направлении без объяснения причин.
Даша медлила со следующим вопросом. Возникло тревожное чувство приближения к двери, за которой находится то, от чего в жилах стынет кровь.
Интуиция всегда подсказывала ей, что она толком ничего о нем не знает. Со дня знакомства существовало два Рашида.
Первый - сидел рядом, и никогда (она не могла объяснить откуда, но знала это наверняка), никогда бы не причинил ей вреда.
Второй Рашид – незнакомый и опасный, способный на такие дела, о каких обычные люди узнают лишь из криминальных новостей.
Она любила обоих. Один не существовал без другого. Но если первый Рашид сегодня открыл ей сердце, то жизнь второго оставалась тайной за семью печатями.
Хотя… о многом она и так уже догадывалась.
Догадывалась, что Рустик не просто водитель. Вернее, не только водитель.
Засунув руку в правый карман, Рустик всегда первым заходил в подъезд, в ресторане сидел на расстоянии, зорко всматриваясь в посетителей, и мгновенно вырастал за их спинами, стоило только приблизиться кому-то незнакомому. Их почти не оставляли одних: рядом всегда находились Данила или Рустик.
Не имея ясного представления откуда у Рашида деньги, Даша осознавала, что его деятельность нелегальна, и он не только принадлежит к преступной среде, но и, скорее всего, занимает в ней высокое положение.
Все друзья, включая Данилу, относились к нему с подчеркнутым уважением. Его слова никто не оспаривал, над ним не подшучивали, с ним не братались, не обнимали за плечи, его вообще не трогали и ему не прекословили.
- Скажи… ты - лидер криминальной группировки? – спросила она и сама испугалась своего вопроса. Испугалась того, что он ответит.
Сузив глаза, Рашид посмотрел куда-то вдаль: сквозь дома, за деревья, за горизонт. Ухмыльнулся.
- Звучит как в газете… Да, можно так сказать.
- А какой… группировки?
Опять помолчав, словно взвешивая и рассчитывая, он произнес название.
Даша ужаснулась.
Эту группировку знали в Казани все. Говорили по местным телевизионным каналам об особой жестокости ее членов, о разбоях, о грабежах, о шантаже и даже…
О, Боже! Внезапно вспомнился их разговор с Зоей на даче. Неужели Зоя права и смерть Лысого Шамиля, действительно, дело рук Данилы? Может быть, для таких как они убить человека гроша ломаного не стоит?
Она невольно взглянула на Рашида.
Заскользила глазами по неровному профилю, по груди, по рукам. Да неужели эти руки могли бы?
Она набрала в легкие воздуха, чтобы задать свой главный вопрос. Но не смогла. Она так и не спросила убивал ли он. Ни в этот вечер, ни в последующие.
Ей хотелось думать, что любовь дороже правды. И что любовь все оправдает.
Рашид прижал ее к себе, и она зажмурилась, вдыхая его густой запах, его мужественную жизненную силу.
Золотая цепь под его рубашкой была раскалена, как и тело. Грудью Даша ощущала твердую и широкую, словно броня, ладанку с выбитыми на ней словами из Корана. Только такая крепкая шея могла носить ее, не сгибаясь.
Рашид слепо верил, что через эту ладанку его бережет Аллах. Так же как Даша слепо верила, что он никого не убивал.
Продолжение следует.