Как видно по предыдущей статье (https://dzen.ru/a/ZyJHCIEos1GVdM8W), всё общество летом и осенью 1831 года решило, что Пушкин будет принят историографом на место покойного с 1826 года Н.М. Карамзина.
Сам Пушкин так же на это надеялся.
Вот что он пишет в письме А.Х. Бенкендорфу от (не позднее) 21 июля 1831 года (оригинал по-французски):
"Более соответствовало бы моим занятиям и склонностям дозволение заняться историческими изысканиями в наших государственных архивах и библиотеках. Не смею и не желаю взять на себя звание историографа после незабвенного Карамзина; но могу со временем исполнить давнишнее мое желание написать Историю Петра Великого и его наследников до государя Петра III".
"И смел, и желал". - Комментирует слова поэта Анна Андреевна Ахматова в своей работе "Последняя сказка Пушкина". (Выделено мною).
Для того, чтобы Пушкин мог получить доступ к архивам, ему надо было вернуться на государственную службу, с которой он был отчислен по его заявлению летом 1824 года, в чине коллежского секретаря, полученным им по выходе из Лицея. И в декабре 1831 Николай зачисляет Пушкина на службу в Министерство Иностранных Дел, следующим после коллежского секретаря чином, - титулярного советника. Но кладёт ему при этом годовое жалование, в несколько раз превышающее оклад титулярного советника, - 5000 р./год.
Чин: титулярный советник
Соответствующее чину жалование в XIX веке: около 60 руб. в месяц (750 руб. в год).
То есть, император вроде как действительно оплачивает Пушкину труд историографа (Карамзину платили 2000 р./ в год, но при этом ему ещё при жизни была назначена пенсия в 50000 р./ в год. Правда, скорее всего, у Николая были насчёт Карамзина особые планы, и, в общем, такая гигантская пенсия, - это был подкуп историка. Плата за молчание, - перед объявлением приговора участникам Декабрьского мятежа, - приговора, который Карамзину не мог понравиться, хотя он и был не на их стороне. Но после учреждения пенсии историк не прожил и 2-х недель (13 мая назначена пенсия, 22 он скончался), - и тем спасся от двусмысленного положения, в которое ставил его царь).
Но официально Пушкин историографом так и не становится.
Пушкин собирает, с 1832 года, материалы по Истории Петра Первого, параллельно интересуясь и историей Пугачёвского бунта, и собирая материалы по этому событию. В 1833 г. Пушкин под предлогом создания биографии генералиссимуса А.В. Суворова, который конвоировал Пугачева в Москву, просил у Николая I позволения ознакомиться с материалами государственных архивов. Доступ Пушкин получил только к 36 документам, в ознакомлении с протоколами допросов Пугачева и материалами следствия ему было категорически отказано. В частности, и это обстоятельство позволило Пушкину просить разрешения у правительства на поездку по Пугачёвским местам, для сбора недостающих сведений.
Летом 1833 года Пушкин обращается к царю с прошением об отпуске. «В продолжение двух последних лет занимался я одними историческими изысканиями, не написав ни одной строчки чисто литературной. Мне необходимо месяца два провести в совершенном уединении, дабы отдохнуть от важнейших занятий и кончить книгу, давно мною начатую… роман, коего большая часть действия происходит в Оренбурге и Казани, и вот почему хотелось бы мне посетить обе сии губернии».
Получив на службе четырехмесячный отпуск, в середине августа 1833 года Пушкин выехал из Петербурга. За полтора месяца поэт посетил Казань, Симбирск, Оренбург, Уральск, где «возился со стариками, современниками моего героя; объезжал окрестности города, осматривал места сражений, расспрашивал, записывал».
Пушкин явно рассчитывал заслужить официальное признание себя историографом России.
Ему это нужно было как женатому, семейному уже человеку, - для положения в обществе. Потому что положение стихотворца, сочинителя, к тому же неблагонадёжного, - было и смехотворным, и унизительным. (Читайте о положении сочинителя Чарского в "Египетских ночах").
Об этом так же пишет Анна Андреевна Ахматова, в своей работе "Последняя сказка Пушкина":
"С начала 30 х годов на своих исторических работах Пушкин
намеревался построить не только свое материальное благополучие,
но все отношения с царем и «высшим светом». Ни «Евгений Онегин», ни «Полтава», ни «Борис Годунов» не могли принести ему того общественного положения, без которого жизнь в Петербурге казалась ему неприемлемой".
И каков же был удар для Пушкина - это известие на балу у графа Орлова, что у царя готов на него Указ! Наверняка, он, - хотя бы на сотую долю секунды, - обманулся, - и подумал об историографстве!
Но - это был Указ о камер-юнкерстве!
"Можно считать установленным, что своего камер юнкерства
Пушкин не простил царю до самой смерти". // А.А. Ахматова. Последняя сказка Пушкина.
Камер-юнкер - это звание. Самое младшее звание, благодаря которому облечённый им становится вхож в ближний императорский круг, поскольку камер-юнкерам предписано участие в Дворцовых церемониях.
Ничего, кроме этого доступа во Дворец, мундира и головной боли, Пушкин от камер-юнкерства не получает. По чину он остался титулярным советником, жалование его осталось 5000 рублей в год.
