Вечер летней пятницы разлился колеблющимся маревом над просёлочными дорогами и городским асфальтом. Дачники, стремящиеся вырваться из душных объятий каменного города, выстроились в многокилометровые пробки, похожие на гигантских разноцветных червей, пугающих своей бесконечностью. В такие дни Катя радовалась, что ей не приходится больше проводить по несколько часов в раскалённом автомобиле, чтобы уехать в пригород - два года назад они купили небольшой дом в области и сейчас, закончив ремонт, наслаждались жизнью на собственном участке.
На подоконнике пиликнул телефон. Катя приподнялась с дивана и глянула на экран - муж писал, что застрял намертво на выезде. Она грустно и обречённо выдохнула, закатив глаза - как минимум, час он там ещё проторчит, а уже начало девятого вечера и он в дороге уже больше двух часов вместо часа с небольшим в обычные дни.
Кате было проще - она пока сидела в декрете с дочкой Дашей, а вот Дима каждую пятницу страдал в многочасовых заторах. Её тоже это ждёт, когда дочь вырастет - в селе не было совершенно никакой работы, а сидеть на шее любимого супруга ей не хотелось.
Она взяла с тумбочки у дивана начатую кофточку дочери и повернув торшер к себе, принялась вязать. Годовалая дочь спала на втором этаже с открытой дверью и Катя прислушивалась, поворачивая голову в сторону детской и замирая на пару секунд. Тишину нарушал только соседский петух, зовущий кур ко сну, да отдалённый гул трассы. Дом находился на самой окраине села - так захотел Дима, чтобы получить хоть какое-то подобие уединения, и даже входную дверь пробил со стороны густого хвойного леса, так что с дороги не было видно, кто и когда приезжает к ним в гости.
Спустя минут сорок в дверь позвонили. Катя глянула на часы - ещё слишком рано для возвращения мужа. Затем снова звонок, уже дольше, следом сразу третий - настойчивей до неприличия. Она встала и глянув за окно, никого не увидела, но решила, что это опять соседка, тётя Маша, которая всё никак не может подружиться с цифровой приставкой для её старенького телевизора.
Открыла дверь и не успев ничего понять, почувствовала сильный удар в лицо. Потеряв сознание, она вскоре очнулась и поняла, что лежит на плитке в прихожей, а сверху над ней стоит человек весь в чёрном и такого же цвета балаклаве с прорезями для глаз.
И вот эти глаза её напугали до смерти - в них не было ничего человеческого, только взгляд зверя, пустой, ледяной и ненавидящий.
Нападавший снова наотмашь впечатал кулак в лицо ошеломлённой женщины и дёрнул головой, прижав рукой её шею к полу. Из-за спины первого появился второй, одетый также, только глаза были рыскающие и бегали вокруг в поисках наживы - в его руках оказалась сумка, которую он расстегнул и перешагнув через Катерину, ушёл искать, чем поживиться, по комнатам. Катя просипела:
— Умоляю! Наверху спит моя дочь, не троньте её, прошу! Делайте, что хотите, берите всё, что найдёте, только не трогайте её!
Первый скрипнул зубами и молча сдёрнул с женщины трикотажные брюки вместе с бельём. Что было потом, Катя помнила плохо - память стёрла, вероятно, самые жуткие моменты этого страшного вечера, но любая её попытка сопротивляться вызывала в нём взрыв ненависти и жестокости и всё новые удары. Во рту появился противный железистый вкус крови, щека опухла, и похоже, что глаз, по которому нападавший попал вскользь, заплыл. В ушах шумело, голова сильно кружилась и болела, и Катя бессильно дрожала, проваливаясь в беспамятство, а насильник всё дышал у неё над лицом, вызывая приступы тошноты.
Вдруг в окне мелькнул свет фар - Дима приехал и привычно посигналил дважды. Первый вскочил, и на ходу натягивая брюки, и исчез за дверью на заднем дворе. Второй замешкался, и когда пробегал мимо лежащей женщины, не заметил, как она подставила ему подножку. Падая, злоумышленник стукнулся лбом о железные перила лестницы и затих.
Не помня себя от ужаса и боли, Катя схватила первое, что попалось под руки - деревянный табурет - и со всей силы опустила его на голову вора.
Когда Дима вошёл в дом, его жена механично, со стеклянными глазами, поднимала руки и обрушивала трескающийся предмет мебели на череп бандита, превращающегося с каждым ударом в месиво.
Муж вскрикнул и выхватив из рук Катерины наполовину сломанный табурет, оттянул её со словами:
— Всё, всё, всё! Остановись, всё кончено... - потом встряхнул, взяв за плечи, и хотел было спросить, что случилось, но увидев, что жена нагая и истерзана ниже пояса, всё понял.
Она замерла и не видя ничего вокруг, рухнула в обморок.
Всё произошло за считанные минуты - Дмитрий приехал раньше, чем мог бы, и спугнул преступников. Даша мирно спала в своей кроватке, и Дима, плотнее закрыв дверь в её комнату, поднёс к носу жены нашатырный спирт, затем взял на руки и положил на диван. Катя открыла глаза и безмолвно заплакала, отвернув голову к стене. Нагнувшись, муж обнял её и она почувствовала, как подрагивают его плечи и намокает футболка на её плече. Успокоившись, он накрыл Катерину покрывалом и ушёл, сказав тихо в дверях:
— Просто лежи и жди меня, я скоро.
Завернув в простыню тело вора, он взвалил его себе на плечи и унёс за дверь на задний двор. Потом вернулся, отряхнул землю с сапог и аккуратно раздев жену, отнёс в ванную.
Лёжа в пушистой пене, Катя закрыла глаза и нырнула под воду, улучив момент, пока Дмитрий вышел за большим полотенцем. Он вернулся, когда она уже почти захлебнулась, быстро достал из-под воды и помог сесть, пока она откашливалась.
— Глупенькая моя... - сказал он тихо. — Не смей этого делать, слышишь? У нас растёт дочь, ты нам нужна. - он достал губку и намылив, принялся смывать с любимой кровь. — Нам дали место в яслях... - заговорил он так, словно ничего и не было. — Отдадим Дашулю в садик, ты на работу пойдёшь, машину тебе купим... А хочешь, будем вместе ездить туда и обратно, вдвоём веселей, правда? - он натянуто улыбнулся и Катя заметила, как дрожат уголки его губ. — Вот сейчас всё уберём и спать пойдём, да? - приподняв супругу, принялся растирать её полотенцем, а потом, взяв на руки, унёс в спальню, а когда она легла, накрыл одеялом и подал стакан с водой.
Как супруг отмывал пол в гостиной и прихожей, как сжигал остатки преступления, она уже не помнила, потому что уснула за минуту - видимо, в стакане были размешаны какие-то сильные успокоительные. О том, куда он спрятал тело, ни разу даже не спросила - это было и так понятно по свежевскопанному грунту за баней. Дима тоже больше не заикнулся о происшедшем до того самого момента, пока Катя не поняла - она беременна! По сроку получалось, что зачатие произошло именно в тот страшный вечер и ошеломлённая женщина призналась супругу, что не в силах оставить плод.
Когда она вторично заикнулась о прерывании, Дима взял её за плечи и глядя прямо в глаза, сказал:
— Будущий ребёнок не виноват в том, что его отец - ублюдок. Не лишай его жизни, пожалуйста. Мы сможем его воспитать и вырастить хорошим человеком, я уверен. И ты знаешь, как я к этому отношусь - как к убийству, поэтому успокойся и никогда не говори об этом, хорошо?
Со слезами на глазах она кивнула и уткнулась в грудь супругу.
Пока носила этого ребёнка, Катя несколько раз срывалась, желая избавиться от него или от собственной жизни, но каждый такой случай Дима пресекал на корню, крепко сжимая в объятиях любимую жену и тихонько утешая. Ни единым словом он не упрекнул её и не напомнил, что отец будущего малыша - другой.
Она родила здорового сына, который со временем вырос в замечательного, доброго, послушного большеглазого мальчика с пронзительным взором, и очень похожего на Катю. И только в минуты, когда ему что-то не нравится и он злится, выражение глаз его меняется, превращаясь в тот самый, обжигающе холодный, звериный взгляд.
***
Я несу это небо серое...
Я держу это небо синее
На плечах, что бедой скукожены.
За спиною прошепчут: "Сильная..."
А в груди-то душа тревожная,
Словно птица, что в клетке пламени
Убивается от бессилия.
И победа моя без знамени,
Но победа лишь в Бога имени...
Сквозь огонь из злорадства гадкого,
Улюлюканье зла шакальего,
Я победу несу украдкою,
Но от света по небу зарево!
Я же веру свою хрустальную
Да из пламени ада вынесла.
А уныния мгла прощальная
Слишком горькая, хоть без примеси...
Я несу это небо серое
На плечах, что сутулясь, ёжатся.
Я прощу, без раздумий, первая.
Пусть любовь и прощенье множатся.
Крылья можно обрезать запросто!
Только сердце взлетит бескрылое
Над неверием, ложью, жадностью,
Безразличия чёрной силою,
И покроет любовью мирною
Все грехи, что внизу брыкаются.
Скажут: "Ноша то непосильная!"
Скажут: "Да, но она-то справится!"
© Copyright: Ирина Самарина-Лабиринт, автор стихотворения
