Родной берег 32
Тая легла на диван. Прямо в пальто, как была. С другого края Геннадий Сергеевич постелил клеенку, чтобы гостья не снимала сапог. В одежде было теплее, а Тая к тому же очень замерзла, пока добиралась, и сидела у дома на снегу.
Сам хозяин лежал на кровати, предварительно надев на себя теплые вещи. Он рассказывал о жене и дочке. Он даже не рассказывал, а будто с ними разговаривал. Таисье показалось, что он делает это так привычно и так обыденно, будто это не она, чужая женщина, находится рядом, а его жена.
Через какое -то время Геннадий Сергеевич спохватился и стал расспрашивать Таю о ее близких.
- Знаете, даже если ваших младших уже нет на земле, у вас есть старшие, муж. И сами вы еще молоды, - констатировал Геннадий Сергеевич. – А я совсем один.
Тае не спалось. В голове все еще звучали слова человека, потерявшего своих родных. Геннадий Сергеевич был глубоко несчастен, но держался.
Она задремала уже под утро. Было очень холодно, даже в сапогах ноги замерзли. Она слышала, как он встал. Было не понять, утро это или нет. Спросила который час. Он сказал, что еще рано, и он скоро вернется. Она попросила не запирать дверь.
Тая не знала, сколько времени отсутствовал Геннадий Сергеевич. Услышала только, как он растапливает печь. И вскоре почувствовала, как от печки пошло тепло. Она опять провалилась в сон и очнулась уже днем.
- Кажется, я долго спала, - Тае было неудобно.
- Я рад, я очень рад, что в комнате живая душа. Я нагрел воды, можно пить чай. Знаете, все лето я собирал дрова: палки, ветки, мебель из открытых квартир. Моя теща жила в соседнем доме и я все складывал в ее пустую квартиру. Так было проще. Не хотел заваливать свою комнату, жена моя, Варечка, очень не любила беспорядок. А теперь я ношу оттуда эти палки по норме и живу, как и обещал Варечке.
Он налил в кружку чай. Он пах какими -то листьями и был терпким.
- Трава, знаете ли. Говорят, очень полезна. Я мало что в этом понимаю. Но нарвал чисто по наитию. Три раза ездил за город. Так все равно лучше, чем просто кипяток.
- Мне надо идти. Спасибо вам большое, - Тая была благодарна этому человеку за то, что он не дал ей замерзнуть.
- Да, да. У вас свои дела. Если будет желание, заходите. Я рад живому общению, - Геннадий Сергеевич проводил гостью.
Она поднялась в свою квартиру. Сняла с окна занавес. Попыталась найти что-то, что бы пролило свет на исчезновение детей. Ничего такого не было. Она взяла кружку, из которой пила Лиза, и заперла за собой дверь.
Тая чувствовала, как ее знобит. Она опять мерзла и теряла силы. Домой к Авдотье и Митрофану добралась уже вечером. Полностью изнеможенная. В ночь появился жар, Тая опять провалилась в небытие.
Лежала недели две, бабке Авдотье опять пришлось ее выхаживать. Бабка приговаривала, что больше никуда Таю не отпустит.
- И чего ходить, коли толку нет. Только себя мучить.
Таисьи было не по себе, что вновь доставила старикам неудобства. Она много думала и совершенно четко понимала, что она будет искать детей. Даже если их нет на этом свете, нужны свидетели, кто это видел. Значит, нужно начинать с санитарных дружин. Скорее всего, кто -то был в их квартире. Задача непростая, но выполнимая. И для этого нужны силы. Много сил. В том состоянии, в котором она пребывала сейчас, что-то сделать не под силу. Можно только погибнуть.
Таисье было не страшно расстаться с жизнью. Она уже несколько раз с ней прощалась и даже чувствовала облегчение. Но дети. Её два сына и две дочери. Где они и что с ними? Обрекать их на сиротское существование она не хотела. К тому же, был еще любимый муж. Она его, действительно, любила. Всем сердцем, безо всяких сомнений. Оставить дорогих людей на этой земле одних, она не хотела.
Лёжа у теплой печки, Тая ясно понимала, ради чего ей нужно жить и что делать дальше. Даже ради этих стариков, которые дважды не дали ей упасть в яму, вЫходили и любят ее, как своего родного человека, стоило жить. Она была у них в долгу, и совершенно четко осознавала, что оставить Авдотью и Митрофана она не может.
Тая медленно, но верно начала поправляться. У стариков от души отлегло. Авдотья повеселела и вновь стала навещать свою старую давнюю знакомую. Приносила от неё новости. Однажды и вовсе прилетела словно на крыльях. Оказалось, что на одном из участков обороны, советские части прорвали блокаду. Блокадное кольцо было разорвано всего на протяжении нескольких километров. И то это была болотная местность. Но вместе с Ладожским озером появилась еще одна ниточка соединения с родной землей.
Это известие дало новую надежду. Надежду на будущее. По такому случаю бабка поставила в подтопок чугунок с похлебкой, и не только из одной картошки, а с морковью и свеклой.
За царским обедом в сотый раз обсуждали новость и что прорыв даст Ленинграду.
- Наш Илюшенька, наверное, тоже там бился. Дед, ради нас с тобой старался. Нам теперь хочешь – не хочешь, а надо липеть. Жить. Только бы его Господь сохранил, - Авдотья не могла сдержать слез.
- Будет тебе. Не кликай беду, не думай о плохом. Раз тут немцев отогнали, значит, везде отгонят. Дай время, - откликнулся Митрофан.
К весне Таисья полностью пришла в себя. Почувствовала силы, стала ходить за водой и делать дела. Как только морозы отступили, она решила, что займется поисками тех, кто мог видеть ее детей – Сашу и Лизу. С Авдотьей и Митрофаном не прощалась. Сказала, что когда-то будет ночевать в квартире, когда-то возвращаться к ним. С приходом тепла обещала помочь копать огород.
Старики ее понимали, поддерживали, сопереживали.