Родной берег 30
Бабка Авдотья смотрела на Таисью и сердце ее сжималось болью. Та страдала. Ничего не говорила, не жаловалась, не плакала, но в глазах стояла такая вселенская тоска, что и без слов становилось понятно, что на душе у женщины черно. Силы очень медленно, но всё же возвращались к ней, а вот беспокойство только росло.
К осени Таисья уже уверенно держалась на ногах, и с большой одышкой, но все же двигалась. Ей было неудобно, когда два старика собирали урожай, а она не могла ни в чем им помочь. Однако, для Авдотьи и Митрофана было уже праздником видеть Таю ходячей. Они привязались к ней, переживали за неё всей душой.
- Ну вот, теперь не пропадем, - приговаривал Митяй, спуская картошку в подпол. – Да вот тебя еще, дочка, на карточки поставим, будет совсем хорошо, норму-то на хлеб прибавили. Будешь побольше есть, быстрее поправишься, - обращался он к Таисье.
- Я ваш хлеб ем, - печалилась Тая.
- Не думай об этом. Главное, поправляйся. Выжили ведь. А дальше легче будет.
За этим занятием и застал деда Илья. Бабка при виде внука от радости потеряла дар речи. Села на табуретку, не в силах подняться. Только руки протянула навстречу. Илья её обнял, почувствовал худые, вздрагивающие от слёз, плечи.
- Живой, соколик, - только и выдохнула бабка.
У деда от радости руки задрожали: «Внучок пришел!»
Илья быстро сообразил, чем занимаются его старики, взялся за узлы с картошкой, принялся отправлять их в подпол.
- Илюшенька, сами мы справимся. Дай лучше на тебя посмотреть, - причитали бабка и дед.
Солдат быстро спустил приготовленную поклажу, потер руки. Из вещмешка достал две банки тушенки, концентраты гречки и гороха, хлеб.
- А Таисья Григорьевна? – спросил тревожно
- Жива, жива, вышла, - тут же успокоила бабка. Она уже приходила в себя.
В двери показалась женщина.
- Илья? – ноги ее подкосились, солдат подхватил свою бывшую соседку. Усадил на стул.
- Илья, мне тетя Авдотья сказала, что ты меня в квартире одну нашел. А дети? Где дети? – дыхание ее прерывалось, но она вся была во внимании.
Илья молча смотрел на учительницу.
- Таисья Григорьевна, их не было.
- Как не было? А куда же они делись? Мы вместе были. Где мои сын и дочь? – взгляд её умолял ответить, дать надежду.
- Не было. Дверь у вас в квартиру была приоткрыта. Вы лежали на кровати под одеялами. Печка стояла холодной, видать, вы ее уже давно не топили.
- Я ничего не помню. Но дети были со мной. Живые. Куда они делись?
- Я, правда, не знаю. На столе лежал листок бумаги. На нем все ваши имена. Листок был не целый, видать, от него отрывали.
- Почему не целый, кто отрывал? Я оставляла листок. Боялась, что… Получается, я жива осталась , а они? – Тая дернула головой, словно отпугивая пришедшую мысль. – Нет. Они живы, живы.
Она с надеждой смотрела на Илью.
- Мне идти надо, - спохватился тот. – Долго теперь не появлюсь. Я теперь на Ленинградском фронте буду.
Бабка опять прильнула к внуку: «Только береги себя».
- Обещаю, бабуль. А вы тут тоже о себе не забывайте. Держитесь, - Илья обнял бабушку, деда, подал руку Таисьи Григорьевне: «Выздоравливайте». В её взгляде прочитал мольбу. Опустил глаза. Предположение о том, что дети, скорее всего, погибли от голода, застряло в горле невысказанным. Илья сделал шаг к двери. Авдотья с Митрофаном поспешили за внуком. Долго стояли на дороге, пока фигура родного человека не скрылась вдали.
- Сохрани его, Господи, - шептала бабка.
Побрели домой. Силы покинули как-то враз. Авдотья присела на ступеньки, тихо плакала. Своих слез показывать Таисье не хотела. Та и без того сильно горевала.
Вскоре начались дожди, пошел снег. Он таял, образуя на дорогах жеделягу, и делая их непроезжими. В такую пору сидели дома безвылазно. Бабка Авдотья ждала, когда мороз скует землю, чтобы сходить к своей давней подруге, проведать и узнать новости.
Пришла от Клавдии уже вечером. Сказала, что муж подруги работает на складе, получает повышенную хлебную норму. Два сына их воюют. Известий от них давно не было, по видимому, письма не доходят. Один, старший, воюет на юге. Последнее письмо присылал из под Новороссийска. Писал, что город под немцами. А которые города не под немцами, то под жуткими бомбежками. От такого известия Таисье стало плохо. В Новороссийске оставались ее старшие дети и сестра.