На переменах Таня взяла теперь привычку прогуливаться у стройки. Спортзал рос довольно бойко - за забором кипела работа.
Анька и Кукушкина, подхватив Таню под руки, слонялись вокруг площадки и косились за забор. Громко смеялись. Хотя ничего смешного не происходило. Кукушкина хохотала так, будто сошла с ума. Ей там, за забором, тоже нравился парень - высоченный, носатый, совсем неинтересный. Иногда они начинали петь дурацкими голосами - про стюардессу Жанну или Тому, которая запряталась в домике от смешного коротышки.
Тане хотелось, чтобы Молдаван - так она называла чубатого - непременно ее заметил. Заметил и заинтересовался. Себя Таня видела его глазами: тощую деву в школьной форме, с начесом, гогочущую и поющую. И старалась петь и гоготать погромче - пусть уж заметит наверняка. И пусть она не красавица, пусть. Зато веселая. И улыбается с ямочками. Кукушкина с Анькой, если присмотреться, совсем не лучше ее на внешность.
Вечером, лежа в кровати, Таня размышляла: не решит ли он, Молдаван, что они глупые малолетки? И лучше бы больше не слоняться у стройки, не вести себя нелепым образом. А как Сыркина на перемене стоять у окна, читать учебник по химии. Сыркина собиралась поступать в медицинский и постоянно читала свои учебники. Когда девочнки обсуждали строителей - кто там самый хорошенький - Катька подкатывала глаза.
Потом, справившись с мыслями неприятными, Таня начинала мечтать. И в деталях представляла знакомство. Наверняка, это случится у школы. Выйдет Молдаван с светлых своих штанах за забор. Кудри у него, конечно, красиво будут развеваться на ветру. А звать его будут как-нибудь необычно. Как зовут этих молдаванских парней? Таня не знала. В детстве она знала цыганского мальчика по имени Лачо. Может, и этого зовут так же затейливо.
От всех этих необычных имен, черных кудрей ощутимо веяло чужим, не тем, чем живет Коняево. Не зипунами, навозом, валенками, селедкой в сельпо, креозотом у железнодорожного переезда. А морским бризом, круглогодичным солнцем, нарядными женщинами, галантными мужчинами. Легкой и чудесной жизнью, где главная забота - не заскучать в компании обожателей.
Хотя где та Молдова? По карте Таня посмотрела - далеко. И не на берегу моря. И судя по тому, что рассказывал отец, легкой и чудесной жизни там тоже нет. Но отец любит ругать вообще все на этом свете. С каждым годом он только ворчливее. И уголки губ у него всегда опущены, а брови нахмурены. Ругает "последние времена", ругает правительство, воров, леспромхоз.
И вот посмотрит Молдаван на Таню. И сразу догадается: самая это лучшая девушка на свете. А о чем они будут разговаривать - Таня даже и не представляла. И к чему разговоры? Нет, разговаривать они не станут. Будут смотреть друг другу в глаза пристально. Будто в фильме про любовь. Когда герои молчат, а разговаривают одними глазами. Смотрят в зрачки. А в зрачках - сплошная страсть плещется. А потом возьмутся за руки. И пойдут в алый закат. А лучше не пойдут, а полетят. И никто им совершенно будет не нужен. Снизу на них, задрав свои приземленные бошки, будут любоваться Сыркина (и мамочка ее, конечно, тоже!), Анька, Кукушкина. Завистливо будут смотреть. Сожалеть, что не они в небе красном парят, а Таня Пляскина со своим принцем.
Хоть бы он ее заметил! Пожалуйста, заметь меня!
Парни со стройки шли в магазин. Таня, отпихнув от себя ржущую Кукушкину, высматривала чубатого. Он, заметив Танин взгляд, остановился.
Вблизи оказался старше. И не такой красивый - не таким, каким его представляла Таня. И кудри не развевались на ветру, а налипли на потный лоб колечками. И глаза были не черными и глубокими, а серыми - как у Тани. И нагловатыми.
- А ты кто, - спросил, - пионерка или комсомолка?
Таня покраснела. Молдаван засмеялся.
- Будь готов! - сказал он.
- Всегда готов, - Таня вдруг разозлилась на себя.
Вот с кем, получается, она в закаты летает каждый вечер. А он старше, не такой красивый, и шутит глупо. И брюки у него грязные. На стройке он трудится, а не по побережью гуляет.
- Ты в каком классе учишься, - спросил Молдаван, - пионерка?
- В одиннадцатом, - ответила Таня, - последний год. Отучусь сейчас и в Москву поступать поеду. Уже институт выбрала. Медицинский. Там конкурс, конечно, страшный. Но я точно поступлю. У меня там лучшая подруга учится. Хирургами будем.
- А звать как? - спросил парень.
- Подругу Мариной звать, - ответила Таня, - мы с ней с самого детства дружим. Она меня в Москву прямо тащит. Квартиру снимать станем, вместе-то дешевле.
- Тебя как звать? - улыбнулся он.
- Меня Таня зовут, - смутилась Таня, - Пляскина.
- А меня Михай, - представился собеседник, - Миша.
- Очень приятно, - еще больше покраснела Таня.
Ей хотелось понравиться Михаю. Хотелось быть вежливой. Она жалела о прогулках вразвалку с Анькой и Кукушкиной, о дурацких песнях, которые они орали.
- Парень есть у тебя? - Миша смотрел на Таню с усмешкой.
- Есть, - соврала Таня, - в Тюмени он живет. Саша. Два года встречаемся. Он ко мне в Коняево приезжает.
Миша вдруг засмеялся.
- Понятно, - ответил он, - значит, нету парня. Где Тюмень, а где ты. Ладно, мне работать надо. Приходи в клуб лучше в субботу. Потанцуем.
- А не боишься наших? - спросила Таня.
Поселковые парни любили лупить приезжих.
- А мы, - Михай рассмеялся, - тоже толпой будем. Чего бояться?
- Я приду, - пообещала Таня, - и тоже мне на урок пора. Звонок был. Я обязательно приду в субботу!
И она побежала к школе. Сердце сильно билось.
Она! Познакомилась с Мишей! И он пригласил ее на свидание. Тот самый - с магнитофоном и самый-самый. И чего он ей некрасивым показался? Красивый. Просто старше он. И смотрится не принцем.
Но в Коняево-то где принцы?
Таня вспомнила Галущенко. Единственного пацана, который проявил к ней однажды мужской интерес. Галущенко - рыжий, маленький, картавый настолько, что совершенно невозможно понять то, чего он несет. Костя Галущенко был соседом Тани. И когда-то, года два назад, приехал к ней вечером на велосипеде. Едва живом “Урале”. Вызвал Таню. Вручил ей пакет с черемухой. И начал лопотать. Говорил быстро, лицо его морщилось, подмигивало. Все кивал головой в сторону дороги.
- Чего надо-то, - спросила Таня, - Галущенко? Говори внятно. Кашу не доел? Так выплюнь ее, ни слова же не разобрать. "Бе" да "ме" одно.
Галущено забормотал энергичнее. Подмигивал и кивал на дорогу усиленно. Видимо, звал покататься. Еще чего!
- Неа, - ответила Таня, - не могу. Меня батя не отпустит, ты чо.
Галущенко сплюнул, тряхнул головой и уехал. Велосипед его заскрипел в сумерках. Вот и “Саша из Тюмени”.
На последнем уроке Таня улыбалась своим счастливым мыслям. Иногда вздыхала. Прокручивала в голове разговор с Михаем. Не слишком ли она была красной? Не была ли она глупой? Была. Кто за язык ее дергал? Парня выдумала из Тюмени какого-то. Вот ду…а!