После уроков Таня с Кукушкиной и Анькой отправились курить за туалет. Больше там никого не было. И можно спокойно поделиться новостями. А Тане было о чем рассказать.
- Познакомилась. И на танцы, - сообщила она подружкам, - пригласил. В субботу. Его Миша зовут. Фамилию не спросила. Я обалдела. Стою, трясусь, чего говорить - не въезжаю. Ой, девочки, какой же он хорошенький. На певца одного итальянского смахивает.
- Вот ты даешь, - Кукушкина ахнула, - прямо сама познакомилась?!
- Не сама, - Таня посмотрела на Алену выразительно, - подошел Миша ко мне первый. И начал всякое выспрашивать. Про парня, про школу. Если бы вы на урок не убежали - тоже с кем-нибудь познакомились. Длинный твой там топтался, оглядывался. Небось, тебя, Кукушкина, мечтал на танцы пригласить. А ты удрала. Кусай теперь локти.
- А я чего, - заныла Алена, - мне как было не бежать-то? Меня, Вертя сказала, на экзамены не допустят. За пропуски и опоздания. У меня их много. И чего мне делать? На второй год оставаться? До двадцатилетия в школе сидеть? Я и так в первый класс дважды по болезни сходила. Мамка моя в двадцать уже меня родила. А мне за партой сиди, людей смеши? Лучше бы, блин, на парикмахера после девятого пошла!
- Ну и сиди, значит, без парня, - ответила Таня, - нормального. Пока ты в школе отираешься - уведет длинного какая-нибудь мадамочка.
- Не уведет, - Алена подмигнула, - я тоже на танцы пойду. И приглашу его на белый танец. А там уж куда длинный денется?
- Куда-куда, - Таня решила подразнить Кукушкина, - одна ты, что ли, такая умная? К спортзалу много кто ходит. И Теркина ходит, и Иванова, и салажки даже бегают. Тоже влюбились все. Прямо умопомрачение покосило девах Коняево.
- Теркина, - Кукушкина картинно рванула на груди фартук, - еще свое получит. Как к чужим парням лапы загребущие тянуть. Уже довела одного! И все ей мало.
- Может, не она это довела, - Анька сделала скорбное лицо, - может, с отчимом он поругался. Или еще чего.
Анька всегда такая - за всех заступается и всех выгораживает. Привыкла мамочкой быть - у нее пятеро младших братьев и сестер. "Саранча", - так Танина мама называла потомство своей сестры.
И они начали жарко обсуждать Теркину. Та была красивой. Личико - кукольное. И волосы - кукольные, неестественно мелко кудрявились они. И пользовалась Теркина потому большой популярностью. Многие мальчики за ней ухлестывали. В прошлом году из-за нее стрелялся Кашин, сын учительницы географии. Блондин, олимпиадник и шахматист. Может, и другая причина имелась у Кашина. Но все решили, что это он из-за Теркиной. Теркина с прошлого года обрядилась в черное. Ходила к Кашину на кладбище, с парнями не общалась совсем. Про стройку Таня, конечно, наврала. Но пусть-ка Аленка побесится.
... Субботы ждали с нетерпением. Таня каждый вечер распахивала дверцу шкафа. Выбирала сногсшибательный наряд. Такой, чтобы Михай посмотрел на Таню другими глазами. И непременно втюрился.
Но сногсшибательных нарядов в шкафу не было. Были юбки, которые Таня сама укорачивала до преступной длины. Была джинсовая рубашка. Света ее вымачивала в белизне. Вместо того, чтобы стать "вареной", рубашка некрасиво побелела на пузе и рукавах. Кофта с люрексом. Голубые лосины, которые Таня купила в городе - и ни разу их не надела. Куда в лосинах ходить? На огород?
И родители, видя по телевизору девушек в лосинах, плевались. Особенно отец плевался. “Вывалят, - говорил он, - курдюки свои на обозрение. Смотреть противно. Могли бы вообще голыми ходить, коли совесть всю потеряли. Раньше-то, Лида, такого не было, да? Раньше люди пели на концертах, а нынче один срам показывают. Собачий хор!”.
Поэтому лосины Таня прятала в дальнем углу. Их нашла проныра Светка. И при любом удобном случае начинала свой гадский номер.
- А я сейчас, - говорила Светка громко, - всем все расскажу. И покажу.
Чтобы она не рассказывала (и не показывала!), Таня уступала Светке свою школьную сумку - красную и лакированную. Или отдавала ей пенал. Или сережки с лунным камнем.
После того рокового дня - при воспоминании о нем сердце Тани стучало с бешеной скоростью - Светка уже успела отыскать новое средство шантажа. В задумчивости Таня исписала тетрадь по алгебре именем Михая. И изрисовала все последние страницы его мужественным профилем. “Михай, Миша, Мишенька”. И накрашенными губами наставила отметок. Будто она мужественный профиль целует. Светка, подкравшись и углядев художества, сверкнула хитрыми своими гляделками.
- Так, - объявила она громко противным голосом, - всем все будет рассказано! Мама, а Танька наша влюбилась в…
Таня смотрела на Светку умоляюще.
- Заткнись, - прошипела она, - ты ничего не понимаешь. Чего хочешь?! Хочешь я за тебя на огороде поливать все лето буду? Все лето! Все лето, Светка!
Сестра сжалилась. Перестала голосить. Хитро ухмыльнулась.
- И подвеску с камнем навсегда отдавай тогда, - затребовала она, - или все рассказано будет.
Таня отдала Светке подвеску с чувством глубокой ненависти. Сколько можно? Вечно эта мелкая мартышка вынюхивает и в свою пользу выворачивает. И что за сестра у нее такая? И почему ей досталась Светка? Как с ней разговаривать?! Как, скажите?
Таня застыла у шкафа.
“Нечего надеть, - расстраивалась она, - совершенно. Хоть вообще на танцы не ходи. Везет тем, у кого одежды полно. Кукушкина вещи матери спокойно носит. А та - модница-огродница, блин. А я мне как быть, скажите?!”.
В субботу вечером Таня, прихватив лосины, двинулась к Кукушкиной. Родителям она показалась в платье - коричневом, с пуговицами и юбкой с воланами. Платье купила ей мать на новогоднюю елку в прошлом году. Платье было неплохое, но старорежимное. В таком платье Михаю, конечно, на глаза не покажешься. Но другого нет.
У Алены была современная мать. И Кукушкиной разрешала буквально все. И наряжать во что угодно, и краситься, и в школу не ходить - если Алена жаловалась на головную боль или горло. Мать работала в городе. Была бухгалтером в столовой. Потом столовую купили армяне и сделали из нее ресторан. Кукушкина мама осталась в ресторане. Хозяин этого общепита ее оставил, а всех остальных, столовских, уволил к чертовой матери. И Аленкина мама собиралась тоже перебираться в город - как Кукушкина окончит обучение. Поближе к работе и своему армяну.
Мама Алены сидела в кресле. В халате с драконами, с маской на лице. Кукушкина демонстрировала ей моду. Выходила из своей комнаты в срамных юбчонках (папа Тани бы так их обозвал), в лосинах кислотного цвета, в джинсовке на короткую майку.
Мама Алены качала на юбки головой. Цокала языком. Но не по-настоящему она возмущалась, а как бы в шутку. И любовалась Аленой. Хоть и не была та красавицей. “Лицо, - говорила мама Тани про Кукушкину, - будто топором вылепили ей. Грубое такое лицо. У бабки Кукушихи такое было. Прямо копия Аленка Кукушихи-то. А отец у Алены дур…ой был. Все ревновал Ритку. Кукушиха их и развела. Развела - а внучка будто под копирку состряпана”.
А Таней никто и никогда не любовался. “Ты у нас, - говорила мать, - какой-то гадкий утенок, Танька. И до сих пор понять не могу - на кого похожая? Я-то симпатичная в молодости была. А ты в батину родню, наверное. Его порода”.
Кукушкина выдала Тане длинную майку в полоску. И джинсовую короткую куртку.
- Кроссовки бы тебе, - нахмурилась она, - но у меня лапища тридцать девятого размера. Ты утонешь. Иди уж в своих чешках, что поделать. Небось, не будет Михай чешки рассматривать. Больше в майку глаза пучить будет.
Таня замахнулась на Алену - в майку Михаю смотреть будет совсем неинтересно. Чего там? Ничего. Русская равнина.
- Щас мы тебе, - засмеялась Кукушкина, - грудь сообразим. По проверенной технологии.
И притащила пачку ваты. И они сообразили Тане приличную грудь. Майка сразу стала смотреться гораздо выигрышнее. Правда, Таня и руками боялась шевелить - а если выскочит эта вата? Вот уж позор будет. После такого можно вообще забыть про Мишу. И вообще из дома носу не высовывать, никогда.
Сама Кукушкина нарядилась в желтый и длинный сарафан. Ни у кого такого сарафана не было. А потом долго красились. И делали прически. Тетя Рита щедро облила их своими духами.
- К двенадцати, - сказала она, - чтобы дома была, Аленка-кулемка. Не заставляй мать нервничать. Я с морщинами борюсь вообще-то. И мне психовать из-за дочурки совсем не хочется.
Кукушкина взяла Таню под руку. И они, проваливаясь в траве каблуками, пошли к клубу. Таня вдыхала аромат сирени - так пахли духи тети Риты. И заранее краснела от большого волнения.