После реанимации меня прикатили в палату и скинули на железную койку, как куль с мукой. Кровать немилосердно заскрипела и прогнулась под моим весом, простыня была короткой и едва прикрывала скользкий клеенчатый матрас ярко-зеленого цвета.
-Принесите, пожалуйста, еще одно одеяло, - пискнула я, ощущая спиной ледяной холод матраса, - И подушку, если можно...
-А шнурки вам не погладить? - огрызнулась медсестра, возясь с ножками каталки, - Здесь вам не частная клиника, у меня таких как вы - целое отделение. Я тут вам не нанималась подушки таскать!
Продолжая ворчать, она ушла, катя перед собой пустую каталку. В носу у меня защипало от обиды, хотя вообще желание заплакать у меня появляется довольно редко. Рыдала навзрыд вообще я лишь тогда, когда потеряла близкого мне человека.
Десять лет назад мой младший брат Никита разбился в автокатастрофе на трассе М7. Это было под самый Новый год. На перевале хребта "Зильмердак", который в народе называют "тещиным языком" из-за его небывалой остроты, целый день шел снег; машины двигались практически наощупь. Дорога в этом опасном месте поднимается в гору, а затем резко поворачивает на 180 градусов, чтобы продолжить подъем.
Никита ехал за груженной тяжелым грузом фурой... Дома его ждала любимая девушка - они вдвоем собирались встречать Новый год...
Мы видимся с Олесей каждый год в день рождения Никиты - первого апреля, вспоминаем его, всегда веселого, заводного и очень доброго, смеемся и плачем. И обязательно поем его любимую дворовую песню, которую он сам и написал.
Хоть наше место встречи - кладбище, и не располагает к пению, мне кажется, он слышит нас. После похорон он как-то снился мне и сказал тогда: "Не надо слез, сестренка, ведь я живой. Лучше спой мне, я тут скучаю по музыке". Никита был рок-гитаристом. И сказать, как мне его не хватает - не сказать ничего. Он был частью меня...
Иногда, правда, я разговариваю с ним мысленно, и мне кажется, он мне отвечает. Конечно, это все ерунда - на самом деле я лишь предполагаю, что бы он мне ответил в тот или иной момент. Сказал бы "Да не парься ты", "Чешуя это все". Он вообще относился к жизни гораздо проще меня. И уж точно ему бы не пришло в голову рыдать тут из-за резких слов злющей медсестрички.
Да, конечно, повод для слез ничтожен и мелок. Но давно не чувствовала себя такой беспомощной, лежа в одном белье с всклокоченной головой и опухшим после наркоза лицом, не в силах даже пошевелиться или встать в туалет. А встать рано или поздно придется.
-Тоже после операции, что ли? - спросила женщины с кровати у окна, оторвавшись от дамского романа.
-Я после липосакции. В частной клинике делала, - зачем-то уточнила я, - Осложнения появились, и меня привезли сюда.
-Богатенькая, значит, - протянула женщина, вновь углубляясь в книгу, - Это хорошо, они тут таких любят. Хочешь подушку с одеялом - сто рублей будь добра в карман им положить! За просто так ниче делать не будут, даже ...опу свою не поднимут, чтобы капельницу человеку поставить.
-Да не слушай ты ее, - сердито сказала другая, с противоположной койки, замотанная в одеяло с головой, - Завтра утром придет сестра-хозяйка - у нее и попросишь. Как ты к людям, так и они к тебе, - назидательно сказала она, повернувшись к женщине с книгой. Та в ответ недоверчиво хмыкнула.
Пословица "Каков привет, таков ответ" в моем случае не работала вообще. Медсестры сменяли друг друга каждые шесть часов, и ни одна из них не соглашалась обработать мой послеоперационный шов, хотя я была с ними крайне вежлива и предупредительна.
-Где операцию делали вам, пусть там и обрабатывают! - заявила одна, та самая, которая предлагала мне погладить шнурки.
-Я после липосакции вообще швы обрабатывать не умею, - заявила другая, испуганно глядя на меня.
Выпросив у дежурной перекись водорода и мазь, я вернулась в палату и стала осторожно стягивать с себя белье. Было страшно, к тому же каждое резкое движение причиняло мне острую боль. Количество разрешенных обезболивающих я выпила пару часов назад.
-Ох и ни фига себе! - подскочила моя соседка по палате, увидев первой мой шов, - Ты хоть видела, что у тебя там творится?!
Я медленно опустила глаза вниз и чуть не заорала от ужаса. Живот, мой миленький когда-то животик со складочками-гармошками теперь напоминал безобразно вздутую подушку темно-фиолетового цвета. Первая мысль, мелькнувшая у меня при виде этого кошмара, была: "Меня что, били ногами?"
Кусая губы, я мужественно обработала шов, нанесла сверху мазь, показанную при послеоперационных отеках и кое-как надела белье обратно. Потом снова поплелась на пост к медсестре и стала донимать ее вопросом, когда меня выпишут.
-А я откуда знаю, у врача спрашивайте, - огрызнулась она, не отводя глаз от экрана смартфона, - Сегодня нет его уже, домой ушел.
Не думайте, пожалуйста, что все это время я не пыталась дозвониться до Славика. Еще как пыталась. Если не говорить того, что мне просто хотелось услышать его и успокоиться, так мне еще и требовались лекарства и обезболивающие препараты, запас которых уже подходил к концу.
Славик сбрасывал все мои звонки. На мое эмоциональное "Что происходит, чем ты занимаешься, возьми немедленно трубку" в ватсапе он ответил спустя два часа коротким "Занят. Перезвоню".
Соня тоже вела себя крайне загадочно. На звонок она, конечно, ответила, но говорила так тихо, что я ничего не могла толком расслышать. Виноватым голосом она сообщила мне, что ей придется уехать обратно в Магнитку.
-Но почему, ты же хотела устроиться в Уфе, начать работу?! - пыталась докопаться я до истины, - Чем тебя наш дом не устраивает в качестве временного пристанища? Живи у нас, Соня, я же тебя не гоню! Меня скоро выпишут!
-Слушай, я... Я не знаю ничего, - мямлила Сонька в трубку, - Так получилось. Славик собирается заехать к тебе завтра после работы, жди. Ну, пока! Отпишусь, как доеду!
Славик и в самом деле приехал на следующий день. Я встретила его в вестибюле и приняла из рук пакет с медикаментами и продуктами.
-Ну как, я стала стройнее? - спросила его я, тревожно вглядываясь в родное лицо - какое-то изможденное и очень бледное, - Посмотри на меня. Отек понемногу сходит, боль немного притупилась... Скоро выйду отсюда стройной и красивой, мне врач сказал, что...
-Слушай, Наташ, - перебил меня Славик, нервно покусывая пересохшие губы, - Нам надо расстаться. Я знаю, что я подлец, раз говорю тебе это в такую минуту, но, поверь, я не могу по-другому. Мне надо... Ну, в общем, я пока не могу тебе больше ничего сказать, думаю, ты и сама все скоро узнаешь, и...
-Расстаться? - мне на секунду показалось, что я ослышалась, - Ты шутишь так? Почему сейчас? Почему именно тогда, когда я в тебе больше всего нуждаюсь?! - я чувствовала, как во мне поднимается волна праведного гнева.
-Прости, Наташ, - Славик легонько дотронулся до моей руки, а потом развернулся и зашагал прочь. Я смотрела, как он открывает тяжелую прозрачную дверь и выходит - почти выбегает, на улицу...
Только что в вестибюле городской больницы номер семнадцать меня расстреляли в упор. Сделали это так подло, бесчеловечно, нелепо... "За что?!", - безмолвно кричала я, протягивая руку вслед своему стрелку. Меня расстреляли в упор, но я продолжала жить.
И это было удивительно.
Как же я теперь буду жить? Никит, если б ты был рядом!..
Главы из книги "Здравствуй, Туся, это я"
Предыдущая глава
Продолжение следует