Лето окончилось и мы с детьми вернулись в городские стены. Я наломалась в деревне и надеялась, что в городе станет полегче - в первую очередь потому, что у детей начнется садик, а я снова выйду на работу. Ни из одного декрета я не бежала ТАК радостно, как после двух месяцев с приемным ребенком.
Это история про самого трудного из моих детей - приемного. Я не готова посвятить ей весь канал, но и забрасывать не собираюсь. Не так уж много людей кто пишут реальный опыт такого материнства, так что периодически я собираюсь с духом и выдаю очередную порцию про Дениса, ребенка, которого принес аист.
Если дети посещают детские учреждения, то в сентябре родителей ждёт неизбежная организационная суета - утрамбовки расписания, родительские собрания. Мы с мужем Виктором жонглировали этими мероприятиями как фокусники.
Виктор не из той категории мужчин, которые, как Карлсон, становятся самыми больными в мире даже если на градуснике 37,2. Так что когда ночью ему стало плохо, он меня теребить не стал, обнялся на кухне с тазиком и выдавал в него, сперва - что положено при отравлениях, потом просто черную субстанцию. Утром еще подумывал на работу идти, да не смог. А днем, когда начал совсем загибаться от боли, вызвал скорую.
В больничке сперва предположили острый панкреатит. Википедия подсказала:
“летальность, несмотря на применение современных методик консервативного и оперативного лечения, высокая: общая 7—15 %, при деструктивных формах — 40—70%”.
Собственно, Виктор такое впечатление и производил: человека, стоящего одной ногой уже там. Могу только догадываться, что чувствуют люди с аналогичными болями, но при посещениях это выглядело действительно ужасно. Трудное дыхание, спекшиеся губы, плюс, когда у человека мутится сознание от боли, он не воспринимает практически ничего внешнего. Я приходила, раз даже кого-то из детей привела, но видно было, что ему оно не надо. Наоборот, мешает, заставляет тратить силы на какие-то крохи внимания гостям, а их нет.
На этом фоне даже неудобно рассказывать, что мне тоже было очень и очень несладко. Я рисковала остаться одна навсегда, а мне нужно было жить дальше, работать, готовить еду, водить детей в садики... Я челночила между всякими детскими кружками и родительскими собраниями, которые аккурат пришлись на те дни, я делала все на каком-то автомате и ревела в три ручья. Потому что было ему очень фигово, я все гадала, деструктивная у него уже форма или нет, 7-15% или 40-70%?
Нет, упаси господи, я не осталась один на один со всем роем задач, и впрямь тяжело одолеваемых в одиночку. Напротив, я поразилась, как же много людей предложили помощь. И даже пару раз я этой помощью воспользовалась, когда иначе не получалось. Не из ложной гордости мало пользовалась, а просто почувствовала - мне надо меньше думать, а то свихнусь. А для этого - взвалить на себя побольше, еще побольше, совсем уж непосильно, лишь бы меньше думать.
Помогало, конечно, относительно. Жить в ситуации дамоклова меча тяжко, я этот меч прямо материально представляла, висящим где-то в районе затылка... Тем не менее, оглядываясь назад, я поражаюсь, что и горы я тогда свернула и детей не забыла. Мы и гуляли, и поделки делали, и уточек ходили кормить... Я хваталась за детей, как за соломинку. За три соломинки. И казалось тогда, что только они и дают мне силы жить, а не выть на луну.
А еще я молилась. В окопах не бывает атеистов, мне действительно больше не у кого было просить помощи. Я ревела и просила, чтоб пронесло его мимо этих страшных процентов. Пусть хоть со стомой, выведенной на бок, лишь бы живым. Я не давала себе забить на какие-то дела - наоборот, мне казалось, что взваливая на себя трудности я как будто помогаю мужу, как будто гирьки переставляют с одной чашки весов на другую. Да, конечно, все это ерунда и так люди просто успокаивают себя... Но ведь помогает хотя хотя бы сохранить рассудок, потому что есть надежда.
К выходным стало понятно, что обошлось. Слава богу! Муж пролежал в больнице почти месяц, потом еще с год питался по диете №7а. Нам тогда друзья одолжили пароварку и мы ответственно делали всё как положено, чтоб последствия были минимальными.
Диета достигла той упоительной точки, когда я с интересом принюхиваюсь к кошачьему корму.
И только спустя пару лет, когда когда история осталась уже давно в прошлом, я вдруг сообразила, что этот месяц, когда я была с детьми одна, был самым мирным. Да, меня не хватало на разговоры по душам, но раздражения не возникало вообще ни на что. Тогда я решила, что на него просто не осталось душевных сил.
Сейчас я думаю, что был и еще один момент - именно то, что я была одна. Подстраховки не было, с чем ребенка оставила, с тем и взяла. Многие говорят, что растить детей в одиночку трудновато физически, но иногда даже проще психологически - когда муж не равный партнер в общем деле выращивания детей, а требует отдельных отношений. Виктор ничего не требовал, но почему-то с ним и с детьми не выстраивалось общее поле отношений. Пожалуй, впервые я это почувствовала именно в тот месяц, когда его с нами не было.
Не осознала, конечно. Тогда я просто радовалась, что страшное обошло стороной и мы, наконец, вместе.
< Предыстория || Продолжение >