Началоhttps://dzen.ru/a/Zx_RRXJCLSvD8s72
Потрескивали дубовые дрова в очаге, разрывая напряженную тишину. Ведь чувствовала Зореслава, что должен он сказать что-то важное. Разглядывала его жуткое лицо, совершенно не испытывая брезгливости или отвращения. Провела рукой по его жесткой, бугристой щеке. Попытался он отшатнуться сначала, словно раненый зверь, но потом смирился с нежностью ее хрупких пальцев, отвернулся лишь чуть-чуть, смотрел на неугомонный огонь. И вдруг молниеносная догадка озарила Зореславу. Почему раны его красные, кажется, что свежие, с якобы гнойными желтыми прожилками, а на ощупь не чувствуется, что они открыты, да и нельзя сказать, что причиняют ему боль физическую, разве что душевную. Подтвердил эту догадку Глеб, сказав.
- В эту воду Анзурат добавила какой-то магический раствор. Я никогда не верил в магию, Зореслава, но после ее слов мне стало действительно страшно. "Это особая вода, Глеб. Я добавила туда магическое зелье. Некогда чрезвычайно могущественный колдун подарил мне за определенную услугу зелье уродства и зелье красоты. Как видишь, зелье красоты я уже использовала. Теперь я навсегда останусь молодой и красивой. Ты же на всю жизнь останешься отвратительным уродом. Твои раны никогда не заживут. Ни один целитель тебя не исцелит и никакая колдунья не сможет снять эти чары. Ибо в том зелье магия высочайших темных сил. Не пытайся найти того колдуна и снять проклятие, это тебе не удастся", - и засмеялась свысока Анзурат. Я потом убедился в правдивости ее слов. Но тогда, в той ненавистной комнате, я стоял совершенно растерянный, сломленный и не представлял даже, что делать дальше. "Вытащите его и выбросьте, как собаку. Да еще и скажите Арслану, пусть напоследок посмотрит на пленного своего", - приказала принцесса охранникам. Это было так унизительно, Зореслава. Арслан презрительно засмеялся, когда увидел меня. "Что ж, изобретательно, сестренка, - сказал он. - Действительно, отпустим его. Такая жизнь - величайшее наказание". И столкнулся я, Зореслава, с новыми, еще более страшными испытаниями. Я не буду тебе рассказывать о насмешливых издевательствах толпы, об унизительных поисках пищи, о моем существовании нищего в тех восточных землях. Скажу только о том, что я твердо решил для себя две вещи. Во-первых, не возвращаться в Залесье, пока не восстановлю свой нормальный вид, во-вторых, попытаться любой ценой его восстановить. Да и прозябать на чужбине я не собирался. Каким-то образом, с горем пополам достался до наших земель. То в одном княжестве перебивался, то в другом. Зарабатывал хоть какие-то деньги, как мог. Хорошо, что силу имел и сноровку. То кузнецом где-то работал, то рабочим. Многие люди отказывали мне, как только видели на пороге. Выдумал историю, что опалило меня огнем в кузнице, вроде верили. Но куда бы ни забросила меня немилосердная судьба, я всегда старался узнать о ведьмах, колдунах местных, о способностях их. Правду сказала Анзурат. У кого бы я ни был, все говорили одно и то же. Что это слишком сильное магическое воздействие, что невозможно сделать абсолютно ничего с этим уродством. Как-то попал я к одному колдуну-отшельнику. Легенды о нем ходили, что был он едва ли не всесильным. И сказал он мне странную вещь. "Это магия высочайшего Повелителя темных сил. Не знаю, как тебе удалось попасть в такую беду, но, действительно, тут уж никак не поможешь. Более того, магию эту даже трудно распознать и почувствовать. Если и будет искать кто тебя по свету, то никакими заклинаниями не обнаружит, ибо скрыт ты для рядовых ведьм и колдунов". И я сдался, Зореслава. Потеряв всякую надежду на исцеление, я разозлился на весь мир. Отчаяние, злость, неописуемая обида на эту убийственную несправедливость владела мной постоянно. Я подумал, если уж я такой урод внешне, то и поступки мои пусть будут мерзкими и недостойными. Я начал заниматься разбоем. Грабил купцов, богатых людей. Засел в лесах, нападал врасплох, забирал драгоценности, деньги. Маску только надевал и темный плащ, чтобы не узнали меня вдруг. Потому что такого уродца, как я, можно было легко узнать. Как увидишь, то не забудешь вовек. Год где-то я таким делом промышлял. А потом князь Мстислав отряды вооруженные начал организовывать, чтобы меня поймать. Опасно стало в его владениях находиться. Но произошел один случай, который заставил меня перебраться к слепой горе. Как-то ехала по тому лесу одна купчиха. И знали уже люди, что неспокойно там проезжать, но взяла она опрометчиво с собой лишь двух охранников. Конечно, я легко с ними расправился. Нет, нет, не убивал, Зореслава. Ты не думай, что я стал настоящим чудовищем. Убить невинных людей я все же не мог. Так вот, обыскивая купчиху, которая не оказывала никакого сопротивления, я вдруг поднял голову и увидел, что она проникновенно так на меня смотрит, с сочувствием. "Бедный ты несчастный, почему же наказываешь сам себя еще больше, чем судьба тебя наказала?". Вдруг стало так больно и стыдно. Забрал ее золото и удрал в лес. А потом я долго думал над ее словами. И решил, что нечего уже этим разбоем заниматься. Пошел к слепой горе, обустроил себе здесь тайник этот. Но зимой тяжело в этой пещере. Холодно, хоть и придумал смастерить камин, но все равно до утра можно окоченеть. Поэтому на зиму и прохладную весну я в деревню спускался. Привыкли ко мне крестьяне, дети перестали пугаться. Ты же помнишь, как я люблю детей. Рассказывал им полуправду, что был изуродован в кузне. Что немного разбоем занимался, так что скрываюсь сейчас и чтобы не выдавали меня князю ни в коем случае. Так и жил я в той деревне, ковкой зарабатывая себе на жизнь. Еще и небольшие богатства от грабежей остались. Поэтому я был уверен, что здесь и будет подходить к концу моя несчастливая жизнь. И что я больше никогда в жизни тебя не увижу... Скажи, как ты нашла меня, Зореслава?
И поняла Зореслава, что ее откровение будет не менее тяжким, чем его. Потому что надо же было признаться в том, что и она теперь к этим самым темным силам принадлежит.
- Мой рассказ тоже невеселый, Глеб. И длинный.
- Может, ты устала, может быть завтра поговорим? - он беспокоился за нее прежде всего.
- Нет, Глеб, я хочу, чтобы ты узнал обо всем сегодня, - решительно ответила Зореслава.
- Хорошо, тогда я выйду, подышу немного свежим воздухом. А потом расскажешь мне свою правду, какой бы она ни была, - со жгучей горечью произнес Глеб и вышел.
- Он думает, что ты в браке с Владиславом, - предположил Дормидонт, материализовавшись на кровати.
Конечно, он был рядом со своей хозяйкой. Только забежал Глеб в хлев, так домовой растворился в воздухе, потому что не знал, стоит ли показываться этому мужчине. Но ни на миг свою хозяйку и верную подругу не оставлял.
- Поешь хоть, мой голодный домовенок, - проговорила княгиня, еду какую-то со стола собрав, да возле Дормидонта на кровать положив.
- Как думаешь, он меня примет такой? Это же для него будет так больно, - Зореслава ходила по пещере, руки заламывая.
- Ну, не так больно, как его уродство, поверь мне. Он страшилище, ты ведьма - замечательная пара, - иногда что-то такое нелепое мог сказать Дормидонт.
- Если это магическое зелье, созданное Повелителем, то, может быть, стоит попытаться призвать его снова и умолять, чтобы он снял проклятие? - думала Зореслава, она сразу принялась искать разные варианты, чтобы исцелить своего возлюбленного.
- Зореслава, Повелитель тебе не мальчик по вызову. Сколько лет ты ждала, чтобы он появился перед тобой и Виданой? Можно попробовать поискать что-то в ведьмовской книге. Ой, ты ее в Подгорье оставила.
- Точно, - воскликнула Зореслава громко, - я могу попробовать сама снять это заклятие. Да, многие ведьмы и колдуны на него смотрели, но ведь я его люблю, Дормидоша! Я всем сердцем, всем естеством своим стремлюсь его исцелить. Сила любви иногда творит чудеса.
- А если не получится? - ложкой дегтя прозвучал вопрос Дормидонта, потому что Зореслава была уже в предвкушении, что все ей удастся.
- Если не получится, то я все равно с ним останусь навсегда, лишь бы он меня простил и принял такой.
И тут распахнулась самодельная деревянная дверь.
- Простил что, Зореслава? - сокрушенно пронзительным взглядом на нее смотрел Глеб. А потом заметил Дормидонта, который так и застыл с пирожочком в руке, не зная доедать ему или исчезнуть.
Глеб не успел и спросить, как Зореслава уже и сама докладывать начала.
- Это Дормидонт, мой друг и он домовой. А сама я, Глеб, темная ведьма. Отдала свою душу Повелителю темных сил. Если ты считаешь себя уродливым снаружи, то я уродлива изнутри. Потому что после смерти темной ведьмы Виданы, моей наставницы, должна буду занять ее место. Впитать в себя ее душу и перенять ее обязанности.
Глаз с него не сводила, ожидая, что же он скажет. Ибо быть изуродованным темной магией и принять женщину, которая к этой темной силе и принадлежит, было, наверное, нелегко.
Поэтому понимала княгиня, что вот именно сейчас Глеб их судьбу и решит.
Глеб был поражен такой новостью. Ожидал, что она скажет о муже своем, детях возможных, о насыщенной жизни, которой жила без него. Подошел совсем озадаченный к столу, сел на деревянный резной табурет. А тот раздражающе заскрипел, как будто еще больше напрягая и так нелегкий разговор.
- Что же ты натворила, Зореслава? Для чего? - спросил, вероятно, и сам не осознавая какую боль ей причиняет этим вопросом.
Тут Дормидонт спрыгнул ловко с кровати и подошел к Глебу, пальцем своим назидательно перед его носом его помахивая.
- Зачем, мужик? Это ты у нее спрашиваешь зачем? - не сдержался, голос повысил, к Глебу обращаясь. - А если это она сделала из-за тебя! Это был единственный путь узнать, где тебя носит. А ты, значит, сам себе что-то за двоих решил, десять лет где-то шатался. Знаешь, с лица воду не пить! Мог бы подумать своими мозгами, - еще и по лбу Глеба постучал, - а ей ритуалы проводи, Повелителя призывай, еще и замуж пришлось за старика Мирогнева выйти. Искать тебя должна была по всему Подгорью! Нет у тебя, Глеб, ни капли совести.
И руки скрестил на груди, обиженно нахмурившись. Глеб наклонил голову, почесывая свой кудрявый затылок. Зашикала на разъяренного Дормидонта Зореслава, но он не останавливался, разошелся, распалился весь. Так и сыпал обвинениями:
- Знаешь, какая судьба ждет темную ведьму? Ни детей у нее никогда не будет, ни мужа нормального, ни человеческих радостей обычных! Всю свою дальнейшую жизнь ей придется общаться со всевозможной нечистью: упырями, оборотнями, ведьмаками. Они еще страшнее будут, чем ты. Зелья для них варить, заклинания читать и выполнять всякие поручения. Будет жить вместо Виданы в той развалившейся лачуге, пока не найдется какая-нибудь другая дура, согласящаяся перейти на темную сторону.
Потом спохватился, поняв, что сболтнул опять что-то не то. Глянул виновато на Зореславу и добавил:
- Зореслава, извини, ты не дура. Просто этот окаянный еще и имеет наглость тебя в чем-то винить!
- Я не винил! - уже и с чувством вины раздался голос Глеба. - Зореслава, прости меня, если я тебя обидел. Прости за то, кем тебе пришлось стать из-за меня.
Посыпались на Зореславу извинения, которых и не ждала, отовсюду. А ей так не терпелось услышать ответ на свой вопрос.
- Ты тоже сделал свой выбор, Глеб. Мог бы уступить Анзурат, но ведь не уступил. Наша жизнь - это только наши с тобой решения. Наша правда. Я прошу тебя только об одном. Пожалуйста, не пытайся убежать, спрятаться от меня, убедить меня, что мы с тобой не пара. У нас одна судьба на двоих навсегда ... если ты примешь мою новую сущность…
Понял Глеб, что главного ей не сказал. Подошел к ней, встал на колени, у кровати. И так щемяще высказался, что аж Дормидонт заслушался.
- Я был мертв без тебя, Зореслава. Все эти годы я пытался тебя забыть, но тщетно. Конечно, если смотришь на меня и видишь не гадкого уродину, а того Глеба, каким я был, то и я буду видеть только свою маленькую Зореславу, а не какую-то там темную ведьму. Тогда я пойду с тобой к той Видане и будем жить вместе. Мне не привыкать к существованию отшельником. А среди упырей, вероятно, и вообще буду чувствовать себя как свой.
Ох и защемило у сердца в Зореславы, слезы снова навернулись. Наклонилась к нему и неожиданно в раны поцеловала. К щекам, ко лбу, к носу нежно губами прикасалась. Все внутри него будто взрывалось шквалом разных чувств: и острая боль, и безудержная радость, и такое безумное, давно забытое возбуждение. И прервал эту идиллию, как всегда, неуместный Дормидонт.
- Как к Видане пойдете, не забудьте в Подгорскую крепость заглянуть. Там шкатулка важная Зореславина осталась с ведьмовской книгой и другими полезными вещами, амулетами всякими. Да и драгоценностей немало мы с собой привезли из Залесья. Думаю, все же стоит их забрать. Это было свадебное приданое, а нелюбимый муж наш уже умер, поэтому имеем право ими распоряжаться по своему усмотрению.
Отклонилась Зореслава, прервала свои ласки да и Глеб уже рядом с ней сел, обняв, бережно в плащ кутая.
- Да, Глеб, нам придется заехать на княжеский двор. Потому что и вещи там мои. И прав Дормидонт, без ведьмовской книги я не смогу колдовать. А я ... - запнулась на мгновение, думала как сказать, чтобы не дать напрасную надежду. - Я попробую тебе помочь, любимый. Знай, что мне все равно, какое у тебя
лицо, но тебе самому, оно неприятно. Так что я буду искать заклинания, чтобы снять это проклятье.
Зореслава ошибалась, потому что Глебу было не просто неприятно, ему было чрезвычайно тяжело находиться в обществе других людей. Крестьяне уже привыкли к нему, да и имел он золотые руки, хоть и родился княжичем. Поэтому ценили искусного кузнеца, никто не насмехался над ним, а дети так и вообще любили. Потому что мог наделать им кучу игрушек, а если кто на ярмарку ездил, то обязательно получал мешочек с монетами и от Глеба. Много сладостей и подарков малышам на его ранее награбленные или же заработанные деньги покупалось. А ехать ему на княжий двор, где распоряжался теперь красавец Владислав, добивавшийся Зореславы, было несказанно тяжко.
- Я поеду с тобой, куда надо, Зореслава, - решительно заявил Глеб.
- Так завтра и отправимся. А еще, Глеб, хочу я на пути к Видане навестить отца, погостить немного у него. Ты ведь не будешь возражать? Поверь мне, отец тоже обрадуется, когда узнает, что ты жив.
Очень в этом сомневался Глеб, но понимал, что возлюбленную ни в коем случае не оставит. Решил, значит должен достойно идти своим путем до самого конца. Далеко уже перевалило за полночь, круглолицая луна то капризно скрывалась в темных облаках, то игриво выглядывала из-за них. А Зореслава с Глебом все никак не могли уснуть. Обернулись теплыми шкурами, оплелись крепкими объятиями. И лишь тихонько перешептывались. "У меня никого не было за все эти годы, Зореслава, я верен тебе", - шептал ей. "И у меня тоже, Глеб, только о тебе и думала все время. А Мирогнева так Дормидонт напугал в брачную ночь, что тот боялся даже и подойти", - захихикала, вспоминая. "Спи, любимая, завтра день у нас тяжелый". И засыпала Зореслава в покое и умиротворении, сознавая, что ей удалось то, к чему она долгие годы стремилась. А Глеб же, наоборот, засыпал тревожно, с тяжестью на сердце. Ведь понимал, что придется перебарывать себя, стыд свой, пренебрегать собственными желаниями, хоронить свое одиночество и нелюдимость ради нее.
Читать дальшеhttps://dzen.ru/a/ZyEPX_Mm60-TCGdY
С любовью и уважением к моим читателям. Жду ваши комментарии, и благодарю за корректность по отношению ко мне и друг к другу. Если вы нашли ошибку или описку, напишите, я исправлю.