Повестка пришла перед Крещеньем, восемнадцатого января. На заседание суда их приглашали восьмого февраля. Настя вечером молча положила повестку перед мужем. После Нового года она не разговаривала с ним, несмотря на то, что сначала он пытался объяснить свое отсутствие случайностью, потом изменил тактику и перешел в наступление:
- Я вижу, ты с нетерпением ждала, когда я проколюсь в чем-нибудь, чтоб избавиться от меня. Может, у тебя уже есть кто-то, и тебе нужна свобода? Так ты так и скажи, не придумывай разные причины!
Кроме этого, Саша еще пытался вызвать в ней ответственность за дочку:
- И куда ты потащишь ребенка? В какую халупу? Опять к этой старухе – Антонине? Там у нее даже не будет собственной кровати, потому что поставить ее негде. Я при разводе скажу это, и дочку тебе не оставят!
Это обижало Настю до слез. Каким же нужно быть бессовестным, чтобы говорить такое! Ей очень хотелось высказать ему все, что было на сердце, но понимала, что это бесполезно. Но больше всего ей было обидно за свою доверчивость. Она ведь поверила, что Саша любит только ее, что теперь у них все будет хорошо!
Настя с болью смотрела на то, как тянется к нему Наташа, как встречает его, радуется. Она представляла, как девочка будет огорчаться, когда они опять уйдут из дома. И вдруг ее осенила мысль: а почему они с дочкой должны уходить? Дом строили вместе, значит, и делить его нужно пополам! Она, конечно, плохо представляла это себе, но понимала, что нельзя уходить так, как она ушла в прошлый раз. Нет, оставаться в этом доме ей нельзя – свекровь сживет ее со свету, но и оставлять все ему нельзя! В конце концов дочка имеет право на этот дом, как и они. Настя знала, что Антонина Петровна примет ее опять, если не сдала комнату кому-нибудь, однако ей было неудобно – опять она на те же грабли...
Последнюю каплю в чашу ее беды добавила подруга, Татьяна. Она рассказала, что слышала от женщины, работающей в бухгалтерии газового управления, что дочка начальника не вылезает из кабинета главного инженера, что вся контора знает об их отношениях. Настя всегда считала, что верить нужно только тому, что видела сама, но теперь все рассказанное было похоже на правду.
Еще одно не давало покоя Насте. Она не решалась написать родителям о своем предстоящем разводе. В первый раз она не написала потому, что в глубине души все же думала о примирении, что и произошло. Но теперь она не станет идти ни на какие уговоры и убеждения. Настя представляла, как рассердится отец – он недолюбливал своих сватов, особенно сватью, считал, что она несправедливо относится к Насте. И можно себе представить его состояние, когда он узнает обо всем! Свекровь ведь будет защищать сына, а ее отец может и руку приложить к нему... Настя решила, что напишет, когда уже все состоится. Она, правда, не ответила еще на их письмо перед Новым годом, но писать сейчас не будет, чтоб не врать о том, что у них все хорошо.
Настя решила спросить у юриста, как ей быть, что предпринять, чтобы не остаться у разбитого корыта. Немолодой мужчина, принявший Настю, внимательно выслушал ее, потом объяснил, что она и дочка имеют право на жилплощадь в равной доле с Александром. И если дом нельзя разделить на части, то тот, кто остается в доме, обязан выплатить уходящим их часть в денежном выражении.
А Вика уже начинала тяготиться Сашей. Он почти надоел ей своим равнодушием: принимал варианты их встреч, но сам не проявлял инициативы, все встречи проходили там, где придумала Вика, она же и платила за все эти места. Саша только покупал цветы, вино и конфеты. Вскоре их свидания стали похожи на встречи супругов, проживших лет десять – никакой страсти, никаких особенных эмоций. Вику это не устраивало, ведь он даже перестал восхищаться ею. А когда она задавала вопрос, любит ли он ее, то Саша отвечал:
- Неужели я был бы здесь, если бы было по-другому?
Вику это злило: неужели трудно сказать: «Да, люблю!»?
И он всегда уходил ночью, не дожидаясь утра, как хотелось всегда Вике.
Январь был снежным, но спокойным. После снегопадов небо расчищалось, становилось таким голубым, каким не бывает ни летом, ни весной, ни осенью. Возможно, оно такое на фоне ослепительного белого снега, или потому, что не растрачивает свою голубизну на все, что находится под ним в другое время: на цветы, туманы, легкие облака... Настя любила гулять после работы по расчищенным тротуарам, любуясь нетронутостью снежных покровов в парках, скверах. Она приходила за дочкой в садик, и они гуляли между сугробов, образованных по краям дорожек в парке, кормили воробьев крошками. Наташа восторгалась тем, как они слетают на тропинку перед ними, почти не боясь их, ожидая, когда она раскрошит булочку и отойдет в сторонку.
А февраль сразу показал свой норов. В ночь на первое февраля началась метель, которая стучала в окна, завывала в проводах, хлестала деревья их же ветками.
Утром Настя, выглянув в окно, подумала, что вести дочку в садик будет очень непросто: ветер сбивал с ног, не давал взглянуть вперед. На руках она ее не унесет, да и в санках везти тоже по нерасчищенным тротуарам – не вариант. Александр уже ушел, не поинтересовавшись, как они доберутся до детсада. Настя подумала и решила попросить посидеть с девочкой Дашу, тем более, что уроки в школе сегодня отменили.
Она постучала в окно, подождала. Выглянула свекровь, спросила, чего она хочет. Настя подошла к крыльцу, свекровь приоткрыла дверь, еще раз спросила, что нужно. Настя объяснила, что просит Дашу посидеть с Наташей, потому что в садик она ее не донесет.
- Даша еще спит, - холодно ответила свекровь. - Ей в школу не нужно, так что пусть отдохнет.
- Но мне нужно на работу, а Наташу некуда деть – в такую погоду она не дойдет до садика.
Свекровь открыла дверь, вышла на крыльцо.
- Ты же собираешься прожить без нас! Вот и живи! – прошипела она. - На другой стороне улицы, недалеко от нашего дома - автобусная остановка. До нее дойдешь, а там от остановки до садика недалеко.
Она закрыла дверь. Настя постояла у порога, не веря в то, что это говорила бабушка, ведь Настя беспокоилась не о себе, а о дочке! Повернувшись, она ушла в дом. Подумав, решила позвонить заведующей, чтобы попросить отгул, но та сказала, что только что ей позвонила вторая продавщица, сказала, что у нее заболел ребенок.
- Не могу же я магазин закрыть на целый день! – сказала она и положила трубку.
Настя одела дочку, завернула ее в теплый платок так, что видны были только глазки, подняла ее и понесла к остановке. Это далось нелегко, но она дошла. Под навесом уже стояло несколько человек, одна женщина проговорила:
- Куда ж такое дите, в такую погоду? Неужели не с кем оставить было?
Настя промолчала.
Автобус подошел переполненный, Настя с трудом втиснулась в него, понимая, что ей нужно выходить уже на следующей остановке. Все это время ее не отпускала обида за дочку: ведь родная бабушка, не нужно жалеть невестку, но внучку!...
В садике детей было очень немного: привели только те, кто жил совсем рядом, или кого не с кем было оставить. Воспитательница сказала, чтобы не раздевали совсем, а оставили в теплой одежке, так как за ночь помещение остыло и пока не нагрелось.