Родной берег 27
Добрая санитарка Глаша добровольно взяла шефство над девочкой. Качала малышку, успокаивала, пытаясь облегчить ее страдания. Вскоре Лиза осталась сиротой, и сердобольная Глаша уже не надеялась, что ребенок выживет. Однако, девочка изо всех сил цеплялась за жизнь, продолжала дышать и даже проявлять интерес к недавно появившемуся соседу. Саша, казалось, наоборот, впал в безразличие. Ел без желания, грустил и мог пролежать несколько часов в одном положении.
- Стресс, потеря близких людей, - объяснял причину такого состояния доктор. Глаша вела с Сашей долгие беседы, убеждая малыша потерпеть. Тот по прежнему оставался безмолвным и ко всему безучастным.
- О, брат, так дело не пойдет, - говорил мальчишке Иван Иванович. – У меня тоже никого не осталось. Но я же хожу, дышу и даже работаю.
Слова до адресата не доходили. Сашка не проявлял на них никакой реакции. Дни шли, а положение не менялось. Иван Иванович очень надеялся на теплое солнце, когда детей можно будет вынести на улицу. Впрочем приход весны ждали все, взрослые очень надеялись на облегчение.
И правда, когда солнце стало пригревать, а холод отступил, в глазах людей появилась надежда. Роза, которая принесла двоих козлят, начала давать молоко. Пищеварение Лизы постепенно стабилизировалось, малышка немного успокоилась. Саша тоже перешел на козий продукт и чувствовал себя гораздо лучше, чем при поступлении в больницу. Летом он уже уверенно держался на ногах и стал требовать внимания. Не к себе - к Лизе. Взрослые шутили, что эта парочка друг без друга себя уже не может. Лизонька окрепла, начала ходить и немного говорить. Сашка ее опекал и требовал на прогулку брать девчонку. Глаша не противилась. На зеленой травке Лиза и Сашка всегда были рядом.
Бурная радостная реакция возникала у мальчишки и по поводу появления Ивана Ивановича. Будь его воля, ходил бы мальчишка весь день за доктором по пятам. Каждую минуту он ждал, когда Иван Иванович его обнимет или посадит на колени. В такие минуты Сашка замирал и сидел тихо – тихо, боясь спугнуть свое счастье.
Он по прежнему молчал. Все понимал, реагировал на слова, но сам не произносил ни единого звука. Иван Иванович надеялся, что в одну прекрасную минуту парень, наконец, что-то скажет. Но пока Саша оставался безмолвным.
- Коллега, детей пора отправлять в детский дом. Не могут же они жить в больнице месяцами, - говорила Евгения Семёновна. – Или вы решили их усыновить?
Иван Иванович был не против приобрести сына. Мальчишка ему нравился, симпатия была, явно, взаимной. Но во – первых, у ребенка могли быть родственники. Дима хотя и говорил, что мать и сестра у него погибли, но мог обнаружиться отец. Во-вторых, Иван Иванович в последний год чувствовал себя не очень хорошо. Вернее, совсем плохо. Давало знать сердце. Сказывались большие нагрузки, частые бессонные ночи и хроническое недоедание. Оставить мальчишку сиротой во второй раз было бы слишком жестоко. Поэтому, стараясь не сильно привязываться и не привязывать к себе ребенка, Иван Иванович держал Сашку рядом, в больнице. Конечно, он понимал, что расставание неизбежно, но разлуку оттягивал. Повод был – мальчишка до сих пор молчал.
Волновал Ивана Ивановича факт того, что Сашка прикипел душой к Лизе. Это было заметно по всему. Парнишка всегда был с этой девочкой. Очень бы не хотелось детей разлучать. Но при распределении в детдома, могла сказаться разница в возрасте, и тогда дети оказались бы в разных учреждениях.
Иван Иванович даже проконсультировался по данному поводу. Узнал, что если бы дети были брат и сестра, тогда бы их не разлучили. Переписать одного из них на фамилию другого доктор не решился. И у того, и у другого могли обнаружиться родственники. А вот сделать пометку в документах, что дети являются родственниками, Иван Иванович был готов. Он знал, что близкая душа всегда облегчает жизнь и любые испытания не кажутся непреодолимыми. А детям, по видимому, предстоял долгий и нелегкий путь. Конец войне пока не просматривался. Это означало, что жизнь могла преподнести самые непредсказуемые сценарии.
Конечно, в сердце доктора теплилась надежда, что к осени блокаду города снимут. Норму на хлеб немного повысили и это давало повод для позитивных мыслей.
На солнышке дети окрепли. Глаша, в сторонке от чужих глаз, поила парочку козьим молоком. Или подливала его в больничную баланду. На детских щечках появился румянец, а некогда тонкая и бледная кожа приобрела загар. Иван Иванович, как только у него появлялся какой-то продовольственный дефицит в виде белой булки или сахара, сразу же делился им с Лизой и Сашей.
Летние дни промелькнули одним мигом. Осеннюю слякоть сменили снег и морозы. Количество больных начало увеличиваться, доктор поставил вопрос об эвакуации детей. Были подготовлены документы на Денисова Александра Дмитриевича и его двоюродную сестру Ясеневу Елизавету Николаевну. С тяжестью в сердце Иван Иванович ждал расставания. Он долго разговаривал с Сашей. Говорил ему, что после войны они обязательно встретятся, в документах доктор оставил свои данные. Он просил Сашу держаться вместе с Лизой. Та, хотя и была совсем небольшой, многое понимала и Сашку считала за своего.
- Вдвоем вам будет легче. Считай, что она твоя сестра, - давал наставления мудрый мужчина своему младшему другу.
В один из холодных и морозных дней в больницу приехала машина. Строгая женщина сообщила, что она прибыла забрать детей.
Сашка устроил такой скандал, что его чуть оттащили от доктора. Он долго потом всхлипывал, а Иван Иванович пил пилюли. Эти двое страдали, но расставание было неизбежным. Город продолжал терпеть невыносимые муки и детям не стоило испытывать судьбу в очередной раз.