Родной берег 26
Димка, возглавлявший одну из санитарных дружин, уверенно шел к больнице. Впрочем, Димкой юношу уже никто не называл, разве что младший брат. Остальные величали Дмитрием или, на худой конец, Димой. И то сказать, дело, которое он выполнял, даже со взрослой психикой, было трудно переносимым. А тут – 16-ти летний парнишка с такими же девочками – подростками.
Обходить квартиры и видеть голодающих людей было тяжело. Еще тяжелее – сталкиваться со случаями, когда голод победил жизнь. А такие случаи санитарная дружина видела каждый день. Только помочь ничем не могла. Больницы обессиленных не принимали. Живительным лекарством для них мог стать хлеб. Но его в больницах тоже не было.
Сейчас Дима вез ребенка. Мальчика четырех лет. Сашка сидел в санках, словно вареный. Ни на что не реагировал и ничего не хотел. У здания Дмитрий взял его на руки. Чтобы не выпускать больничное тепло, постарался быстро зайти в дверь. Пошел в кабинет, который делили на двоих два доктора.
- Иван Иванович, я вам пациента привез.
Пожилой доктор, который что-то записывал в тетради, оглянулся.
- Дмитрий, у нас мест нет. Я же говорил, что класть некуда, - устало откликнулся Иван Иванович.
- Нигде нет. У мальца сестра уже умерла, и мамка вот - вот. Мальчишку жалко.
- Ладно, пошли.
Они зашли в палату, где на кроватях тихо лежали больные. На одной была девочка.
- Клади его с другого конца, уберутся. Звать -то как мальчика, знаешь?
- Денисов Александр Дмитриевич. Я на листочке записал, он в кармане.
- Вот это уже хорошо. А то наносили детей и почти все они – безымянные. Ну что, Александр Дмитриевич, дружить будем?
Мальчишка равнодушно посмотрел на доктора и устало склонил голову на подушку.
- Обессилел. Лежи, я сейчас, - сказал доктор и направился к двери.
- Иван Иванович, ну что, я пойду? – напомнил о себе Дмитрий.
- Ступайте, ступайте, молодой человек. И пока к нам никого не доставляйте. Нет ни кроватей, ни места, куда их ставить. Да вы и сами видите, - быстро откликнулся доктор.
В своем кабинете он достал из стола хлеб, немного отломил.
- Иван Иванович, опять от своей доли отдаете, - с укором посмотрела на него старая врачиха.
- Так другого варианта нет. А мальчонка, как я понимаю, уже несколько дней ничего не ел.
Евгения Семеновна полезла в сумочку, достала из кармашка маленькую дольку шоколада: «Возьмите мой вклад. И скажите уже своему знакомому, что у нас все занято, пускай больше к нам больных не носит».
Иван Иванович слегка поклонился, благодаря коллегу за шоколадный дефицит. Мальчонке сейчас он необходим.
«Надо сказать Глаше, чтобы принесла теплой воды,» - сказал сам себе доктор и пошел искать санитарку.
Сашка быстро глотал крошки, что клал ему в рот Иван Иванович.
- А вот это, брат, тебе царский подарок, - доктор разломил на частички квадратик шоколадки.- Не спеши глотать, подержи во рту.
Сашку новый вкус сразил. Он такого не помнил. Поднял было ручонку, чтобы просить еще, но она бессильно опустилась.
- На сегодня пока всё, - заключил Иван Иванович. – Вечером будет ложка каши. Так что лежи, грейся. А как тут у нас Лиза? – врач наклонился к девочке. – А как там у нас мамка?
- Плоха её мамка, совсем плоха, - тут же ответила подошедшая Глаша. – Да и Лиза немногим лучше. Хоть бы дотянула до того, как Роза объягнится. Иначе с питанием совсем беда.
Роза была Глашиной козой. Рогатая жила в сарае бабы Глаши, и тоже досыта не ела. Самой Глаше было ее не прокормить. В недавнее мирное время коза ела больничные отходы, да сено, что припасал взрослый Глашин сын. Но с началом войны он ушел на фронт, а с блокадой отходов совсем не стало. Хотела было Глаша Розу пустить на мясо. Но медицинский персонал больницы решил по иному, ибо оно, это животное, могло помочь сохранить людские жизни. Потому, уже по осени общими усилиями наготовили травы. Пока держались листья на деревьях – ломали ветки кустарников. Роза с боков спала, но на ногах держалась. К тому же, понесла от соседского сородича, к которому Глаша сводила её на свидание. Больница ждала приплод и надеялась на молочное козье благоразумие.
Кровать с двумя её маленькими жителями стояла у самой печки, и привлекала внимание Ивана Ивановича и Глаши. Они, в первую очередь, спешили к ней. Маленькая полуторагодовалая девочка и четырехлетний мальчик вызывали беспокойство. Мама Лизы, не сумевшая оправиться после рождения дочки, после начала войны и блокады совсем ослабла и на поправку не шла. Девочка, не получившая сразу полноценного питания, была слаба и мучилась животом. Девочка иногда плакала, свидетельствуя, что жизнь в слабом тельце теплится, но нуждается в помощи.
Иван Иванович всеми правдами и неправдами добился, чтобы для больницы выдавали молоко для больного ребенка. Молоко было в дефиците, как впрочем, и любой другой продукт. Но раз или два в неделю молочную бутылку доставляли.
На такое питание слабенький организм Лизоньки реагировал отказом. Девочка страдала и не хотела принимать никакую пищу.