Психолог Самбурский: человек может не помнить детство из-за пережитой травмы.
Почему человек почти не помнит детство — и всегда ли за этим стоит травма
«Это было плохое время. Все, что я помню, — плохие моменты», — говорила Диана Анкудинова, вспоминая детство.
В этой фразе слышится очень важная вещь: память не всегда хранит прошлое как аккуратный семейный альбом. Иногда она оставляет клочки, иногда — один запах, одну сцену, один стыд, а всё остальное будто уходит под воду.
Когда человек говорит: «Я почти ничего не помню из детства», в этой фразе часто много тревоги. Как будто внутри сразу поднимается подозрение: со мной было что-то ужасное? мой мозг что-то спрятал? я сам это вытеснил? Или, наоборот, человек произносит это сухо, почти без чувства, как будто речь идёт о чьей-то чужой жизни.
„У меня ощущения, что детства не было“: что стоит за провалами в памяти о ранних годах?
Ко мне пришла Ольга, 36 лет. Аккуратная, собранная, хорошо держит линию разговора. Села и почти сразу сказала:
— У меня ощущение, что у меня детства как будто не было.
— В каком смысле?
— Я помню школу кусками. Помню один ковёр. Помню, как стою у двери и боюсь войти домой. А всё остальное — как в тумане. И меня это пугает.
Она говорила спокойно, но тело спорило с её голосом: пальцы всё время тёрли друг друга, плечи были подняты, подбородок как будто удерживался усилием. Так часто выглядит человек, который давно живёт с внутренней пустотой как с чем-то бытовым.
Один термин здесь правда помогает немного выдохнуть: детская амнезия.
Так называют обычную для большинства взрослых трудность вспоминать самые ранние годы жизни.
У многих первые устойчивые воспоминания начинаются только с двух–трёх лет, а до этого память остаётся фрагментарной, плохо связанной, будто не собранной в рассказ.
Это не обязательно признак беды. Это может быть частью обычного развития памяти.
И вот здесь важно не сорваться в красивое, но слишком грубое объяснение. Если человек плохо помнит детство, это ещё не значит, что психика что-то срочно вытеснила из-за ужаса.
Да, тяжёлый опыт действительно может делать память рваной, фрагментарной, нецельной. Но и нормальная человеческая память тоже не обязана хранить всё подряд.
Почему память оставляет куски, а не целую жизнь
Иногда детство вспоминается плохо просто потому, что ранние воспоминания у большинства людей и правда хрупкие. Иногда это связано с тем, что в семье не было привычки вспоминать, обсуждать прошлое, собирать его в слова. Если с ребёнком не разговаривают о том, что он чувствовал, где был, что с ним происходило, память хуже оформляется в историю.
Но бывает и другая ткань памяти
Когда человек вспоминает не пусто, а болезненно рвано.
Есть не вся картина, а отдельные вспышки: чужая рука, крик в коридоре; холод в животе; ужас, который приходит раньше слов.
В таких случаях очень хочется быстро найти объяснение: это травма, значит мозг всё спрятал. Но человеческая память устроена сложнее.
Травма может вести себя по-разному
У кого-то она. действительно, оставляет провалы.
У кого-то, наоборот, воспоминания слишком яркие, почти телесные, навязчивые.
У кого-то остаются только осколки.
А у кого-то — не сам сюжет, а тяжёлый эмоциональный осадок, который живёт в теле и реакциях.
Ольга в какой-то момент сказала очень тихо:
— Меня мучает одно. Если я не помню, значит, там было что-то настолько страшное, что я не выдержала?
Иногда за туманом стоит перегрузка.
Иногда за туманом стоит просто живая человеческая память, которая не обязана хранить всё ровно.
Чаще человеку становится легче не тогда, когда он срочно находит одну красивую причину, а когда выдерживает более сложную правду.
Эта правда обычно не звучит эффектно. Память - не сейф и не видеозапись.
Она живая.
Она зависит от возраста, языка, стресса, отношений, повторений, телесного состояния.
Она не только хранит — она ещё и защищает, смещает, обрезает, перестраивает.
И здесь мне важна ещё одна мысль. Иногда человек знает о своём прошлом не через воспоминания, а через то, каким он стал. Прошлое может не складываться в рассказ, но оно всё равно живёт в голосе, в реакциях, в том, как человек пугается близости, как не верит добру, как замирает от резкого звука, как стыдится собственной нужды в тепле.
Когда человек не забыл, а отрезал
Есть ещё один вариант, который реже называют вслух.
Иногда человек не столько не помнит детство, сколько не хочет иметь с ним ничего общего. Особенно если он долго выбирался из бедности, унижения, семейного хаоса, стыда. Тогда прошлое переживается как что-то лишнее, мешающее, унизительное. Не как рана, а как компромат.
Сергей, 42 года, сказал мне так:
— Я помню детство нормально. Просто не хочу туда смотреть.
— Что там для вас?
— Ничего полезного. Хрущёвка, пьющий отец, мать в вечной усталости. Я сейчас другой человек. Зачем мне туда?
Это очень узнаваемое место. Человек может вложить много сил в новую версию себя — успешную, собранную, красивую, сильную. И тогда всё детское начинает переживаться как что-то, что не соответствует нынешнему положению. Как будто если я туда посмотрю, то мой сегодняшний образ треснет.
Сергей сначала говорил об этом жёстко, почти с презрением. А потом вдруг осёкся:
— Только почему-то я до сих пор бешусь, когда вижу детские фотографии. Как будто меня туда тащит, а я не хочу.
Вот это и есть важный момент. То, что мы не хотим помнить, не всегда исчезает. Иногда оно просто меняет форму.
Становится раздражением, холодом, стыдом, непропорциональной реакцией, внутренней жёсткостью к себе.
И тогда работа начинается не с охоты за потерянными кадрами. Она начинается с более бережного вопроса: что именно я не выдерживаю, когда поворачиваюсь туда лицом? Пустоту? Жалость? Гнев? Стыд за то, каким маленьким и беззащитным я был?
Нужно ли срочно всё вспоминать
После таких разговоров у людей часто возникает очень понятное желание: значит, нужно срочно всё восстановить. Достать, вернуть, докопаться до сути.
И здесь я обычно замедляю темп.
Потому что идея «надо всё вспомнить, и тогда станет легче» не всегда бережно срабатывает. Иногда она похожа на попытку вскрыть старую дверь ломом. Психике от этого становится не легче, а страшнее.
Да, бывают случаи, когда важные автобиографические фрагменты, действительно, оказываются труднодоступными после сильного стресса или травмы.
Но тема восстановленных воспоминаний очень сложная. Память внушаема. Она может не только возвращать, но и достраивать. Поэтому путь «срочно достать всю правду» далеко не всегда самый безопасный.
Иногда человеку важнее не полное восстановление сюжета, а возможность выдержать то, что уже есть: телесные реакции, фрагменты, пустоты, стыд, странное ощущение, что внутри что-то не собрано.
Мне кажется, это честнее и взрослее.
Память детства — не экзамен на хорошую биографию
И не детектив, где нужно срочно раскрыть тайну собственной психики.
Иногда у человека и правда было много боли.
Иногда памяти просто мало.
Иногда одно смешано с другим.
И самое полезное здесь — не насиловать себя жаждой «вспомнить правильно», а постепенно создавать такую внутреннюю опору, при которой можно смотреть на своё прошлое без обморока и без самообмана.
Если вы почти не помните детство, это ещё ничего не доказывает
И это тоже важно выдержать.
Не бежать сразу в страшные выводы.
Не убеждать себя, что «ничего не было».
Не делать из своей памяти ни врага, ни оракула.
Память иногда похожа на старый дом после пожара: где-то стоят стены, где-то только запах копоти, где-то уцелела одна чашка на полке.
Человек часто хочет сразу узнать, что сгорело. А жить начинает тогда, когда может спокойно войти внутрь и не отводить взгляд.
Чтение психологических статей не заменяет индивидуальную консультацию и диагностику. Всё, о чём я пишу, — это обобщённый опыт работы с людьми, а не постановка диагноза и не личная рекомендация именно для вашей ситуации.
Ежедневные выпуски и полный архив — в канале PLUS: https://paywall.pw/vao0lpdwalob
Клуб поддержки За ручку и записи вебинаров: https://samburskiy.com/club
Запись на консультацию: https://t.me/samburskiy_office