Альдук радовалась счастью любимой дочери Полины, пока соседка не открыла ей глаза на «замечательного» зятя.
– Альдук, застукали твоего зятька с Настей белобрысой, дочкой Мефодия, – ехидненько протянула Матрёна. – Говорят, вашему красавчику бабы проходу не дают.
Альдук с ходу осадила болтливую женщину:
– А ты что? Свечку держала? От одной искры может деревня сгореть, а сплетней можно человека погубить.
Новость ранила её в самое сердце, у неё подкашивались ноги, но она ни словом, ни видом не показала соседке слабину. Чтобы унять боль в груди, бесцельно отмеряла шаги по двору. Подошла к любиму мерину, погладила по холке:
– Такие вот дела, Ветрогон.
Затем решительно запрягла подводу и поехала к неверному зятю. Не думала, не гадала, что какой-то сосунок осрамит её Поленьку. Она переживала дочкин позор, как свой собственный, и вспоминала недавнее прошлое...
...Тот октябрь выдался дождливым. Все женские работы потихоньку перешли в дом. Вечерами Альдук сидела за ткацким станком и выводила новый узор. Душу её бередили тревожные мысли о судьбе старшей:
– Дочь, смотри какие сочные краски! – распрямила она усталую спину, пытливо глядя на Полину. – Богатый будет ковёр на приданое. Пора тебе свою жизнь устраивать, доченька. Даже красавицу Настю сосватали за слабоумного, а заику, Тишку Захарова, свели с молодицей из Михайловки.
Альдук встала из-за станка, перевесила десятилинейную керосиновую лампу на самый нижний крючок:
– Хороших парней война отняла. Твоих сверстников в деревне можно по пальцам пересчитать. И женихов путёвых нет, окромя Мишки Андреева. Мишка – парень хоть куда. Передовой тракторист. Хороший муж из него получится.
– Мама, Мишка же мальчишка совсем, – растерянно отложила вязание девятнадцатилетняя Полина. – У него усы только что пробились!
– Это не беда! Усы вырастут! Зато живёт один! Отец с войны не вернулся, старший брат Василий замёрз в лесу. Будешь сама себе хозяйкой.
Полина в смятенье расплетала и заплетала тяжёлую рыжеватую косу.
Я открыла канал на Телеграмм. Нас там очень мало. Там кроме романов я публикую сюжеты о поездках, шопинге, путешествиях. Кто желает со мной поближе общаться-добро пожаловать на Телеграмм канал https://t.me/dinagavrilovaofficial
– А как же Григорий?!
– Нет в твоём Григории стержня мужского! Не будет с него прока!
– Не хочу я замуж за этого молокососа! Ему ещё и семнадцати нет!
– Стерпится-слюбится!
– Не пойду!– зажав рот руками, Полина в слезах выскочила во двор.
Несмотря на слёзы дочери, Альдук отдала тогда свою любимицу за Михаила Андреева. Стороны долго не рядились, на Покров сыграли свадьбу. Полина стала хозяйкой большого дома. В первые дни тайком плакала, вспоминая любимого Григория. Но юный муж лаской и вниманием вскоре добился взаимности, затмив ветреного Григория своей основательностью. Со временем Полина всем сердцем прилепилась к мужу. Альдук не ошиблась в зяте. Михаил оказался домовитым хозяином, смастерил всю мебель в доме. Он страстно тянулся к технике: провел в доме электричество, собрал радио, подрабатывал ремонтом часов…
…Альдук вошла без стука. Молодые безмятежно чаёвничали за обеденным столом. В избе стоял аромат свежей матрёшки[1], блестели чистотой надраенные сосновые полы, белела величественная, как монумент, русская печка. Дочка радостно соскочила с места навстречу матери.
– Мама, садись с нами чай пить. Я лепешек ржаных напекла.
Михаил пригласил тёщу, не спуская с рук первенца:
– Ани[2], присаживайтесь к столу. А мы уже сами жуём! – с умилением показывал своего сыночка, аппетитно мусолящего мамину стряпню.
Альдук, не здороваясь, стала сбрасывать в сердцах вещи дочери в сундук.
– Дочь, собирайся домой! Нам такой муж не нужен! Срамотища! Чего тебе неймётся?! Жена ладная да покладистая! Сына тебе родила! А он по чужим бабам шастает! – сверкнула потемневшими от ярости глазами Альдук. – Будешь ещё локти кусать, да поздно будет!
Михаил вскочил с места и решительно встал перед тёщей:
– Послушайте меня! Я люблю свою Полю всей душой! – горячился зять. – Люблю её красивое лицо, точёную фигуру! Как нарядится в чувашское платье, глаз не могу от неё отвести!
– Не позволю дочку срамить!
– Поля, не верь злым людям! – отчаянно пытался остановить тёщу Михаил, заслоняя собой жену и сына.– Умоляю, мама, не разлучайте нас!
– Дыма без огня не бывает!
Альдук сама загрузила всё дочернее добро и силком выволокла плачущую Полю из мужниного дома.
– И Михаилом зваться тебе тоже рановато! – хлопнула дверью Альдук перед носом зятя.
Дочь сидела на возу и в отчаянье лила слёзы, прижав к груди сыночка.
– Не реви, дура! Нашла по ком слёзы лить! Не позволю андреевскому сопляку твоё честное имя порочить! Мы найдём тебе мужа ещё лучше.
– Мама, я люблю Мишку! – всхлипывала дочка. – Хочу с ним жить!
Альдук не смогла стерпеть этот фортель от зятя, хотя много лет назад её собственный муж выкинул такой же номер. Ветеринарный врач лечил колхозную животину от хвори, кастрировал, оперировал. В деревне тоже, если что, звали Микки лечить домашний скот. В деревне его уважали, на работе с ним считались. Днями и ночами он пропадал на ферме. Часто оставался ночевать в бытовке. Окружали его почти одни женщины, они смотрели ему в рот и с готовностью выполняли все предписания.
Только собственная жена не спрашивала у него совета и не жаловалась на трудности. Она единолично заправляла всем домашним хозяйством.
Ветеринар ослабил бдительность и не заметил, как оказался в жарких объятиях молодой бабы, изголодавшейся по мужской ласке. В его присутствии Лиза всегда была веселой и оживлённой. Она постоянно крутилась перед глазами, призывно смотрела, с готовностью бросалась на помощь, была щедра на похвалу, с удовольствием хохотала над его шутками. Закрутился роман. Лиза оказалась хитра: держала их связь в секрете ровно столько, сколько нужно было, чтобы опутать чужого мужа липкими ласками, чтобы он уже не смог жить без её любви. В меру ласковая, в меру покладистая молодица не довольствовалась ролью любовницы: она метила на место законной жены.
– Альдук, твой-то на ферме не коров лечит, а Лизку исцеляет от одиночества! – как топором рубанула подруга Мария. – Я бы на твоём месте ей сивые-то космы повыдергала!
– У людей язык без костей! Пусть болтают! – выдохнула Альдук, слабея от неожиданного удара.
Как он мог променять её на какую-то моль бесцветную с белыми бровями, и белыми ресницами! У неё всё кипело внутри от возмущения. Её жгла кровная обида на Микки.
Альдук стала наблюдать за ним, и, к своему удивлению, обнаружила неприятные перемены. Взгляд её супруга стал стеклянным, будто он и не видел жены, и в мыслях был где-то далеко. Когда она говорила с ним, он виновато отводил глаза. Он стал реже улыбаться ей, давно не зазывал её в постель. Тяжёлая колхозная работа и рутинные хлопоты совсем не оставляли сил для прежних любовных игр. Под грузом повседневной суеты и работы его любовь утекла, как вешняя вода.
Альдук несколько дней раздумывала, что же ей делать с блудным мужем. Отказаться ли от своей любви, и подарить мужа на золотом подносе чужой бабе?! Или пойти и выдрать бесцветные космы разлучнице, как ей советовала подруга?
Она не плакала, не рвала на себе волосы и не выясняла отношения с Микки. Она невозмутимо занималась повседневными делами. А однажды собрала узелок с вещами трёхгодовалому сыну Пантелею и дочери Поленьке, шести лет, и отправила их к отцу, на ферму, со словами:
– Вот ваши пожитки, дети, ступайте к отцу. Теперь вы будете жить с новой мамой.
В тот же вечер Микки вернулся в семью, ведя за руку детей и виновато пряча глаза.
[1] -душица обыкновенная (лат. Herba Origani vulgaris)
[2] -обращение к матери жены (чув.,)
Вы читали отрывок из романа "Цвета холодных лет"
читать книгу "Цвета холодных лет" с начала
Путеводитель по каналу. Все произведения
роман "Ты лучше всех" начало
роман "Мачеха" начало
повесть "Поленька, или Христова невеста" начало