Конечно, всем нам периодически приходится рискнуть, приходится пойти на свой страх… Пойти на риск.
Ну, например, с тарзанкой прыгнуть. Или с парашютом.
И наша инстинктивно-рефлекторная система всячески противится этому, с ее точки зрения, совершенно неприемлемому акту. Вы вот просто поставьте себя на место своей «внутренней мартышки», которой более 50 000 лет, и которая, стоя на вышке для прыжков, вдруг понимает, что этот ненормальный хомо сапиенс – то есть, вы, – своим сложным интеллектуальным чердаком решил, что он сейчас сиганет вниз с двадцатиметровой высоты, и не убьется.
Она, ваша мартышка, точно помнит, что крыльев у нее нету.
И, следовательно, она не полетит, а превратится в мокрое место подле основания парашютной вышки.
Но настойчивый хомо сапиенс просто дает сам себе пинка, и на свой страх и риск, вместе со своей внутренней мартышкой, прыгает-таки вниз…
И – о чудо! – летит. И его мартышка, писаясь от страха, орет благим матом, наблюдая приближающуюся землю… О которую она, вопреки собственным представлениям о реальности пятидесятитысячелетней давности, внезапно не разбивается.
И уже внизу, подтягивая парашютные стропы, хомо сапиенс гордо смотрит вверх, понимая, что он преодолел свой страх, и успешно пошел на риск… А его мартышка благоговейно молчит, осмысляя этот новый поворот в ее инстинктивно-рефлекторной жизни…
Короче, мы, хомо сапиенсы, молодцы. Мы изобрели колесо, ядреную бомбу, слетали в космос, и даже прыгнули с парашютной вышки, благодаря своей способности преодолевать страх и идти на риск. Ну, и благодаря своей способности пошевелить мозгами, конечно…
Но есть одно дело, для которого нам, как говорится, мозгов не требуется. По крайней мере, на том уровне, который требуется даже для прыжка с парашютной вышки, не говоря уж о решении математического уравнения третьей степени. И с которым успешно справляется наша мартышка на протяжении как минимум 50 000 лет. И она, прямо скажем, это дело любит. И любит результат этого дела…
Речь, конечно же, о сексе и о деторождении.
Наша мартышка с радостью и удовольствием занимается сексом, а потом с радостью и счастьем таскает на руках то, что по результатам этого секса появилось – другую маленькую мартышку… И она очень привязана к этому малышу, гордится и им, и собой, и вообще чувствует себя на пике формы и на гребне волны, в связи с его рождением…
Короче, сплошное счастье и любовь. И, разумеется, никакого риска, с этим связанного, и никакого страха, этим вызванного.
И в этом вопросе, в отличие от вопроса о полете с парашютной вышки, между мартышкой и человеком, вроде бы, нет никаких разногласий. Ну, или в норме не должно быть. Для человека, как и для мартышки, и секс, и родительство – источник счастья, радости, гордости и любви, но никак не предмет для страха, и не повод для риска…
А теперь давайте почитаем вот такой текст
Добрый день. Этот вопрос мучает меня уже давно. Вопрос, можно ли рожать от него второго ребенка или лучше не рисковать?Предыстория. Когда мы начали встречаться, я еще не отболела прошлые отношения, но поняла это уже только в отношениях, однако мужа отпускать не хотела, поскольку мне казалось он обеспечит мне комфортную жизнь. На тот момент я не работала, я получала деньги от биржи по сокращению год и особо не парилась об этом. Но когда встретилась с мужем почему то решила что надо быть с ним, как мне казалось у него есть достаток и увидела в нем мужа и себя беременную в своей голове. Несмотря на то что чувств ярких так и не возникло, кроме чувства привязанности, привычки мы поженились, родился ребенок. Изначально муж мне говорил что хочет двух или трех детей. Я воспринимала его желание детей хорошим знаком, потому что отец нас бросил. Я боялась что не смогу забеременеть от него. Родился сын.Я часто стала задаваться вопросом, рожать ли мне в будущем от него второго ребенка? Я боюсь что позднее вообще не смогу родить или останусь одна в старости, или что упущу время и не понимаю точно ли я хочу второго ребенка?
Текст в реальности примерно в четыре раза длиннее, но суть ясна.
Человек рассуждает о собственном родительстве и материнстве, а также об отношениях с партнером.
Но в этом рассуждении нет вообще ни одного слова ни о любви, ни о радости, и ни одного упоминания про счастье.
Вообще ни одного.
Ключевой момент всех рассуждений – страх и риск.
И дело не в конкретном авторе конкретного текста. Сия картина мира – типична…
Иными словами, в какой-то момент своей собственной эволюции с мартышкой внутри, человек вошел с нею в принципиальный конфликт – и даже не по поводу прыжка с парашютной вышки, а по поводу собственного родительства.
И, в отличие от вышеописанного сюжета, в данном случае роли распределены с точностью до наоборот.
Человек стоит на краю собственного родительства, словно на краю двадцатиметровой пропасти. Собственно говоря, на самом деле, он возле кровати стоит… А в кровати лежит его половой партнер, он же муж, она же жена.
И человек смотрит в эту кровать, с лежащим на ней супругом, словно в бездну, об дно которой ему очень не хочется разбиться в лепешку.
А сзади стоит мартышка, падла, и настойчиво толкает в спину «Ну давай смелее, ты чего?.. Это же секс! Любовь, взаимное принятие, удовольствие, максимальная близость… А по итогам – маленький малыш. С которым, опять-таки, любовь, взаимное принятие, удовольствие, максимальная близость… Хорошо же?»
С точки зрения мартышки, в эту кровать надо не просто прыгнуть – в нее надо семимильными шагами влетать, безо всяких парашютов, ибо ничего, кроме любви, радости и счастья, а также взаимного принятия, удовольствия, и максимальной социальной близости, не связано ни с самим процессом, ни, тем более, с его результатами.
То есть, с детьми.
Однако у человека, как мы уже успели увидеть, сегодня в голове картина обратная.
Страх и риск - вместо любви и счастья.
В какой момент это с нами произошло?..
Полвека назад?.. Век назад? В момент кастрюльного марша 8 марта 1857 года в Нью-Йорке?.. В момент создания Тавистокского института в Лондоне в 1947 году, на десятилетия вперед задавшего все мейнстримные тренды в массовом промывании мозгов?..
Или в момент, кода в очередной раз выросла ставка по ипотеке?
Что нужно было сделать, чтоб источник человеческого счастья, любви и радости начал восприниматься человеком исключительно как предмет для страха и повод для риска?.. Какую картинку нужно было индоктринировать в его мозги, чтоб человек стал бояться того, к чему он тысячелетиями тянулся, напрягая все жилы, и начал воспринимать как риск то, в чем он всю свою разумную историю видел образ любви и счастья?..
Вероятно, стоя с человеком на краю парашютной вышки, его внутренняя мартышка уверена, что готовящийся к прыжку хомо сапиенс сошел с ума.
Однако, совершив вместе с ним этот прыжок, мартышка, как уже было сказано, благоговейно замирает перед мощью человеческого ума, преодолевшего даже земное притяжение…
Но нет никаких сомнений, что стоя с человеком у края его супружеской постели, от прыжка в которую этот современный человек отпирается всеми четырьмя конечностями, ибо ничего, кроме страха и риска, для него более не связано ни с супружеством, ни с родительством, его внутренняя мартышка убеждена, что сие сумасшествие уже не лечится…
И, что самое обидное, никаких способов убедить ее в обратном, в отличие от предыдущего примера, у человека нет.
Хотя, вероятно, в какой-то момент всемогущая психология способ такого излечения все же найдет.
Ну, или уже психиатрия…
Автор: Олег Герт
Психолог, Скайп-консультации
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru