В этом году Нобелевская премия по экономике была присуждена трем экономистам (угадайте откуда) из США и Великобритании: американец турецко-армянского происхождения Дарон Аджемоглу, англо-американец Саймон Джонсон и британец Джеймс Робинсон.
В целом и общем премию присудили за исследования влияния общественных и политических институтов государства на благосостояние своих государств. Чем общественные институты инклюзивнее и демократичнее, тем более процветает государство. Ну вы поняли: если демократия – то все хорошо и богато, если авторитаризм – то нищета.
Нобелевский комитет рассыпался в комплиментах лауреатам:
«Лауреаты этого года нашли новое понимание, почему страны мира значительно различаются по уровню благосостояния. Одно из самых важных объяснений — очень разные общественные институты».
Председатель Комитета премии по экономическим наукам Якоб Свенссон:
«Сокращение огромных различий в уровне дохода между странами — одна из величайших проблем нашего времени (Сады Борреля очень переживают по этому поводу – прим. не сдержавшегося автора). Лауреаты продемонстрировали, что для достижения этой цели важно учитывать общественные институты».
Важно заметить, что экономисты рассматривали развитие американских городов со времен европейской интервенции, на территории которых проходили разные способы колонизации. Потом они проверили схожий анализ на странах Южной Африки и городах Мексики. В одних городах были агрессивные способы подавления местного населения с ярким акцентом на выкачивание ресурсов. Вследствие этого в городах возникали несправедливые – экстрактивные общественные институты. На этих территориях всегда присутствовало 2 фактора: высокая смертность колонизаторов в результате инфекционных заболеваний и активное сопротивление местного населения колонизаторам. В других городах смертность от болезней была значительно меньше, а отношения колонизаторов с местным населением значительно мягче и дружелюбнее.
Цитирую доктора экономических наук Столбова М.И. из МГИМО:
«Они (лауреаты премии) показали, что качество институтов и их влияние на благосостояние тесно коррелирует с двумя характеристиками освоения переселенцами из европейских стран новых земель в XVI-XIX вв. Речь идет о численности местного населения, способного оказать сопротивление колонизаторам, а также об уровне смертности европейских переселенцев от болезней, характерных для той или иной подлежащей освоению территории. Если сочетание двух факторов было неблагоприятным, то колонизация сводилась к извлечению ресурсов в пользу метрополии, при этом не было стимулов для формирования передовых экономических и политических институтов на новых территориях. Соответственно, в долгосрочной перспективе это привело к укоренению так называемых экстрактивных институтов, которые консервировали экономическое отставание государств, возникших на месте колоний, которые изначально характеризовались неблагоприятным сочетанием упомянутых факторов. Напротив, на территориях, где сопротивление местного населения было умеренным или слабым, а эпидемиологическая ситуация была более благоприятна, впоследствии появились государства с инклюзивными институтами, которые способствовали экономическому росту».
Несмотря на то, что работы экономического трио считают одой демократии, уже при ближайшем рассмотрении торжество демократии начинает разваливаться. Во-первых, анализируются бывшие западные колонии, а не такие страны как Россия или Китай. Те колонии, которые эксплуатировали ныне «демократические» западные страны более гуманно и где образовывали инклюзивные институты, развиты в большей степени и демонстрируют экономический рост. А те, которых не щадили и где образовывали институты, заточенные на выкачивание ресурсов, оказались гораздо беднее. Как удивительно! Неужели! Вот оно, торжество демократии!
Во-вторых, эти экономисты как будто забывают про межотраслевой баланс и принципиальную возможность выкачивать ресурсы с территорий, эксплуатируя труд аборигенов. Если город бедный, а его население неумолимо трудится, тогда вопрос: куда все утекает? И как так получалось, что в африканских шахтах люди трудятся с раннего детского возраста, а все равно бедные? В чью пользу перераспределяется доход от этого труда несправедливыми экстрактивными институтами?
Я порой удивляюсь и даже восхищаюсь, как западные партнеры умеют даже свои собственные преступления вывернуть так, чтобы очередной раз пропеть оду себе любимым – своим институтам, своей западной демократии и своим научным школам. Мы тут очевидно отстаем(