Начало рассказа читайте по ссылке:
11.
Аэропорт Катманду представляет собой небольшое красное здание, Катя говорила, что напоминает ей правление колхоза в Краснодарском крае, где живут ее родственники.
Когда объявили посадку и я вошел в автобус, который везет к самолету, на меня озирались пассажиры.
–Проблемы? – спросил я мужчину, который встал чуть сзади. Не люблю, когда стоят и дышат в спину, даже на пробежке уступаю дорожку тому, кто бежит за мной шаг в шаг.
–Ты разговариваешь сам с собой, не заметил?
–Ну, и? Запрещено, да?
–Нет, просто не трещи на весь аэропорт.
На трапе уже ворчали другие люди. Все тут нервные какие-то. Одни звонят, чтобы в Москве явился в Федерацию на административно-дисциплинарную комиссию, другим не нравится, что я разговариваю.
Я закинул сумку на верхнюю полку, пробрался на свое место у окна, кресло в центре пустовало. Мы взлетели прямо над горами, – красиво, ничего не скажешь. Мы взлетали и горы становились повыше, будто звали.
Я откинулся в кресле, я прощался с горами, – на кресло рядом так никто и не пришел. Стюардесса в красном несколько раз остановилась, а потом осторожно что-то спросила на английском, – я раньше понимал, а теперь не очень, как отключило. Но я понял, что она хочет кого-то сюда посадить, а это место Кати.
–Ноу, ноу, – говорю. – Кэт…, сейчас придет Кэт.
И Катя пришла. Уселась, поставила в ноги красный рюкзачок, сидит и смотрит на меня внимательно. Непривычно немного, обычно она улыбается, да еще надо мной подшучивает. А тут вперила взгляд, изучающий пристальный взгляд. Я, конечно, в последние дни практически не спал. Глаза красные. Физиономия помятая. Зачем она так? И спросить неловко, такое поведение на нее не похоже. Устала после Дхау. Мы вернулись с Дхау, и она сильно устала. Она тогда тоже в палатке долго не могла заснуть.
–Ну вот, – говорю ей, наклоняясь ближе к уху, – уже все позади, наш Дхау позади. И мы обратно летим вдвоем, и ты надела свои любимые сережки, правда раньше я таких с красным камешком у тебя не видел. Ну все! Молчу. Дорога дальняя. Тебе надо поспать. Так что на меня не смотри. Закрывай глаза. Смотришь? И я знаю из-за чего. Из-за того, что я не уговорил их 24-го лететь за тобой? Да брось, я и без них тебя нашел. Кузьмич еще удивился, что тебя не оказалось в той точке. Подожди! Куда ты?
Опять передо мной стюардесса в красном и рядом женщина какая-то постарше. А! Переводчица!
Говорит, чтобы я не приставал к девушке, она ушла, плачет и жалуется, что незнакомый мужчина говорит ей какой-то бред.
Встаю со своего места и спрашиваю переводчицу:
–Где этот незнакомый мужчина? Я с ним поговорю.
–Этот мужчина – Вы, – говорит она тоном учительницы на уроке. –Просим Вас сесть на свое место и не пугать девушку. Ее место испачкано, мы ее посадили сюда, на единственное свободное место.
–Передайте ей, – говорю я переводчице. – Место занято. Здесь сидит Катя, Кэт по-вашему. Мы вместе заказывали два билета на этот рейс. Сейчас она придет.
Они смотрят на меня, как на сумасшедшего.
Наклоняюсь к ним поближе и сбавив голос на полтона говорю:
–Извиняюсь, если шумим. Мы сюда летели разными рейсами, а тут вместе и никак не наговоримся.
Подношу палец к губам:
–Все, могила! Больше не будем.
У переводчицы и стюардессы глаза «по пять копеек».
–…Я объясню в чем дело. У нас, знаете, столько восхождений, больше ста, начнем вспоминать, и «понеслась», и не замечаем, что шумим.
Начинаю загибать пальцы.
–У нас был красивый подъем в Тянь-Шане – раз. Семитысячник Хан-Тенгри – два. Куда вы? Я еще не договорил.
Они привели какую-то девушку.
–Ноу, ноу, – говорю. –Извините. Поищите себе другое место. Здесь сидит Кэт. Сейчас придет Кэт.
