«Всем детям, опаленным войной, посвящается..»
- Боже мой, как это было давно… Практически вся жизнь пролетела как один день, а вот память, это странная штука, заставляет меня вновь и вновь возвращаться в то военное прошлое которое совпало с моим детством, - начала свой рассказ моя мама, живой свидетель той безумной, страшной и кровавой войны, которую развязал в прошлом веке буржуазно германский фашизм против Советского государства рабочих и крестьян.
- Мама! Ведь это было более семидесяти лет назад, да еще в прошлой жизни, - возразил я ей.
- А я вот тебе расскажу один случай из моего детства, а ты попробуй найти в этих общечеловеческих ценностях различия между тем, что было тогда, и что сейчас происходит в этих войнах современного буржуазного мира, - обратилась она ко мне, начиная свое повествование.
Шел 1942 год. В оккупированном Крыму и, конечно же, в нашей деревне господствовала «новая» власть фашисткой Германии. Фашисты с местным населением обращались как с рабочим скотом, считая всех нас, от мала до велика, второсортной низшей расой, которая только обязана работать на них, да обслуживать их интересы. Правда, среди них попадались отдельные солдаты, которые попали на фронт помимо своей воли. Они не хотели войны и не хотели никого убивать, но были вынуждены подчиниться жестокой подавляющей фашисткой государственной машине Третьего рейха. Таким, например, запомнился немецкий повар, толстый добряк в очках, который при каждом удобном случае, пока не видели сослуживцы, старался нам, голодным детям, что-нибудь подсунуть из еды, приговаривая плохо по-русски:
- Фойна плехо, я погибать, тома у меня такой же киндер. Фойна плехо, я погибать, кушай, кушай…
Однако это было исключением из общего правила, а так мы, маленькие дети, просто на-просто раздражали германских солдат, пропитанных геббельсовской пропагандой, и потому старались как можно реже попадаться им на глаза. Зато румыны, в отличие от немцев, не были заносчивыми и раздражительными, но вели себя по-цыгански нагло и развязано, в особенности по отношению к молодым девушкам.
Здесь их донжуанству не было предела, вплоть до пустых обещаний жениться и увезти в Румынию, играя на теме спасения от угона их в Германию.
Так вот, именно с румынскими солдатами произошла та история, о которой я не могу забыть на протяжении всей своей жизни, и которая заставляет меня смотреть на современный мир сквозь призму Великой Отечественной войны и моего голодного обворованного детства.
На окраине деревни в нашем доме квартировались румынские солдаты. Моя же мама, хозяйка дома, и ее сестра, с нами, с маленькими детьми, ютились рядом в пристройке с буржуйкой да двумя наспех сколоченными нарами, на которых мыли матрацы и подушки, набитые обыкновенной соломой. Рыскающии крысы и постоянный голод были вечными спутниками нашей оккупационной жизни. Мне на всю жизнь врезалась в память картинка, когда мой годовалый брат Сережа страдающий из-за постоянного недоедания рахитом, сидит голенький на этих нарах и собирает не доеденные крохи хлеба, а за стеной горланят до утра пьяные сытые не званые румыны. Голод не тетка, он заставлял нас, пятилетних детей, искать различные способы для выживания. Но что могли малыши? Разве что рассказать стишок или спеть песню. Вот мы с сестрой это и делали для румынских солдат, за что они нам давали хлеба, а иногда, как поощрение плитку немецкого черного шоколада. Однажды с нами увязался наш двоюродный брат Николай, которому, так же как и мне, было пять лет и которому, как и нам, очень хотелось кушать, а если повезет, то получить такую же плитку шоколада. Он заикался от рождения, а когда волновался, то это приобретало ярко выраженный характер. Конечно же, румыны это подметили да заставили его кроме стиха спеть еще и песню. Маленький мальчик старался изо всех сил, но от волнения заикался все больше и больше. Зато румыны от такого речевого дефекта получали удовольствие и рыготали так, что весь дом от этого ходил ходуном.
- Пой лучше, а то не получишь шоколад, - особенно резвился один из оккупантов.
Николай старался, но чем больше он это делал, тем хуже у него получалось, а это еще больше распаляло совсем одуревших от смеха румын.
- Споешь не запинаясь, как Аня и Вера, вот тогда и получишь свой шоколад, - не унимался солдафон, издеваясь над мальчишкой, – а пока эту плитку отдаю девчонкам.
Горькими слезами и взахлеб рыдал малыш, а грохот вражьего смеха продолжал сотрясать стены. В этот миг мы с Верой одновременно поднялись и каждая, отломив от своей половинке еще половинку шоколада, молча протянули его плачущему Николаю. От такого детского непосредственного поступка в комнате воцарилась гробовая тишина, от которой каждый из присутствующих взрослых мужиков почувствовал себя круглым идиотом. Перекинувшись между собой по-румынски, они стыдливо выставили нас на улицу, после чего наши уроки пения закончились навсегда. Зато какой урок дружбы, единства и солидарности получили оккупанты от голодных, беззащитных маленьких детей, а ведь это дорогого стоит, больше чем любая власть и деньги, больше чем любые армии мира вместе взятые. Никакой захватчик никогда не сможет победить такой народ.
- Вот теперь, сынок, найди различие между той войной и сегодняшними войнами, - закончила мать и, подумав, добавила: - Я уверена, что они одинаково губительны во все времена…