Предыдущую главу читайте здесь.
В Тобруке мы, все переводчики, и, в первую очередь, я и Галя, были объектом внимания №1. Этот мини-гарнизон был переполнен слухами, домыслами, фантазиями, кляузами, многие из которых аккуратно переносились на бумагу и отправлялись в Триполи в политотдел или в особый отдел. Никто, конечно, не знал, что в Аппарате у меня сидел свой офицер, служивший у меня в отделении в Одессе. Володя Бушуев был не только одним их лучших моих офицеров, но и самым близким другом (и остался таковым по сей день, сейчас он занимает пост советника посольства Украины здесь, в Саудии). Он-то и докладывал мне постоянно содержание каждой кляузы, попавшей в политотдел. Характер этих кляуз был разнообразнейший, приведу тебе только один пример.
Галя часто летала в Одессу, она очень беспокоилась за Олега, который в это время проходил срочную службу в одном из полков знаменитой 14-й армии, у генерала Лебедя в Тирасполе. Принимал он участие в боях с молдаванами в Бендерах, чем очень гордится по сей день. После одной такой поездки она вернулась в Тобрук очень похудевшая. Выглядела она вообще замечательно, а тогда была похожа на девушку лет 25, не более (хотя в том году ей исполнилось уже 45). Через пару дней к нам забежала ее подруга, жена автомобилиста-прапорщика из Тирасполя, и, падая от смеха, рассказала последние сплетни из кружка «первых леди» ПВО. После отъезда Гали в Союз часть спецов ПВО обновилась и новенькие «леди» увидели Галину в первый раз именно в этот ее приезд. Честно скажу тебе, Галя выглядела сногсшибательно, что явилось шоком для гарнизонного бомонда и породила целую кучу домыслов. Во-первых, Гузенко отбил ее у одного молодого офицера, который не то застрелился, не то повесился, во-вторых, он грубо и нагло разрушил ее семью и она, бросив малолетнее дите, «прискакала» сюда, в-третьих, она моложе Гузенко лет на 20 (на самом деле Галя была старше меня на 8 месяцев), что создает «очень опасную» обстановку в гарнизоне (это они за своих мужей забоялись), а потому надо срочно ставить вопрос перед командованием о возврате ее в Союз. Мы хорошо тогда посмеялись, очень хорошо. Но через неделю позвонил Бушуев и зачитал очередную кляузу, поступившую в политотдел и которая содержала все, что я тут выше написал и даже больше, гораздо больше и грязнее.
Политработники наши были, в основном, нормальные офицеры и воспринимали они этот поток «писем» тоже вполне нормально, для них это явление было обыденным, и они научились еще в Союзе давать оценку изложенным в них так называемым «фактам» с ходу, не выходя из кабинета. Но они их не выбрасывали, они их копили и, когда создавалась некая «критическая масса» этих писем, могли запустить их в ход, оперируя фразами, типа «вот на вас сколько пишут», «вы не уживчивы в коллективе» и т.п., не привязываясь к какому-либо письму. Ход отработанный и применимый к нежелательной персоне. Но довольно уязвимый, ибо он не опирался на какой-либо реальный подтвержденный факт. А я им таких фактов не давал, ни одного, чем немножечко горжусь по сей день, им нечем было меня зацепить. Были наезды-нервотрепки, но поставить мне что-то в вину они, политотдельцы, так и не смогли. Надо иметь еще в виду, что такие письма писали на всех и отовсюду, не ошибусь, если скажу, что ежедневно политотдел получал десятки таких кляуз на старших гарнизонов, на старших групп, на отдельных специалистов, особо на переводчиков, на соседей по дому, просто на соседей и их жен, даже на детей. Часть их, мизерная часть, была вполне обоснована, но именно этот мизер обосновывал и то, что основной поток не обрывали, не принимали к этому мер, просто сортировали его.
И, наконец, последняя часть этого рассказа – группа ВВС, в которую мне пришлось слегка влиться. Для подавляющего большинства авиация это, прежде всего самолеты в небе и, конечно ж, герои-летчики, Сталинские соколы, рыцари небес. Но мало кто знает, что они составляют меньшинство в авиации, а основная масса – наземный персонал, прежде всего – инженерно-технический, которые все эти самолеты обслуживает, проверяет, заправляет, ремонтирует… И между этими двумя категориями – герои-летчики и наземный персонал – стоит бетонная кастовая стена.
Каста героев, т.е. летный и летно-подъемный состав (на машинах, где есть экипажи, к подъемному составу причислены бортинженеры, радисты, техники и т.п.) пользуется большим количеством льгот и преимуществ по сравнению с наземным персоналом. Большие оклады, питание по летной норме в столовых, бортпайки, спецобмундирование, увеличенные отпуска, первоочередность в квартирных вопросах и многое другое. И их в полку меньшинство! А большинство, каста технарей, в зачуханных спецовках, медленно, но верно накачивает себя революционной классовой злобой на явную несправедливость – это ведь они готовят самолеты к полетам, в любую погоду, в любое время года, а получают они мизер, без льгот, без квартир… Я наблюдал склоки технарей столько, сколько помню себя. А первые мои воспоминания относятся к авиабазе морской авиации в Херсонесе, когда мне было лет 5, затем к Советской Гавани, где я уже пошел в первый класс. Потом, после гибели отца, год мы прожили на маленьком аэродроме под Москвой в Бирюлево-Товарное, потом командование ВМФ выделило нам квартиру в одном из домов гарнизона в Измайлово, на аэродроме которого базировались 2 транспортных авиаполка морской авиации. А потом я попал в армию..
Все эти нюансы гарнизонной жизни впитывались в меня, в мою кровь, в мое сознание, в мои клетки сами собой. Естественно, что я по малолетству не разбирался во многом, но с годами отмечал, что все время становлюсь на сторону нашего соседа летчика Филякова или штурмана Кольчика, а вот сторону техника Ляпина я никак не мог понять и принять… Елена Павловна многое мне прояснила, рассказала и я научился уже разбираться сам, тем более, что в голове у меня окончательно сложилась богатая «база данных». Ляпин был, мягко говоря, «несун», он восстанавливал «справедливость» воровством. И не он один, увы… А вот Филяков был герой.. И потому, наверное, Ляпин купил себе «Победу», а Филяков все время никак не мог добрать до нее, не воровал он. Зато он всегда привозил нам подарки. Т.е., не он один, а каждый экипаж, возвращавшийся из командировки, что-нибудь привозил и делил на всех. Это была рыба и птица, когда они возвращались с Новой Земли, мандарины после полета в Китай. А однажды, после возращения трех бортов из Франции, куда они возвращали делегацию авиаполка «Нормандия-Неман», нам с Еленой Павловной достались аж два ящика бургундского вина. Кстати, именно тогда сосед Ляпин устроил скандал – ему вручили две бутылки, «а этим, хто ваще нихто», т.е. нам, два ящика. Я тогда готов был его прибить, но не дали. Через несколько месяцев Ляпина во время пьянки задушил его же собутыльник, отставной летчик. Задушил он, со слов его дочери, после бурных дебатов на ту же тему: кто главнее - летчик или технарь. Так что, можно сказать, война между летным и техническим составом ВВС нередко заканчивается трупами. По сей день…
В первые же недели моего тесного общения с группой ВВС я понял, что попал прямо на передовую в разгар боев. Внешне сплоченная и благополучная группа специалистов была расколота на две враждующие, точнее – воющие группировки. Первая, к которой автоматически присоединился и я, включала в себя старшего группы, летчика-инструктора полковника Новожилова, второго летчика-инструктора, веселого хулиганистого майора Костика, ну и меня. Вторая группа – инженерно-технический состав, возглавляемая главным инженером, специалистом по двигателям, майором Юрием Джоновичем, прибывшим с авиабазы в Вазиани в Грузии, насчитывала 7 человек. Вторым номером в ней был специалист по авиационному вооружению (АВ) некто Паша из Риги. Это было нечто… Невысокого роста, худой, блондинистый, но лицо… Странное лицо, все изборождено глубокими вертикальными складками-морщинами, хотя ему было лет 35, не более. Лицо-маска.. При первом (да и при втором, и десятом) взгляде на это лицо казалось, что он вышел из потустороннего мира, встал из могилы… Он же, Пашка этот, был первым писателем на нашей деревне – 90%, а то и более, кляуз, попавших в политотдел, была написана им. Остальные были нормальными ребятами, некоторые колебались, переходя из лагеря в лагерь, как, например, Женя Белый, но в целом корпоративные интересы, инерция мышления «наземного технического состава» заставляла их поддерживать провокации Джоныча и Пашки.
Примерно в июне 89 года эта война вылилась в откровенный конфликт - Пашка, который был к тому же секретарем парторганизации, объявил о партсобрании с повесткой дня «Исключение полковника Новожилова из партии за трусость». А Юрий Джонич мне прямо сказал: «Мы в Союзе и не таких командиров снимали!» Настрой у него был серьезный. А предшествовало этому одно странное происшествие в воздухе. Новожилов вместе с лейтенантом Нашнушем (о нем я еще не раз вспомню) выполняли в зоне обычные упражнения. Сделав мертвую петлю, они пошли на вторую и, на восходящем участке полета, неожиданно был сорван фонарь второй кабины, где сидел Новожилов. Полет прекратили, благополучно сели и все начали ломать голову – чегой-то он слетел, никогда такого не было. На следующий день охрана склада ГСМ, над которым они крутили фигуры высшего пилотажа, привезла половинку фонаря. Фонарь был расколот вдоль, но ни раковин в металле, ни надрезов, не было обнаружено. На самолете тоже все просмотрели – все в норме, все в порядке. Беда в том, что найденная половинка была левая, а ручка аварийного сброса фонаря стоит на правой его стороне. Выслали солдат на поиск второй половины. А у Джоныча уже сложилась версия – Новожилов из трусости (??!) сбросил фонарь сам! Логики никакой, но она им и не нужна была.
Я взял альбом схем, нашел нужную страницу и попытался найти ответ на вопрос – что будет, если дернуть за ручку аварийного сброса фонаря? Конечно, современный самолет сложная система с множеством дублирующих цепей и связей, но альбомы для того и созданы, чтобы научить самого тупого технаря обслуживанию этих систем. Я ж себя тупым не считал и был уверен, что найду ответ. И, просидев над схемами часа два, нашел его. Рукоятка аварийного сброса была жестко связана металлическими тягами с механизмом воспламенения пиропатронов, которые при срабатывании подбрасывают фонарь вверх, чтобы поток воздуха подхватил их и унес подальше от летчика. Но это не главное. Главное это то, что та же ручка также жестко связана с аналогичной ручкой передней кабины, именно туда идет главная металлическая тяга. Если инструктор дергает в своей кабине ручку сброса фонаря, то срабатывает сначала система сброса передней кабины, только затем задней! Это сделано для того, чтобы обезопасить инструктора от удара сброшенного переднего фонаря. И никаких других вариантов нет! Другими словами, Новожилов эту ручку не трогал, и обвинять его в «трусости» - бред. Да и пиропатроны не сработали, значит, причина в чем-то другом.
Подошел со схемами к Джонычу, хотел показать ему все, что нашел, а заодно уточнить пару вопросов. Но разговор не получился, Джоныч вскинулся и начал орать на меня: «А ты что суешься? Это вообще не твое дело! Кто ты такой? Чё ты лезешь в наши дела?» Подскочил Паша, выхватил у меня из рук схемы, криво усмехнулся: «Шел бы отсюда, а? А то и тебе выставим» (из Ливии значит).
Именно тогда я в первый раз увидел этот абсолютно черный жгут ярости, поднимавшийся внутри меня, от солнечного сплетения к голове, мощный, захватывающий все сознание. Зрение мигнуло, как бы померкло и вновь включилось, но картинка была неестественно четкой и яркой. Где-то в затылке промелькнула мысль – адреналиновая атака! И я остановился, едва начав уже движение рукой в направлении челюсти Джоныча. Этот черный жгут во мне яростно раскручивался, но я уже не давал ему дойти до головы – драка здесь не нужна. Зато мысль работала четко, с бешенной скоростью… «Кто я такой? Я – майор Советской Армии с выслугой больше чем у тебя, Юрий Джонович. Моя специализация – работа с людьми, в том числе с тобой и с Новожиловым. Кроме того, я член партбюро объединенной парторганизации гарнизона, так что, все это и мое дело, даже дважды мое. Хотите партсобрание? Хорошо, собирайте, только не обижайтесь потом…»
Потом, уже дома, я разговаривал с Новожиловым, который был абсолютно спокойным, все-таки он был инструктор от Бога. Новожилов сказал мне, что пусть все идет, как они, техники, планируют. Для него не новость такие вот выступления. Даже, если они примут решение исключить его из партии, ничего не произойдет, кроме наплыва в Тобрук гостей из Триполи из числа членов парткомиссии, политотдела, которые похоронят как решение, так и его авторов. В принципе, он меня убедил.
Партсобрание состоялось на следующий день на авиабазе, в помещении, выделенном нашим техническим специалистам, примерно за час до окончания рабочего дня. Как сказал по этому поводу Пашка: «Делов-то всего, проголосовать и на обед…» Пашка и Джоныч активно шушукались между собой и с остальными спецами, которые выглядели… как бы это сказать.. Смущенными что ли.. Женя Белый издали поймал мой взгляд, закатил глаза вверх, пожал плечами и развел руками. Ну, что ж, значит у нас 4 голоса против пяти, уже хорошо.. Но голоса нам не понадобились – за полчаса до начала собрания у ангара остановилась машина и солдаты охраны авиабазы выгрузили перед нами вторую половинку фонаря. Ручка аварийного сброса стояла на месте, ее никто не трогал, более того, она была законтрена, хотя не знаю правильно это или нет.
Но собрание, уже по инерции, началось. Секретарь парторганизации – Пашка – занял место председателя и объявил повестку дня: «Меры по улучшению обслуживания боевой техники». Я вскочил и потребовал вернуться к первоначальной повестке – исключение полковника Новожилова из партии. Ответил Джоныч: «Не было такой повестки!» «Как бы ни так, Юрий Джоныч, - ответил я, - вчера вечером Паша заехал на Шарик и информировал секретаря партбюро о собрании, о повестке дня – «исключение», и даже пригласил его к нам на собрание. Правда, забыл предупредить охрану базы, а без этого гостей не пустят». Паша здорово побледнел и стал похож на зебру из-за своих ненормальных морщин. Женя Белый показал мне большой палец, а сидевший с ним специалист по авиаприборам бодро улыбался (еще один «наш» голос?) Словесная битва по формулировке повестки дня продолжалась с полчаса. Я старался поподробнее записать выступления, но потом заметил, что Белый, назначенный секретарем собрания, тоже что-то пишет. Я сделал ему знак, пошевелив пальцами, «пиши» мол, он кивнул головой и продолжил конспектировать выступления. Когда дебаты зашли в тупик, я предложил закрыть собрание, записав в протоколе, что «в связи с плохой подготовкой собрания, перенести его дату и провести с повесткой дня «О переизбрании секретаря парторганизации, запятнавшего себя провокационной попыткой организации мятежа против командира». Как говаривал Давид Гоцман из «Ликвидации» - «картина маслом!» Новожилов хмыкнул и сказал, что лучше сократить до «о переизбрании..», с чем большинство согласилось. Женя Белый зафиксировал в своем протоколе это странное решение, расписался. Паша вынужден был расписаться тоже, потом, нарушая все уставы, расписался я, Новожилов, майор Костик. Для весу. Решение я забрал с собой, а когда Пашка, вдруг ожив, потребовал его себе, я заявил, что прямо сейчас еду на Шарик, чтобы проинформировать секретаря объединенной парторганизации, право у меня такое есть, как у члена партбюро, после чего он сник и умолк.
В моей машине ехали только Новожилов и Костик. Всю дорогу мы смеялись – есть Бог, именно он дал нам главный козырь за полчаса до битвы. А это решение – нож у горла Пашки и наш щит. Пашку переизбрали через неделю, даже техники и сам Джоныч проголосовали за Женю Белого. И с этого дня все письма Пашки в политотдел из категории «отчеты секретаря» перешли однозначно в категорию «кляузы».
Я пишу об этом подробно, чтобы показать, откуда во мне появилась эта черная скрученная витая воронка ярости, эта туго затянутая пружина, которой я, как оказалось, умел немного управлять. Именно она, эта черная воронка, обеспечила мне связь с силами мистического плана, во всяком случае, я так думаю. Даже в этом эпизоде – партсобрание – она проявилась, ибо я не уверен, что фрагмент фонаря был доставлен вовремя случайно… Бог был явно на моей стороне и потом, впоследствии, выполнял мои просьбы без каких-либо задержек.
Ну-с, а теперь переходим к главным темам…
Владимир Гузенко. Редактировал Владимир Дудченко.
Оформление Bond Voyage.
Весь цикл "Письма военного переводчика к дочери из Ливии" читайте здесь.
==================================================
Дамы и Господа! Если публикация понравилась, не забудьте поставить автору лайк, написать комментарий. Он старался для вас, порадуйте его тоже. Если есть друг или знакомый, не забудьте ему отправить ссылку. Спасибо за внимание.
Подписывайтесь на канал. С нами весело и интересно!
======================================================