Детство чувствительно к впечатлениям. Конечно, в эти ранние годы воображение еще свежо, и при благоприятных условиях может развиваться не по дням, а по часам.
Воображение превращает обувную коробку в домик, наделяет живою душою кукол, не говоря уже о бабочках, кошках, собаках – и прочих существах, встретившихся на пути.
И всё же, когда ты попадаешь в обстановку, где ничего не надо придумывать, где всё вокруг – сказочное, ты торжествуешь. Оказываешься прав ты, который верил в сказку, а не взрослые, которые ее отрицали.
Димка осторожно шагнул в полутемный коридорчик – тот, что был сразу за входной дверью. Полы тут отчего-то покаты, а еще здесь стояла старая мебель,видимо, высланная сюда из комнат.
Резной темный буфет – в нем пылились рюмки, а когда Димка потянул ручку, чтобы рассмотреть их поближе – дверца открылась, и запахло корицей.
Из этого коридора дверь вела в чуланчик – совсем крохотный и пустой, другая же дверь – открывалась уже собственно в дом – с его залами и маленькими комнатками, лестницами и большим подвалом. С которым – по мнению Димки следовало сделать только одно – запереть его на большой амбарный замок и потерять ключ. Или – еще лучше, забить дверь в подвал досками.
Друг дяди Бори, который показывал им дом, первым делом отвел их в ванную комнату, чтобы показать, что все удобства тут имеются. А потом – в кухню, такую большую, что Димке вспомнились картинки, на которых был изображен средневековый замок изнутри.
Несмотря на то, что мальчику исполнилось всего восемь лет, читал он много и вперемежку. Может быть, потому что часто и подолгу болел, и большую часть времени проводил дома. А может, из-за того, что был Димка для своего возраста тщедушным и маленьким, и сверстники не всегда воспринимали его всерьез.
Поэтому Димка с малых лет пристрастился к семейной библиотеке, собранной еще его прадедушкой и прабабушкой. Он перечитал уже все детские книжки, что были дома, отдавая предпочтение страшным сказкам, добрался до «Библиотеки приключений», кое-каких романов Вальтера Скотта, Жюля Верна и Александра Дюма. А уж когда он болел особенно тяжело, и мама не ходила на работу, а сидела у его кровати и читала ему рассказы Гоголя... Наверное, с того самого времени окончательно поверил он в сверхъестественных существ – да и разве можно было в них не верить, если они прописаны так живо, и так страшно – будто своими глазами их видишь...
Мама осталась довольна и большой газовой плитой – аж целых шесть конфорок, и просторным холодильником, в который мог бы поместиться сам Димка – во весь рост (если бы внутри не было так холодно), и тем, что тут есть вся посуда – не надо привозить свою.
- А ты уже выбрал себе комнату? – спросил Димку друг дяди Бори.
О, да, он выбрал. Пока мама осматривала кухню, Димка успел оббежать весь дом. И тут же понял, что больше всего хочет жить на втором этаже, в комнате, одна стена которой была точно граненой. Димка не знал, что это называется – эркер. Он думал, что в этой комнате будет светлее, чем в других – ведь здесь столько стекол. Солнце заглянет сначала – с одной стороны –и начнет свое путешествие по комнате, чтобы вечером закончить его – со стороны противоположной.
Димка испытывал трепет перед темнотой, потому что монстры жили именно во тьме.
Из окна открывался вид на лужайку, посреди которой рос огромный старый дуб. Могучий, кряжистый, он был посажен, наверное, в тем времена, когда и прадеда Димки еще на свете не было. Казалось, дуб такой же старый, как этот дом – и оба они принадлежат скорее, не времени, а вечности.
Летом, наверное, и лужайка, и дуб, выглядели чудесно – трава зеленела, листва шумела. Сейчас, когда вот-вот окончательно ляжет снег, пейзаж навевал грустные мысли. В фильмах ужасов показывают, в основном, такие пейзажи – голые деревья, кусты.. Пасмурные сумрачные дни. Чтобы зрители сразу прониклись этим ощущением тревоги и печали...
- Мам, мы останемся тут навсегда? – спросил Димка, замирая.
В таком доме ему не было бы скучно, даже если он заболеет, и его запрут тут на целый год. Ведь это не просто – два этажа и десять комнат. Это – целый мир.
Марина покачала головой:
- Мы тут, пока у нас самих дома армагеддон. Хорошо, я разрешу тебе жить в этой комнате, если ты будешь аккуратно спускаться по лестнице, и не навернешься. Ступени здесь довольно крутые...
- Ну я же уже не маленький!
- Не возмущайся, дорогой, – Марина потрепала сына по волосам, – Просто я люблю тебя больше всех на свете, и боюсь, чтобы с тобой чего-нибудь не случилось.
Марина собиралась на время перевести Димку в здешнюю школу. Возить мальчика к началу занятий в город было бы очень тяжело – потребовалось бы поднимать его на два часа раньше, потом долго трястись на маршрутке. Да и не было уверенности в том, что она сможет забирать его вовремя после занятий - и отвозить домой. А тут, в селе, до школы - два шага. И может быть, в классе есть продлёнка.
Иначе Димка, наверное, побоится оставаться один в этом доме, похожем на средневековый замок в миниатюре. И ждать ее темными зимними вечерами.
*
У Севы действительно были крепкие нервы. Когда-то начинал он вполне хорошо - любил точные науки, выучился на программиста, нашел завидное место. А потом, когда в фирме начались сложности – его, по взаимному договору, сделали крайним. Намекнули – возьмешь на себя, отсидишь за махинации недолго, и выйдешь в шоколаде. Нет – сядешь всё равно, подсуетимся, и на тебе всё сойдется. Только уж тогда на досрочное не рассчитывай, и про те деньги, о которых мы сейчас тебе говорим – тоже забудь.
Сева вышел через два года. И те, благодаря кому он попал на зону, готовы были взять его к себе снова – убедившись: он молчаливый, стойкий, а главное - профессионал, каких мало. На такого можно положиться. Только Сева к ним уже не пошел, а стал работать у Бориса Игоревича, по основной своей профессии. Зону он не вспоминал, но и не забывал.
И когда хозяин предложил ему пожить в доме своей родственницы, и при необходимости – поставить кое-кого на место, Сева только плечами пожал. У него до сих пор не было семьи, а самую ценную для него вещь – мощный и очень дорогой ноутбук – не составляло труда взять с собой.
Сева получил ключ, и заехал в тот же день, облюбовав для работы самую маленькую комнату, где стоял хороший письменный стол.
Кого тут следует поставить на место, Сева понял в первый же день- шум и грохот говорили сами за себя. Однако этого было мало для того, чтобы вывести его из себя. Сева просто надел наушники, включил музыку и стал работать так.
В течение недели, сам того не очень желая, он получил множество информации. Когда Сева выносил мусор в контейнер, с ним обычно заговаривал кто-нибудь из соседей, и вскоре с ним уже и здороваться начали, и останавливать, чтобы что-то рассказать.
Сева давно заметил, что едва знакомые люди часто начинают откровенничать с ним. Он даже не пытался понять – почему. Вроде бы он ничего для этого не делал. Но полученные знания иногда оказывались не лишними.
Так Сева быстро понял, жильцы коттеджей на этой улочке разделились – на старожилов и новых хозяев. Новые покупали здесь квартиры, чаще всего, половину дома. Они желали жить в центре и при этом продемонстрировать всем, что кое-чего достигли в жизни. Большой и красивый дом служил бы этому наглядным подтверждением.
Поэтому новоселы немедленно начинали строиться – или переделывали квартиру, или вообще сносили половину дома, рыли котлован и строили «родовой замок» с нуля. На прилегающем участке, там, где прежде были скромные сады и огороды, теперь вырастали гаражи, бани, гостевые домики. И даже собачьи будки тут напоминали рубленые избушки.
Как переживут подобную стройку старожилы – новых хозяев не интересовало. Так что тем, чаще всего, приходилось смиряться с ролью «униженных и оскорбленных».
- Мой-то сосед, – жаловалась Севе пожилая Зинаида Ивановна, – Надстроил второй этаж себе – теперь весь снег падает на мою крышу, она не выдерживает... А когда он стены долбил – мне всю квартиру штукатуркой засыпало – прощай, ремонт. Я его жену пригласила – что б она глянула, что творится. И ничего - она поахала, обещала мне новые обои купить, да так и не купила.
- А у меня баню построили соседи новые, и бассейн... А сети-то у нас старые, не выдерживают..., – вступала в разговор другая соседка.
- Михеевы судиться даже пробовали. Им больше всех не повезло. Представьте, у них полдома снесли, и котлован в зиму вырыли... Крыша стояла раскрытая – пленкой ее затянули. Внутренние стены тонкие, а тут такие морозы грянули .. Ну они и подали в суд на соседей. Куда там! Там новая хозяйка прежде профсоюзом на комбинате командовала.... Такая баба языкатая... А что у нас тот кто, побогаче, всегда может с судьей договориться – это уж не секрет...
Сева сначала недоумевал - без особого, правда, интереса:
- Разве не проще таким богатым людям купить дом целиком, и делать, что хочется?
Зинаида Ивановна горько усмехнулась:
- Так они и не прочь бы выкупить – но настоящей цены старым хозяевам на дают. Стараются сэкономить, как на дурачках... Вот и Маринке твоей (Маринка была вовсе не «его», но Сева промолчал) предлагали отсюда в избушку переехать. А теперь хотят землю у нее отрезать, слышала я такие разговоры...
- Посмотрим, - сказал Сева.
Но в один из последующих дней сосед Володя – действительно привел рабочих, чтобы те перенесли забор. Сева понял - это было только начало. Смирись с этим Марина – окна бы ее глядели на чужой двор, и соседи стали бы негодовать: «На своем участке раздетым не походишь, вечно эта подсматривает...»
Сева поманил Володю пальцем
- Иди сюда, поговорим, – сказал он даже ласково.
- Вот! У меня бумага из земельного комитета! Все согласовано! – Володя тряс каким-то листком, – А вы, собственно, кто такой?
И, чувствуя себя полностью в своем праве – хозяина, владельца, Володя вышел таки за калитку, где Сева уже ждал его. И...обнял. Только объятие это было такое, что Володе показалось – его стиснул медведь.
- Земли тебе не хватает? – спросил Сева с той же лаской.
- Я...я обо всем договорился...Заявление...заплатил... Решение есть...
- Я тебе подарю землю, – пообещал Сева, - Два квадратных метра. И в глубину – тоже два. И памятник красивый. Ты какой хочешь – со звездочкой – или с крестиком?
Сева не позволил себе выругаться трехэтажным. Но улыбка его была такой жуткой, что Володя потерял дар речи. Не успеет приехать никакая полиция – если этот....пощекочет его ребра железным перышком. Володя хорошо помнил девяностые. В эти годы и родился его мелкий бизнес. А начинал он с рэкета.
И еще Володя знал – тот, кто так угрожает – стопудово не одиночка. Попробуй на него пожаловаться, заяву накатать в полицию – пожалеешь. Ох, пожалеешь...
- Рабочих накорми, – продолжал ласково Сева, – Водо-чки им налей, да? Вот... кивнул – молодец. Понял, значит... И пусть они отсюда гуляют. А ты у меня будешь сидеть тихо, как маленький жирный мышонок... Врубился?... Еще раз кивнул. Умница. Ну, давай, я пошел... Работать надо.
Со стороны могло показаться, что расстались два лучших друга. Только Володя еще какое-то время не мог двинуться с места.
Вернувшись домой, Сева немедленно позвонил:
- Борис Игоревич, вы там в администрации знакомому своему скажите – пусть с участком вашей сестры разберется, чтобы в нехорошие руки не попал... Сделаете, да? За что там спасибо, свои же люди...
В свободное время Сева выходил в сад – пилил сучья на старых деревьях, жег их в костровой чаше.
На этот раз выпад попробовала сделать соседка. Она подошла к забору, держа в руках крохотное существо, в котором с трудом можно было опознать собачку. Комок шерсти, пуховка, не больше.
- Между прочим, костры жечь на участках не положено, – начала она «официальным» тоном, будто пришла с проверкой.
- Да? – удивился Сева.
И прежде, чем хозяйка успела опомниться – собачка была уже у него в руках.
Глядите, что творится, – Сева поглаживал песика, – Забежал ко мне на участок, без намордника.... Административное правонарушение... И вообще у меня на собак аллергия. Держите своего зверя и следите за ним получше, а то мало ли что может случиться.
Теперь вечерами Сева жёг костер, вспоминал то время, когда у него была бабушка и дом в деревне. И он верил, что почти все люди - добрые, а зло - оно как уродство, вроде болезни.
Продолжение следует