Эхо забытых чувств. Глава 2.
В нашем мире журналистика — это не поиск истины, а сухая передача фактов. Эмоции давно подавлены. С самого рождения все наши чувства — радость, страх, любовь, печаль — регулируются, ведь они слишком опасны для поддержания порядка в обществе. Нас учат с детства: не испытывать ничего лишнего. Мы живём по правилам, и одно из них — не испытывать никаких лишних эмоций.
Но я всегда чувствовала, что за этим холодным фасадом что-то скрывается. Возможно, это просто моё стремление докопаться до истины — всё-таки моя профессия обязывает задавать вопросы, которые никто не хочет задавать.
Мир, в котором я живу, лишён настоящих человеческих связей. Интимные отношения существуют, но строго контролируются. Пары заключают союзы исключительно ради продолжения рода. Всё расписано по графику: свидания, зачатие, и даже сам процесс близости — каждая деталь отрегулирована и лишена эмоциональной составляющей. Мы больше не называем это любовью, а просто «выполнением биологической программы».
Когда ребёнок рождается, его сразу забирают в общественные интернаты, где он растёт, не зная, кто его родители. Это считается правильным: так дети учатся быть независимыми, сильными, лишёнными тех слабостей, которые некогда разрушили наше общество.
Но есть те, кто нарушает правила. Однажды я столкнулась с парой, которая осмелилась на большее. Они влюбились. Настоящая любовь, которую в нашем обществе воспринимают как болезнь. Эти люди, несмотря на все запреты, продолжали встречаться, скрывая свои чувства.
Их называют «эмпатами» — для них эмоции это преступление, за которое можно потерять всё.
Я сидела напротив двух человек, чья жизнь изменилась навсегда — именно из-за того, что они решились на нечто запрещённое. В их глазах я видела страх и боль, но не от предстоящего наказания. Это был страх утраты чего-то более ценного, чем свобода — того, что они смогли обрести в этом холодном мире. Они осмелились испытать эмоции.
Пара сидела в маленькой комнате для допросов. Мужчина и женщина, обоим слегка за тридцать. Их лица выражали отчаяние, но в их глазах светилась решимость. Они держались за руки, будто этот единственный жест был последним остатком их бунтарства.
— Вы понимаете, что сейчас будет записано каждое ваше слово? — спросила я, опустив глаза на свои записи. Формально, я должна была придерживаться правил: нейтральная журналистика, отчёты для архивов.
Мужчина, Алексей, посмотрел на свою спутницу Ларису и сжал её руку ещё крепче.
— Мы готовы, — ответил он.
Эти люди осмелились полюбить друг друга в мире, где любовь была под запретом. Здесь интимная близость позволяется только по установленным правилам. Каждая пара заключает соглашение, где их обязательства строго прописаны.
Для Алексея и Ларисы этот мир был точно таким же, как и для всех остальных. Они подписали свое соглашение, раз в месяц выполняли предписанную процедуру зачатия, но однажды что-то пошло не так.
— Когда мы впервые взглянули друг на друга… по-настоящему… — начал Алексей, его голос дрогнул, но он не позволил себе заплакать, — мы поняли, что мы чувствуем, не просто побочный эффект сбоя программы.
— Это было как удар молнии, — добавила Лариса, сжав его руку. — Я почувствовала, как что-то тёплое пронзило мою грудь. Сначала я испугалась, но потом... это стало смыслом всей моей жизни.
— Но почему вы решили рискнуть? — спросила я. Я знала, что их ожидает — гормональная кастрация, метод, которым государство устраняло любые "нежелательные" проявления чувств. Это не физическое насилие, а медленное и безжалостное подавление, уничтожение любой способности к эмоциональной реакции. Даже физиологические ощущения, холод, голод, жажда, боль - существенно снижаются.
— Мы не могли иначе, — ответил Алексей. — Это было больше, чем просто физическая связь. Мы хотели быть вместе, несмотря ни на что. Тайные встречи, короткие взгляды, незаметные прикосновения… Это казалось глупым, но это был наш мир.
Я отметила в записях, что «нарушители не проявляют признаков страха», раньше эту эмоцию называли смелостью. В мире, где чувства давно стали пережитком прошлого, они нашли способ почувствовать нечто настоящее. Их любовь стала актом восстания.
— Вы понимали, что вас могут обнаружить? — продолжила я, хотя и знала ответ.
— Конечно, — ответила Лариса. — Но нам всё равно. Даже если нас разлучат, даже если они заберут у нас всё, эти моменты того стоят.
Тишина повисла в комнате, словно каждый звук стал слишком громким для такого важного момента. Я знала, что мои записи будут переданы в архивы, и эти люди станут всего лишь очередными нарушителями системы. Но я не могла отвести глаз от их лиц. Я видела в них нечто большее — желание бороться за своё право быть настоящими.
— Что вы скажете людям, которые, возможно, читают это интервью? — спросила я. Вопрос был формальным, и я сама не ожидала от них глубокого ответа.
— Мы хотим сказать, что чувства — это не слабость, — твёрдо произнёс Алексей. — Их не стоит бояться. Они могут сделать нас уязвимыми, но в этом и заключается наша сила.
Лариса кивнула, соглашаясь.
— Нас ждёт кастрация, и мы понимаем, что уже никогда не сможем почувствовать то, что чувствуем сейчас. Но это было самым важным в нашей жизни. Мы будем помнить каждый момент, даже если наша память станет пустой оболочкой.
Ее слова противоречили логике и здравому смыслу. Но их решимость не поддавалась разумному объяснению. В этом мире, где всё контролируется технологиями, где каждый шаг регламентирован, именно они осмелились выйти за пределы.
— Спасибо вам за это интервью, — наконец сказала я, хотя это прозвучало слишком официально и сухо, как и полагалось в нашем обществе.
Когда я покидала комнату, их слова эхом звучали в моей голове. Я понимала, что в чем-то они были правы. Возможно, мне удалось сохранить в себе что-то большее. Возможно, моё стремление к правде было вызвано не только профессиональным интересом, но и тем, что внутри меня оставалась потребность чувствовать.
Когда дверь за мной закрылась, я ощутила лёгкую дрожь — не от холода, а от чего-то другого. От чувства, что мир, который я знала, на самом деле был лишь фасадом. И под этим фасадом скрывалось нечто большее — нечто, что ждёт своего пробуждения.
Теперь я знала, что этот скандал — не просто о чувствах или интимной близости. Он о том, чего нас лишили. И, возможно, пришло время вернуть это обратно.
Тимофей Ким
PS. Как людей сразу после рождении лишают эмоций (вы можете голосовать - ставить лайки на варианте, который вам понравился в комментариях)?:
1. Генетическая модификация. Сразу после рождения детям вводят специальную генетическую сыворотку, которая изменяет их ДНК таким образом, что нейронные связи, ответственные за эмоциональную реакцию, блокируются. В результате человек не способен испытывать глубокие чувства, такие как любовь, радость или страх.
2. Нейронное подавление через импланты. При рождении в мозг новорождённого встраиваются микрочип, которые контролируют активность эмоциональных центров мозга. Эти импланты подавляют сильные эмоциональные реакции и удерживают человека в состоянии эмоционального равнодушия.
3. Гормональная терапия. В детском возрасте проводится постоянная гормональная терапия, которая снижает уровень гормонов, отвечающих за эмоциональные состояния. Это делает людей неспособными к сильным эмоциональным всплескам и привязанностям.