Мысли приходят с рассветом, рождаются с зарей. Вчерашний разговор с Адамом, визит Уорнера. Все это сводит меня с ума. Я бы хотела, чтобы в моей голове снова была пустота, успокаивающий свистящий ветер. Но вместо этого я не могу перестать думать о новой информации, полученной мной от Адама. Я не могу перестать думать о том, что он мне рассказал. Уорнер на мне помешан.
Я не могу найти спокойствия. Сердце бьется слишком остервенело, на груди бетонная плита. Это должно было стать очевидным для меня с самого начала. С первой секунды, как я оказалась около него. Но я не понимаю почему. Что такого особенного во мне, что так привлекает его? Я не совершала ничего такого, кроме того, что убила ребенка. Не большое дело для кого-то вроде Уорнера. И все же он видит во мне нечто большее, какую-то нереальную силу, невероятный потенциал. Это совершенно необъяснимо, и я не могу понять, как это очутилось в его голове.
Но в то же время я напоминаю себе, что у этого человека больное сознание, он ненормальный. Адам подтвердил мои предположения. Уорнер - психопат. Когда Уорнера нет рядом, эта мысль снова кажется трезвой и вполне справедливой. Это похоже на правду, когда я не поддаюсь эмоциям и пытаюсь рассуждать здраво. И от этой мысли становится лишь неуютней, потому что мне кажется, что я симпатизирую психу. Я ведь и сама только недавно вышла из лечебницы для душевнобольных, меня ведь и саму так часто называли и считали сошедшей с ума. Я знаю это чувство, мне это знакомо так же, как и ощущение, что ты безумен.
Я могла бы расспросить его, попробовать выяснить, что он во мне видит и почему. Я давно должна была это сделать. Вместо этого я лишь спорила с ним, ругалась, кричала и упрямилась. Возможно, Уорнер не так уж и неправ. Я вела себя неконструктивно, по-детски. Своими капризами и попытками сохранить честь и достоинство я упустила возможность лучше понять совершенно незнакомый и непонятный мир, в котором я теперь нахожусь, частью которого являюсь. Как я планирую бороться, сбегать и жить дальше, если я ничего не знаю? Уорнер ведь всегда стремился дать мне больше знаний, но я не особо ценила его усилий. Как неразумно.
Я думаю, что, может быть, проблема во мне, что это я тот, кто делает все это лишь хуже.
Но мне повезло. Все это не имеет значения для меня, потому что у меня есть Адам. И я знаю точно, что он будет там, со мной. Он расскажет мне все о новом мире, он поможет мне, он спасет меня. И мне совершенно не нужно пытаться разобраться в бредовых идеях безумца, пытаться добраться до истоков его безумия. Не важно, что и почему он во мне видит, он в любом случае категорически неправ. Точка.
Меня ждет очередной завтрак с ним. Мы все так же периодически посещаем публичные обеды, и они все так же доставляют мне массу дискомфорта, но, слава богу, все обходится без происшествий. Адам больше ни разу не сидел с нами за столом. Конечно, это не случайность. Но при этом Уорнер по-прежнему позволяет ему периодически сопровождать меня. Хотя он гораздо чаще стал разрешать мне ходить по штабу в гордом одиночестве. Я все так же не могу пройти ни в одну из дверей без специальных пропусков, к тому же я и все присутствующие в этом месте люди стараемся тщательно избегать какого-либо взаимодействия друг с другом. Поэтому мне остаются доступными лишь бесконечные коридоры, заполненные солдатами. Так что совсем не удивительно, что я предпочитаю находиться в своей комнате, нежели ловить на себе их встревоженные и пытливые взгляды.
И вот я сижу и жду, когда мне придется вновь остаться наедине с этим человеком. Время ожидания самое тяжелое для меня. Я не могу уйти в ванную, я не могу забыться во сне. Я могу лишь блуждать в своих мыслях, мечтать… Но я знаю, что это плохая идея предаваться мечтам перед встречей с Уорнером. Иногда моя собственная неосмотрительность дорого мне обходится. Так что я смотрю по сторонам, в тысячный раз изучаю уже почти родную мне комнату.
На прикроватной тумбочке все также лежат книги. После произошедшего я какое-то время не могла даже подумать о том, чтобы снова взять их в руки. И мне было стыдно за то, что я позволяла себе наслаждаться их чтением, радоваться им. Но после того, как мы с Адамом решили попытаться сбежать, я больше не могла сдерживать свое желание. В конце концов, книги запрещены Восстановлением, так что, по сути, их чтение может рассматриваться как одно из проявлений бунта.
Истинная правда, конечно, в том, что я очень хочу успеть узнать эти истории до того момента, как мы убежим отсюда. Потому что я не могу забрать книги с собой. Потому что книги - большая ценность. И я тороплюсь, наслаждаясь, но поглощая их большими порциями и крайней торопливо. Две книги уже прочитаны мной, осталась одна. Самая длинная. И я боюсь, что мне просто не хватит времени.
Я смогу это пережить, если это будет означать, что я наконец-то обрету свободу. Свобода. Это и волнует, и пугает. Получится ли у нас? Не будем ли мы ранены или убиты? Что ждет нас за пределами этого маленького рая ада? Я не знаю. Но с Адамом рядом я ничего не боюсь.
Неподалеку от книг по-прежнему стоит флакончик духов. Это мой способ успокоения. Я нахожу это почти гипнотическим, терапевтическим, завораживающим: взять флакон, погладить жесткие стеклянные грани и поверхности, медленно снять колпачок с характерным щелчком, брызнуть немного духов в него, а затем долго сидеть и наслаждаться ароматом. Он успокаивает меня, уносит в другую реальность, где все хорошо, где есть тихие вечера и наслаждения природой, и счастье, и свобода, и мир без страха, без боли, без унижений. Мир, о котором я так сильно мечтаю, но который никогда не смогу получить.
Но о слезах нет даже малейшей мысли. Ночь, лето, и я нахожусь в саду, сижу на скамейке, слышу стрекотание цикад, вдыхаю запахи цветов, которые распускаются исключительно ночью, пользуясь своим моментом обожания. Я не хочу, чтобы этот момент когда-либо заканчивался.
Я проделываю это при каждой удобной возможности. Когда мне нужно ждать, когда мне нужно успокоить нервы, привести мысли и чувства в порядок. Когда мне просто хочется уюта, тепла и умиротворения. Именно тогда мои руки тянутся к флакончику. Это происходит вновь и вновь. И, хотя я брызгаю совсем чуть-чуть, за исключением одного единственного раза, я начинаю беспокоиться, что духи закончатся или, что гораздо хуже, уменьшение их количества станет заметным. Уорнер может это заметить и узнать, что я пользуюсь ими.
Но его это едва ли интересует, что еще раз заставляет меня задаться вопросом: что это за духи, и почему они находились в его ванной. Отсутствие камер дает мне карт-бланш. Как и знание, что мое пребывание здесь не продлится долго. И мне хочется верить, что до этого момента Уорнер не заметит того, что я не хочу, чтобы он замечал.
Вот и сейчас я привычно беру бутылек, снимаю колпачок, скольжу пальцами к распылителю и нажимаю. Я готова вскрикнуть от неожиданности и еле успеваю сдержать себя, боясь, что шум привлечет лишь больше ненужного внимания. Мой рот закрыт моей ладошкой. Я не понимаю, как так вышло, как это произошло, но духи брызнули не в колпачок, а прямо на меня.
Черт, черт, черт, черт.
Должно быть, я повернула флакончик неправильной стороной.
Это плохо, это очень, очень плохо.
Меня сразу же посещает мысль о душе, я должна постараться смыть с себя этот аромат как можно скорее и переодеться, избавиться от одежды, которая может раскрыть мое преступление.
Я поспешно встаю, но не успеваю сделать и шага. Дверь открывается, и в комнату заглядывает Адам.
- Нам пора идти. Главнокомандующий ждет тебя.
Меня всегда поражало, как Адаму удается сохранять абсолютно нейтральное, равнодушное лицо. Днем он играет свою роль и делает это просто превосходно. Но ночью, когда мы остаемся наедине… Это совершенно другой Адам. В нем кипят страсть, нежность, желание убежать вместе со мной. Вот почему я так долго сомневалась в нем, в том, что он на моей стороне. Что он искренен. Но больше у меня нет никаких сомнений.
Я пыталась научиться так же контролировать себя, как это делает Адам. Мне отчаянно нужно было научиться скрывать мои истинные эмоции. Мой гнев, мое раздражение, мое отношение к Адаму. Но у меня это плохо получалось. Единственное, что, должно быть, спасало меня - это страх и нежелание идти к Уорнеру. Это отодвигало воспоминания о наших с Адамом встречах на второй план. Просто я никогда не знаю, какого Уорнера я встречу, чего мне от него ожидать, что он для меня готовит.
Прямо сейчас я отдала бы пол жизни за способность Адама оставаться непроницаемой, потому что я в панике. Мне нужно время, чтобы принять душ. И я говорю об этом Адаму. Но он лишь отвечает, что у нас нет на это времени, что меня уже ждут.
Мне хочется рассказать ему больше, все объяснить, что-то придумать. Но я слишком боюсь. Я бы смогла встретиться лицом к лицу с недовольством Уорнера, я могла бы сказать, то, что он рад был бы услышать. Что я очень старалась выбрать наряд и изменила свое решение в самый последний момент. Его бы это обрадовало.
Но я боюсь, что Уорнер сам придет сюда и накажет Адама за мое непослушание, что кто-то из солдат, находящихся в соседнем коридоре услышит, что я не повинуюсь Адаму. Это вызовет подозрения, и я не могу так рисковать. Так что, опустив голову и сгорбив спину, я с огромным нежеланием следую за Адамом.
Я молюсь, чтобы аромат был не слишком заметен. Адам, кажется, ничего не заметил. И это хороший знак. Может быть, от меня не так уж и сильно пахнет. Мне бы хотелось надеяться, что к тому времени, как мы дойдем до Уорнера, аромат уже выветрится. Что Уорнер просто не обратит на это никакого внимания. Но все внутри меня кричит, что все это не будет так легко и просто. Даже если бы я успела принять душ, не факт, что он бы ничего не заметил. Он всегда все замечает. Каждый синяк на моем теле, темные круги под глазами, головную боль, которую я испытываю. Он чертовски внимателен к деталям. Адам же говорил, что Уорнер - настоящий параноик, не так ли?
И я снова чувствую себя так, словно меня ведут на казнь.
Адам пропускает меня в обеденную комнату, и я еле заставляю себя передвигать ноги. Мое сердце – встревоженная птица, попавшаяся в силки, мои конечности сделаны из дерева, в моей голове - кавардак из страхов и предположений. Я упала в яму, которую сама же вырыла для..., что ж, для себя.
К моему удивлению, стол уже накрыт. Обычно это происходит уже после моего прихода. И я боюсь, что опоздала. Лишний повод для его недовольства меня совершенно не радует. Мне нужно что-то придумать, нужно как-то объясниться перед ним.
Сам Уорнер стоит у окна спиной ко мне. Руки скрещены на груди. Не лучший знак. Я не вижу его лица, но костями ощущаю, что он напряжен, возможно, даже сердит.
Я жду. Жду когда он повернется, скажет мне сесть или даст какую-то другую инструкцию. Я не решаюсь сесть сама, потому что все немного по-другому, и я еще не знакома с этой рутиной. Я уже рассердила его своим опозданием, я не хочу сделать ситуацию еще хуже.
Мне кажется, что Уорнер специально меня игнорирует, что так он наказывает меня или демонстрирует неуважение ко мне, подчеркивая незначительность моей персоны. Время идет, минута за минутой. А потом я вдруг осознаю, что он, кажется, действительно не заметил моего прихода. Нет ни малейшего движения головы в мою сторону, нет ощущения, что он ждет от меня каких-то действий. Он просто стоит и смотрит в окно. И это все.
Я не знаю, что лучше сделать. Позвать его? Он не обрадуется, если прождет меня, потратит свое время, когда я уже здесь. Он наверняка скажет, что это не должно было стать для меня большим делом просто позвать его. Но мой язык не слушается меня, и я никак не могу выдавить из себя его имя или хоть какой-то звук. Так что я просто делаю пару шагов вперед, надеясь, что он сам меня заметит.
Я нахожусь в центре комнаты, когда он вдруг резко поворачивается ко мне, и я замираю в ужасе. Его глаза огромные, потрясенные. Он смотрит на меня с удивлением, с неверием, будто я призрак, оживший мертвец. И эта реакция на меня настолько поражает, что я открываю рот от удивления и замерзаю на месте.
Мир замирает, стрелки часов приклеиваются к циферблату, солнце останавливает свой пробег по небосклону, ветер прячется в своей норе, мертвые листья перестают отрываться от веток и падать на сухую потрескавшуюся землю. Уорнер. Я никогда не видела его таким. В нем столько напряжения, его веки так тревожно подрагивают, что мне начинает казаться, что со мной что-то не так. И я не дышу. Я так же бездвижна, как и мир вокруг нас.
Уорнер первым выходит из своего оцепенения. Он тяжело сглатывает, моргает, вбирает носом воздух, закрывает глаза на пару мгновений. Это глубокий, словно отчаянно необходимый ему вдох. А потом он слегка щурится и наклоняет голову, будто в неверии. И тогда происходит самое страшное, то, чего я так боялась. Он начинает приближаться ко мне. Медленно-медленно. Как если бы я была видением, которое растает, как только он подойдет слишком близко.
Я жду, что он скажет что-то, что он прикоснется ко мне, что будет смотреть мне в лицо этими своими жестоко пронзительными зелеными углями. Я боюсь, что просто не выдержу этого его взгляда. Превращусь в соляной столб на этом самом месте. Но он поступает даже хуже. Он обходит меня сбоку, и я теряю его из виду. Я могу следить за ним лишь краем глаза, могу лишь ощущать его рядом, прислушиваться к его дыханию, его движениям, не понимая, что именно он хочет сделать.
Уорнер оказывается за моей спиной. Я ощущаю, как он подходит ближе ко мне. Я могу точно сказать, что он опускает свою голову ко мне, к моим волосам, к моему плечу, моей шее. Я хочу, чтобы он прекратил эту злую пытку. Я хочу, чтобы он ко мне прикоснулся. Это желание вызывает слезы, которые я еле сдерживаю. Мне приходится облизывать собственные губы, чтобы сдержать эмоции, я открываю рот, чтобы обеспечить больший приток кислорода, потому что начинаю задыхаться. Он слишком близко, непростительно близко. И я не знаю, чего мне от него ожидать.
Он дышит. Он дышит мной. Он вдыхает мой аромат. Он вбирает меня в себя полностью, без остатка. Он как хищник, обнюхивающий свою жертву. Его щека у моей головы. Его руки поднимаются к моим плечам, но он не прикасается ко мне. Просто держит их близко-близко. И внутренне я кричу. Мне нужно, чтобы он прекратил эту жестокую пытку. Чтобы он сделал то, что делает обычно. Что он делает каждый раз. Мне нужно, чтобы он просто прикоснулся ко мне. И тогда я смогу потребовать, чтобы он этого не делал. И он засмеется. И я скажу, что ненавижу и презираю его. А он просто стоит позади меня и вдыхает меня.
Секунды растягиваются в минуты. Моя голова становится такой тяжелой, что я еле способна удерживать ее. Ему приходится следовать за ней, чуть опускать свою собственную голову. И он наконец-то делает то, чего я так ждала. Он прикасается ко мне. Но не к моему телу, а к упавшим вперед прядям моих волос. Он возвращает их на место, отодвигает мои волосы слегка в сторону. И я вспоминаю, что он снова без перчаток. Это так опасно близко. Я могу его ранить. Ему, как и всегда, это абсолютно безразлично.
Я знаю, что должна сказать ему, не прикасаться ко мне. Но я молчу. Я сама не знаю, чего я жду. Его следующего шага? Он не заставляет себя долго ждать. Уорнер наклоняется к моей обнаженной шее, я чувствую его горячее дыхание на своей коже, я слышу его дыхание возле своего уха, словно порывы ветра высоко в горах. И мое тело начинает неконтролируемо дрожать, судорога пробегает по моему позвоночнику. Я дышу слишком быстро, слишком часто, слишком прерывисто. Мне приходится закрыть глаза, чтобы сконцентрироваться на своем дыхание, чтобы попытаться привести его в норму.
- Так странно, да…? - Его голос - самый тихий шепот, невероятно глубокий, хриплый, болезненный. Вор, пробирающийся ночью, чтобы завладеть чужими владениями. Убийца, подкрадывающийся к своей жертве. Я слышу, как он глотает, как облизывает губы. - Это совершенно по-другому…. Ты знаешь... - Каждое слово, кажется, дается ему с огромными усилиями. - На теле… Это чувствуется совершенно по-другому…
Я больше не могу выдерживать этого бессердечного мучения и резко разворачиваюсь к нему лицом. Я хочу видеть его глаза, я хочу понять, что, черт возьми, происходит, о чем он говорит. Я тут же жалею о своем решении. Потому что теперь между нами нет никакого воздуха, никакого пространства. Мы в одном движении друг от друга, одном дыхании, одном моргании. Мой рот все так же открыт, потому что воздуха катастрофически не хватает.
Он смотрит на меня. Он смотрит в самую мою душу. В самую сердцевину. Прожигает меня насквозь, оставляя лишь пепел и сожаления о совершенных ошибках.
- Духи… - Вновь шепчет он.
Его голос гораздо грубее, чем его внешность. Сам он выглядит ошеломленным. Каким-то растерянным, непривычно юным. Он делает еще один глубокий вдох. Его глаза еле открываются, словно он опьянен. И мне кажется, мы испытываем одно и то же ощущение, упиваясь горько-сладким ядом этого необъяснимого момента.
Наверное, я должна что-то ответить, наверное, я должна объяснить, что произошло, может быть извиниться, отойти от него. Но эти проклятые глаза выжигают внутри меня замысловатые узоры, приваривают меня к одному месту, ускоряют мой пульс, уничтожают меня и мое благоразумие. Это слишком интенсивно, это слишком много.
Это тот же самый мальчик, немного потерянный и уязвимый, который не мог помочь мне с выбором книги и так смущался из-за этого. Я снова вижу его перед собой. Я помню все, что он для меня делал. Как он был добр и нежен со мной. Как утешал меня и пытался успокоить. Как он заботился обо мне, беседовал со мной, обнимал меня, улыбался мне. Это тот, кто возил меня наружу. Это тот же человек. И все это не могло быть неправдой. Все это не могло быть манипуляцией или злым планом. Я не могу в это поверить, потому что я вижу искренность в этих теплых зеленых глазах.
Мои глаза предают меня. Они опускаются к его губам. Как часто эти губы лгали мне. Или нет? Мне тоже никто не верил. Мне тоже никто не доверял, и никто не любил меня. Я тоже не могла вписаться в правильный мир других людей, в их нормы и правила. Я тоже не могла сказать больше. Из-за страха… быть непринятой…
Я слишком хорошо помню свое место в этом мире. Свою судьбу, свое проклятье. Но что, если бы я была кем-то другим? Я ненавижу себя за каждое мгновение, когда позволяю этой мысли праздно блуждать по моему воспаленному сознанию. Но я знаю ответ на этот вопрос. Я честна с самой собой. Я честна. Я бы хотела коснуться этих губ. Не позволить ему прикоснуться ко мне. Коснуться самой. Его губ своими.
От этой мысли мое сердце сжимается в незнакомом болезненном спазме. Я в агонии. Мои ладошки вспотели. Воздух между нами такой густой, вязкий, что мне кажется, будто я могу потрогать его руками. Молнии устраивают безумные танцы между нами, и я могу собственной кожей чувствовать покалывание электричества.
Я глотаю. Не дышу. Не думаю. Я лишь пустая оболочка, способная чувствовать, но не мыслить. Я ничто, пустота, свобода, бесконечность. Я делаю последний, предсмертный вздох, а потом вдруг чувствую, как мое собственное тело совершает страшное, непростительное преступление. Кажется, на мгновение я забываю, кто я и кто он, и что происходит в этом мире. Я не знаю, кто я. Я не знаю, где мы. Я позволяю себе недопустимую роскошь - забыться. Потому что совсем незнакомое, странное желание овладевает всем моим сознанием, подчиняет меня, движет моими действиями, отключая здравый смысл.
Я чувствую, что падаю в пропасть. Что мои мышцы больше не в силах удерживать мое тело, переполняемое эмоциями. Я контролируемо теряю равновесие, качаюсь вперед, к нему, сокращая и без того смехотворную дистанцию. Моя голова слегка наклоняется. Мои губы приоткрываются в беззастенчивом захватническом порыве. И мои веки жаждут закрыться…
1 глава | предыдущая глава | следующая глава
