Адам.
Адам Кент.
Я никогда не забуду, как родители сообщили мне, что из-за моей никчемности нам снова нужно переезжать. Они кричали на меня и обвиняли, и выплескивали ненависть потоками. Я не плакала, внешне. Я рыдала внутри, непрекращающимися слезами. Эти два года я делала все возможное, чтобы быть очень осторожной, оставаться очень тихой, быть готовой взаимодействовать с другими, потому что я отчаянно не хотела снова переезжать. Я не хотела покидать школу с единственным дружелюбным лицом, которое я когда-либо знала. Не хотела покидать эти добрые, сострадательные глаза. Желающие понять. Но все это было бесполезно. Прошлое настигло меня, как и всегда.
И все же время, проведенное возле Адама, изменило меня. Его отношение ко мне заставило меня поверить, что может быть, я не так уж плоха. Может быть. Он никогда не задавал вопросов. Он никогда не заставлял меня сказать даже слова. Он просто позаботился, что находился достаточно близко, чтобы отпугнуть всех остальных. Для меня этого было достаточно. Я думала, что он разглядел во мне что-то. Что, может быть, я не такая ужасная, как все говорят. И хотя моих усилий в войне против слухов и домыслов оказалось недостаточно, и меня все же забрали от него, я много лет жила с этой маленькой надеждой в сердце, не прикасаясь ни к кому годами. Не смея приближаться к людям. Пока однажды я не сделала это и все не испортила.
То, что произошло в том продуктовом магазине, вечно будет преследовать меня. Я убила маленького мальчика, просто пытаясь помочь ему подняться на ноги. Сначала я не понимала, почему он кричал. Я думала, что он плакал из-за своей матери. А потом мне было уже все равно. И это чертовски пугающе, что ты не можешь контролировать себя в такой момент.
Хотя я плохо помню себя в детстве, у меня сохранилось воспоминание о том, когда это случилось со мной в первый раз. Порой мне кажется, что это вообще мое первое воспоминание о себе. Будто вся моя жизнь до этого была стерта, неважна. Только в тот момент, когда мои клыки впервые прорезались, впились в плоть моей первой жертвы, когда я показала свое лицо монстра, лишь тогда я по-настоящему стала собой.
Моей первой жертвой стал мой отец. Я не помню, что происходило до этого. Я не знаю, как это случилось. Но я верю, что плакала. Я даже не уверена, он ли коснулся меня или я прикоснулась к нему. Все, что я помню четко и ясно – его безумные глаза полные страха и отчаянный крик ужаса моей матери. Она с трудом оттащила своего маленького ребенка от собственного мужа.
Меня водили по врачам и пытались понять, что случилось. Никто не смог помочь, и мне просто сказали никогда ни к кому не прикасаться. Я была маленькой, я не все понимала, и иногда, в тайне от родителей, пока они не видели, играя с другими ребятами я прикасалась к ним. Не нарочно, конечно. Родителям приходилось меня останавливать. Они оттаскивали меня в тот момент, когда я вспоминала, что не должна была никого трогать. В тот момент, когда я слышала первый крик, сорвавшийся с чьих-то губ. Боже, как же мои родители ненавидели меня тогда. Сначала люди начали избегать нас, а потом, переехав в первый раз, мы стали избегать людей. Меня заставляли носить одежду, закрывающую руки и ноги. Мне было жарко, я капризничала, но грубость быстро учит тебя подчиняться, когда ты слаб и беззащитен. Позже я просто привыкла к этому. К жаре, одиночеству и чувству никчемности.
Я верю, что могла бы жить так. Но в том магазине ситуация вышла из под контроля. Я почувствовала внезапную ужасную вспышку гнева на мать этого несчастного малыша. Она не обращала на него внимания. Отсутствие сострадания у нее, как родителя, опустошило меня и слишком сильно напомнило мне мою собственную мать. Я знала эту боль слишком хорошо. Я просто хотела помочь ему. Я хотела, чтобы он знал, что кто-то еще слушает, что кто-то еще заботится.
Я хотела помочь.
Я даже не вспомнила, что сняла свои перчатки. И когда мое прикосновение показалось мне таким странным и бодрящим, я не испытывала чувства страха или вины. Я верила, что делаю что-то достойное. Я не осознавала, что высасываю его жизнь. Прилив сил и приятные ощущения шептали мне, что я все делаю правильно, как я и должна была. Что я поступаю по совести, что я спасаю невинного. Мысли быстро покинули мою голову, оставляя место лишь ощущениям. До тех пор, пока он не обмяк в моих руках.
Я думала, что помогаю.
Следующие три года своей жизни я провела в больницах, адвокатских конторах, центрах содержания под стражей для несовершеннолетних и страдала от таблеток и электрошоковой терапии. На этот раз со мной работали лучшие специалисты. Они действительно пытались что-то понять, что-то сделать. Хотя мне казалось, что они просто пытают меня или проводят эксперименты. И все же я понимала, что они могут дать мне шанс. Они не обвиняли меня, они хотели меня вылечить. В отличие от моих родителей, они понимали, что это болезнь. Что-то, что не зависело от меня. Но, несмотря на все их усилия, ничего не вышло. Так что они сказали, что запрут меня в лечебнице, это было единственным решением. И мне говорили, что мне повезло, что столь опасных людей следовало бы убивать.
Я не могла жаловаться на свою судьбу. Я должна была быть благодарна. Я ненавидела себя все эти годы.
А потом он вошел в мою камеру.
Я не видела Адама Кента восемь лет.
Это был совершенно другой человек. Взрослый мужчина. Он мускулистый, зрелый, тихий и быстрый. Жизнь сильно изменила его. Похоже, он не может позволить себе быть мягким, медлительным или расслабленным. Он не может позволить себе быть ничем, кроме мышц, ничем, кроме силы и эффективности. Черты его лица гладкие, четкие, выточенные годами тяжелой жизни, тренировок и попыток выжить.
Я не могу даже предположить, что ему пришлось пережить за эти долгие годы. Как он справился с издевательствами отца, как он переживал крушение нашего привычного мира.
Но Адам не боится. Он больше не маленький мальчик. Он в армии.
И он не такой уж и другой.
Он все еще тот мальчик, о котором я мечтала, которого представляла. Он все еще тот мальчик, в которого я была влюблена долгие годы. Каждый раз, читая книгу, я представляла именно его на месте главных героев. Благородный и загадочный защитник, самоотверженный доблестный рыцарь. Мне казалось, что он идеально подходил на роль любого выдуманного героя. Взрослея, я представляла себе и как повзрослел Адам, как изменилось его лицо, его фигура. Он был моим сказочным принцем. Со своими темными волосами и синими глазами, полными тепла.
Эти глаза. Хотя лицо Адама немного отличается от того, каким я его себе представляла, у него все еще самые необычные синие глаза, которые я когда-либо видела. Темные, глубокие и пропитанные страстью. Мне всегда было интересно, каково это - видеть мир через такую прекрасную линзу. Мне было интересно, означает ли цвет ваших глаз, что вы видите мир по-другому. Видит ли мир вас по-другому в результате.
Я должна была знать, что это он, когда он появился в моей камере.
Потому что я никогда не смогла бы забыть этих глаз. Никогда в своей жизни. Но в это было практически невозможно поверить, что Адам пришел за мной, чтобы снова помочь мне, как и прежде. Чтобы держать моих обидчиков на расстоянии. Я просто отказывалась верить в то, что это возможно. Что фантазия вдруг вздохнет, встрепенется и пробудится ото сна. Часть меня не хотела вспоминать. Часть меня была слишком напугана, чтобы надеяться. Часть меня не знала, будет ли какая-то разница от знания, что это был он, в конечном итоге.
Я бы никогда не подумала, что Адам сможет узнать меня. Я была уверена, что он не помнит. Прошло столько лет. И он встретил жалкую тень человека, которым я была раньше. Я три года не видела своего отражения. Я не представляю, как он мог меня узнать.
Но он узнал. Он помнит, он все также заботится, несмотря на все преграды, которые ставят у нас на пути. Он все еще мой герой.
Адам заставляет меня забыть об ужасах, на которые я способна.
Его губы у моего уха, и он вообще ничего не говорит, но я таю в его объятиях. Я позволю себе стать ничем, раствориться в нем и в этом моменте.
Я не хочу отпускать Адама когда-либо. Я хочу чувствовать его своей кожей каждую секунду. Вид за окном, мое положение, вся эта реальность угнетают меня. Я позволяю своим глазам закрыться от правды. Хотя бы на некоторое время.
Адам делает глубокий вдох и притягивает меня еще ближе. Я все еще жду, что он объяснит мне что-то, но он находит более удачное решение. Он прижимает свою щеку к моей голове, и мы разговариваем без слов, одними лишь нашими телами, нашими прикосновениями. Я отлита в форму его силуэта и мне нравится это.
- Это просто потрясающе чувствовать тебя.
Эти слова заставляют воздух застрять в моем горле, и я сглатываю слезы.
- Никогда не думала, что когда-нибудь услышу эти слова. - Еле шепчу я ему.
Адам чуть отстраняется от меня, и я потеряна. Я не хочу терять эту связь с ним. Я хочу, чтобы он был ближе. И он словно читает мои мысли. Словно наши желания едины. Он смотрит на мое лицо так, будто видит меня впервые. И я горю. Миллион языков пламени облизывают мое лицо. И я рада, что его глаза цвета воды, потому что они не дают мне сгореть дотла. А потом Адам наклоняется ко мне, пока его лоб не упирается в мой. Наши губы так близко, но все еще недостаточно.
- Ты как? - Спрашивает он меня очень тихо. В этих трех словах больше заботы, чем во всем, что я когда-либо знала, и я хочу целовать каждый прекрасный удар его сердца.
- Я хочу выбраться отсюда. - Это все, о чем я могу думать. Внезапно это становится самым важным для меня. Единственным, что имеет значение.
Адам прижимает меня к своей груди, крепко, но не причиняя мне боли.
- Джульетта. Я знаю, знаю.
Я откидываюсь назад, чтобы увидеть его лицо.
- Я серьезно. Я правда хочу отсюда убраться.
Он смотрит на меня немного смущенно. Будто все, что мы говорили раньше по этому поводу, не имело значения. Будто только сейчас мы говорим о чем-то реальном, а не о бесплотных фантазиях.
- Ты же знаешь, это нереально. - Лицо Адама сосредоточенное, хмурое, серьезное.
- Но ты же обещал. Ты говорил, что мы сбежим, ты говорил про хижину…
Он дышит так тяжело. Я вижу, как он отчаянно борется внутри себя. Как он желает этого. Как в нем зарождается решимость.
- Ты серьезно собираешься уйти? - Он снова спрашивает меня, но я не знаю, пытается ли он понять мою позицию или сформировать свою. Его пальцы касаются моей щеки. Он заправляет выбившуюся прядь волос мне за ухо. - Ты понимаешь риски?
Мне не нужно время, чтобы подумать над ответом. Я знаю, что единственный реальный риск – это смерть. И я готов пойти на этот риск.
- Да. - Говорю я твердо.
Адам кивает.
- Ты права, Джульетта, - шепчет он мне на ухо, - Нам нужно убраться отсюда к чертовой матери.
Он молчит долгое время, и я уже не думаю, что он заговорит снова, но он говорит.
- Войска мобилизуются для какой-то атаки. Было много протестов от групп, которые раньше молчали, и наша работа - уничтожить сопротивление. Я думаю, они хотят, чтобы эта атака стала для них последней, - тихо добавляет он. - - Происходит что-то грандиозное, и я еще не уверен, что именно. Но что бы это ни было, мы должны быть готовы идти с ними.
Я замираю.
- Что ты имеешь в виду?
- Когда войска будут готовы к развертыванию, мы с тобой должны быть готовы бежать. Это единственный путь наружу, который даст нам время исчезнуть. Все будут слишком сосредоточены на атаке - это даст нам немного времени, прежде, чем они заметят наше отсутствие, или соберут достаточно людей на наши поиски.
Слова Адама почти пугают меня, потому что я никогда не хотела подвергать опасности кого-то, кроме самой себя.
- Но..., но ты не можешь пойти со мной. Это ведь слишком опасно, ты можешь пострадать.
На лице Адама появляется мягкая улыбка, и он едва сдерживает смех. Это сбивает меня с толку, потому что мне не кажется, что я сказала что-то забавное. И все же, его реакция успокаивает мои нервы.
- В мире мало вещей, которые я бы не сделал для тебя.
Его руки на моей талии, он не прекращает прикасаться ко мне, и я хочу прикоснуться к нему. Мои пальцы гладят птицу, скрытую под его футболкой. И я задаю вопрос, любой ответ на который меня пугает. Он мучил меня всё это время. Еще с детских лет.
- Почему?
Адам наклоняет голову, все еще нежно улыбаясь мне.
- Что почему?
- Почему ты заботишься? Почему ты хочешь мне помочь? Почему ты помогаешь мне? Я не понимаю... Я не понимаю, почему ты готов даже рисковать своей жизнью...
Мое тело снова прижато к его, когда он притягивает меня за талию. Но я все еще смотрю в его бездонные глаза. Я хочу прочитать ответ до того, как он сформируется в слова, но терплю поражение. Мои мысли слишком разрозненны.
- А ты нет?
Я не понимаю его вопроса, я вообще ничего не понимаю. Потому что мне кажется, что прямо сейчас происходит что-то важное. От этого мое сознание снова убегает в каморку нереальности, тихую и безопасную. Будто все это не по-настоящему. Я просто читаю книгу о двух людях. Я забыла как говорить, как моргать.
- Ты всегда была такой хорошей. Помнишь, когда родители Даны чуть не развелись? Она каждый день приходила в школу без обеда. И ты предлагала ей свой. - Он делает паузу. - Как только ее дела наладились, она снова стала притворяться, что тебя не существует. Или Шелли Моррисон. Ее поймали на списывании контрольной по математике. Она боялась, что ее родители будут ругать ее, и ты сказала учителю, что это ты была той, кто списывал. Ты получила ноль за экзамен и неделю оставалась после уроков. После этого у тебя по меньшей мере месяц были синяки на руках…
Мое сердце бьется слишком быстро. Опасно быстро. Я сжимаю пальцы, чтобы они не дрожали. Адам помнит так много. Столько деталей. Обо мне. Какие-то незначительные фрагменты из моей жизни. Из нашей жизни. Я потрясена и озадачена одновременно. Я не знаю, как мне вести себя. Все, что я могу – вытирать следы эмоций, струящихся по моему лицу.
- Это то, кто ты есть. Ты всегда стремилась помочь другим. Но ты никогда не говорила ни слова, если только тебя не вынуждали. - Он смеется каким-то тяжелым, жестким смехом на этот раз. Его глаза расфокусированы. И я понимаю, что он в плену своих воспоминаний. - Ты никогда ни у кого ничего не просила. Но никто никогда не давал тебе шанса.
Слышать все это, вспоминать все это тяжелее, чем я могла бы подумать. Мне казалось, что мне все равно. Но это не так. Это все еще ранит меня. Я пытаюсь отвести взгляд, но Адам ловит мое лицо, вынуждая меня смотреть на него.
- Я все время думаю о тебе, Джульетта. Я столько раз мечтал о тебе, столько раз я мечтал быть так близко к тебе. - Его рука поднимается, чтобы снова задеть мои волосы, но он меняет свое решение в последний момент. Его глаза ласкают мое лицо. - Джульетта, я бы последовал за тобой куда угодно. Ты единственная хорошая вещь, оставшаяся в этом мире.
Я удивляюсь, как много в человеке слез. И можно ли выплакать их полностью. Кажется, я собираюсь проверить это, потому что мне никак не удается держать свои слезы под контролем
Слова Адама разбивают меня на части и склеивают снова. Это слишком много. Но это излишество, в котором ты готов с радостью захлебнуться. Я едва могу снова встретиться с Адамом взглядом.
Он помогает мне. Его пальцы находят мой подбородок. Поднимают мою голову.
- У нас самое большее три недели, - говорит он. - Не думаю, что они смогут контролировать толпу дольше.
Я киваю. Я моргаю. Я прижимаюсь лицом к его груди и притворяюсь, что больше не плачу.
Три недели.
1 глава | предыдущая глава | следующая глава
Заметки к главе для тех, кто знаком с оригинальной серией книг (могут содержать спойлеры)
Фраза, которую произносит Джульетта: Он никогда не заставлял меня сказать даже слова. Он просто позаботился, что находился достаточно близко, чтобы отпугнуть всех остальных.
Мне кажется, что в ней вся суть взаимоотношений Джульетты и Адама. Это было раньше, это сохранилось и потом. Вам так не кажется?
Это было актуально еще для предыдущей главы, но там у меня было столько мыслей, что я решила перенести это сюда.
Меня всегда поражало, как все мужчины в книге сразу позволяли себе смотреть на Джульетту как на секс-объект. Исключительно. Им не особо интересны ее мысли или мнение. Даже Кенджи, хоть и в шутку, якобы. Он делал это так часто в начале и глазел на нее в костюме, что начинаешь сомневаться, что это все была лишь шутка. Может, он просто понял, что с Адамом рядом у него нет шансов?
И что хуже всего то, что все пытались как можно быстрее затащить ее в постель. Посмотрите, что делает Адам. Он не пытается мягко поцеловать в губы девушку, которая ему нравится. Нет, вместо этого он сразу начинает целовать ее шею. Уххх. Я не думаю, что дело в том, что Джульетта такая красавица, как жалуются многие читатели. В тяжелых условиях красивое лицо - это просто приятный бонус, не так ли? Они солдаты в обществе других солдат. Но это больше об их отношении к ней, уважении, которого явно не было.
Джульетта не привыкла общаться с людьми, она должна по определению быть скромной и зажатой девушкой. В ней еще никто не открыл сексуальность, она вообще об этом ничего не знает (это тема еще будет актуальна в будущем, и я планирую еще возвращаться к ней и говорить об этом подробнее). И первое что делают мужчины - это целуют ее, раздевают и пытаются с ней переспать, не всегда даже доведя ее до кровати.
Я верю, что Адам мог вести себя так. Он сразу считал ее своей, он грубый солдат и он, ну, молод и одинок. Но Уорнер... Позже он пытался убеждать нас всех, что стремился быть с ней деликатным, но он не был. И, как и всегда, я хочу полностью изменить эту линию. Может быть, это получится менее страстно и более неуклюже, но, полагаю, это будет чуть больше похоже на реальность. Прости меня, Адам.
Но, есть важный момент, который мог бы кое-что объяснить. Мы знаем, что Джульетта все же медленно убивала Адама. Это значит, что в какой-то момент она должна была начинать чувствовать привычное желание поглотить его энергию. В этот момент она плохо контролировала себя и с трудом останавливалась. Они легко оба могли перепутать это со страстью. Она, потому что ничего об этом не знает. А Адам. Ну он просто Адам, к тому же его убивают в процессе. Так что никаких обвинений. И я уверена, что это должно было найти отражение и в ее дальнейших отношениях как с Адамом, так и с Уорнером. Потому что в какой-то момент ей придется провести границу между своими разными ощущениями.