Ну что, готовы вернуться чуть ближе к канону? Мы сделали большую петлю, подготовили почву, и теперь пришло время вернуться домой. Но, я надеюсь, что так события из книги приобретут чуть больше смысла.
Я проснулась раньше обычного. Сегодня мне нужно быть готовой, ко всему. Я действую на автомате. Подхожу к шкафу, беру очередной саван. Я не различаю его цвет, фасон, структуру ткани. Иду в ванную и привожу себя в порядок. Позволяю себе принять душ, вымыть и высушить волосы феном.
Завтрак еще не скоро, и я сажусь на кровать, безучастно смотря на все, что меня окружает. На тумбочке лежат книги, и я чувствую приступ тошноты. Я больше не хочу к ним притрагиваться. Они не вызывают у меня ни радости, ни интереса. Все равно их сожгут. Как и все хорошее, что осталось от прежнего мира. То, что я даже не успела познать.
Рядом лежат лекарства, вода. Я принимаю нужную дозу, размышляя о том, не нарушить ли мне дозировку, не выпить ли все сразу? Он не следит за мной больше, я могла бы… Но он прав. Во мне слишком сильна жажда жизни. И я не понимаю, как она еще сумела сохраниться после всего, через что я прошла.
Глаза замечают флакон духов, и рука неосознанно тянется к нему. Я помню, что обещала себе больше никогда не притрагиваться к этому флакону, но я нарушаю установленные собою же правила. Мне уже все равно. Мои пальцы снимают колпачок, и я подношу флакон к носу, вдыхаю приятный аромат. Мне становится этого мало, так что я брызгаю духами в крышечку несколько раз. Теперь аромат становится гораздо более интенсивным, манящим, головокружительным. И я вдыхаю его снова и снова. В этом есть что-то бодрящее и в то же время успокаивающее.
Я знаю, что должна поставить все на место, что Адам вот-вот придет, чтобы увести меня на очередной завтрак с чудовищем. Но я не могу оторваться от этого флакона, этого аромата.
Время идет, но Адам не приходит. Очередные изменения в планах, очередные игры разума.
Апатия завладевает мной, играет мной словно своей игрушкой. В голове пустота, вчерашние события кажутся запыленными, покрытыми белыми покрывалами. Это прошлое. Забытое. Ненужное.
Я разочаровываюсь в собою же выдуманных иллюзиях. Что может быть печальнее? Что может быть более жалким?
Когда он стрелял в эти зеркала вчера, когда Адам вошел в ту комнату, я думала, что никогда не прощу его за это. Но сейчас я уже даже не уверена, что мне есть, что прощать.
Я сама придумала себе что-то и заплатила за это безумную цену. Я даже не могу его больше ненавидеть. Может быть, потому что все чувства умерли внутри меня, были безжалостно застрелены им накануне. А может быть, потому что он всегда был со мной честен. Он не скрывал, что он хищник, а не домашний питомец. Он ничего мне не обещал. Я сама решила надеяться. Я сама…
Я вдруг слышу странный писк, а затем звучит голос.
- Джульетта Феррарс, главнокомандующий ждет вас к завтраку.
Я задумываюсь, было ли это на самом деле или это лишь плод моего воображения. Да, вероятнее всего. Но если все это происходит на самом деле, тогда дверь должна быть открыта. Я ставлю духи обратно на тумбочку и подхожу к выходу. Это поразительно, но дверь поддается, и я выхожу в коридор. Здесь нет солдат, но они есть дальше. Мне все равно.
Мои ноги несут меня по знакомому маршруту. Лифт для меня активируют солдаты, стоящие неподалеку. Без вопросов или слов, но с уже привычным для меня страхом в глазах и движениях. Мне все равно.
Я даже не знаю, как буду вести себя, что делать. Я больше ничего не планирую. С ним это все равно никогда не работает. У меня нет мыслей о том, чтобы игнорировать его или молчать. Чтобы я ни придумала, он все равно развернет ситуацию в свою сторону.
Дверь до боли знакомой комнаты открыта и ждет меня. Я вхожу внутрь. Уорнер стоит у окна, спиной ко мне, с руками в карманах серых брюк. Я не оповещаю о своем приходе, просто подхожу к стулу и сажусь. Я понятия не имею, заметил ли он, что я пришла или нет. Мне без разницы.
- Я знаю, что ты ненавидишь меня.
Его мрачный голос резонирует где-то в моей голове. Я поворачиваюсь и смотрю на него. Он лишь слегка повернулся в мою сторону. Не в духе, что ж, это не ново. Все это уже давно не ново для меня. И мне все равно.
- Не ненавижу. - Глухо отвечаю я, и он резко поворачивает голову, прищуривается, глядя на меня. - Это слишком сильное чувство. Ты его не заслуживаешь.
Ухмылка на его губах. Совсем не радостная. Понимание.
- Ну да. Как ты? После вчерашнего. - Тон его голоса не меняется, и это затягивает меня в пучину темных, непроходимых вод.
- Ты спрашиваешь меня, как я? - Я поражена его наглостью, а он просто кивает один раз, сжав губы и чуть приподняв брови. Это очередная демонстрация его власти надо мной, его равнодушия. - После того, что ты вчера сделал…
- А что я такого сделал? - В этой непроглядной мрачности вспыхивает огонек раздражения, вызова. Он изображает притворное удивление, даже не стараясь сделать это более правдоподобным. Он открыто насмехается надо мной. Показывает, что это в порядке вещей, что я не имею права возмущаться.
Я открываю рот, но не знаю, что сказать. Поэтому я просто нервно смеюсь невеселым смехом. - Что ты сделал? Тебе напомнить?
Уорнер разворачивается сильнее, скрещивает руки на груди.
- Мы не делали ничего нового. - Он раздражен, это чувствуется в его позе, его голосе, выражении его лица. И я вновь и вновь поражаюсь его бессовестности.
- Ты устроил стрельбу! - Цежу я сквозь стиснутые зубы.
- Выстрелы для тебя не в новинку. Ты уже была свидетельницей того, как я стреляю. Это для тебя не новость.
Вдох. Выдох. С моей стороны.
- Да, ты прав. Ты чуть не убил человека у меня на глазах. Снова.
Я чувствую, как дрожат мои веки в нервном напряжении, как напрягается челюсть. Внутри начинает поднимать голову спящая ярость, дремавшая после событий вчерашнего дня.
- Не говори ерунды. - Цедит он сквозь зубы, уподобляясь мне.
Я больше не могу сдерживать себя. Он ужасно меня бесит. Его лицо. Его идеально уложенные волосы. Его безупречно отглаженный костюм. Безразличие уступает место гневу. Я тусклый огонек свечи, а он чертова канистра бензина. Я едва удерживаю себя от того, чтобы не вскочить со стула. Стараюсь выразить свои эмоции не жестами, а голосом и мимикой.
- Ерунды?! Это все по-твоему ерунда?! Я делала то, что о чем ты просил! Я сделала все, что ты от меня требовал! Все! Но ты… ты собирался убить…
Его громкий голос обрывает меня на полуслове.
- Я не пытался убить Кента!
Тишина. Только две пары глаз, впивающихся друг в друга.
Огонь затушен холодной пеной. Резко, без предупреждения. Мне остается только пепел разочарования и неверия, с которым я вошла в эту комнату.
- Нет? - Спрашиваю я, приподнимая брови.
- Нет. - Твердо отвечает он.
Это очевидно. Если бы он хотел убить Адама, Адам был бы уже мертв. Эта простая мысль заставляет щелкнуть чему-то внутри меня. Осознание. Почему я даже не задумывалась об этом раньше?
- Так ты просто играл на моих нервах, так? - Это так безумно злит меня, что я снова как заряженный пистолет. Это была просто его злая игра. Невинная шутка, может быть. Развлечение перед чаем.
Его лицо спокойно и серьезно. И в выражении его лица читается все то же бесконечное раздражение.
- Я хотел, чтобы он забрал тебя после…
Я не даю ему договорить. Я не хочу это слушать.
- Хватит врать. Я устала… - Моя голова отворачивается от него, но он тут же вновь привлекает мое внимание к своей персоне.
- Дай мне договорить. - И снова это напряжение. Уорнер сердится, и мне кажется, что мы находимся в одинаковом эмоциональном состоянии. Он выглядит обиженным, оскорбленным вчерашними событиями ничуть не меньше, чем я. Будто его ожидания предали так же, как и мои. - Ты заботишься о нем, это очевидно. И да, - он делает паузу, - я воспользовался этим.
Я вскакиваю с одним желанием. Мне хочется его ударить. Мне хочется его убить.
- Да как ты…!
- Именно этого тебе и не хватает, Джульетта! Этого огня! - Он говорит громко, на грани крика, но не кричит. - Ты не хочешь испытывать свою силу на солдатах, это слишком ранит тебя. Что, по-твоему, я должен делать?! Как я должен воссоздать эти условия стресса, которые нам нужны?
Я шагаю к нему, так же, как он обычно шагает ко мне. Движимая переполняющими меня эмоциями. Громкость моего голоса, обычно тихого, на удивление, не уступает его.
- А ты не думал, что тебе необязательно это делать?! Ты не думал просто оставить меня в покое, а?!
Я ожидаю все тех же эмоций, обострения конфликта. Но он внезапно успокаивается. Резко. Снова полностью контролирует себя. Это настораживает и заставляет меня тоже успокоиться, затаиться.
- Я уже говорил, что я не могу. Так что нет, это не вариант.
- Ты говорил, что мы добились прогресса…
- Так и есть. Но не испытывая тех же сильных эмоций, ты не сможешь добиться большего.
Он злится на меня. Он так раздражен, хотя и пытается изо всех сил держать себя в руках.
- Ты сам не знаешь, чего ты хочешь от меня, но ты хочешь этого здесь и сейчас. - Мой голос пронизан обидой. - Чего ты добиваешься?
- Я знаю, чего я хочу. Чтобы ты развила свою силу.
Он так безнадежно упрям. И его абсолютная уверенность вызывает у меня недоумение.
- С чего ты вообще взял, что это возможно?
- Потому что я просто знаю. Ты думаешь, что я привел тебя сюда, не проведя необходимых исследований, не изучив вопрос? Я многое знаю об этом, об этом твоем…, - он неопределенно машет рукой, - состоянии. Оно может прогрессировать, развиваться…
- Я не стану спрашивать, зачем тебе это. Ты все равно не скажешь. В любом случае, я и не уверена, что хочу услышать это творение твоего больного подсознания. Но ты не думал о том, чтобы позволить этому развиваться постепенно, чтобы не давить на меня вот так сразу?!
Сама мысль об этом заставляет мою кровь кипеть. Я ставлю условия, и это меня почти пугает. Потому что я веду с ним диалог, которого не должна вести. И я не понимаю, почему я даже пытаюсь. Почему я все еще стараюсь до него достучаться. Вчерашние вопросы, вчерашние обиды приходят на ум и срываются с языка прежде, чем я успеваю их остановить.
- Почему ты так со мной поступаешь?! Почему?! Я не оружие! Я человек! Ты думаешь, что тебе просто достаточно нажать на курок, чтобы раздался выстрел?! Но это не так! Ты не думал о том, чтобы просто дать мне время?!
Я почти кричу, на грани истерики, и он отвечает на той же громкости, что и я. Если не громче. Жестко, твердо, уверенно. С каким-то, почти пугающим меня отчаянием.
- У нас нет этого времени!
Мы словно израсходовали весь воздух, и между нами вновь умирают звуки. Я сверлю его взглядом, и он вдруг закрывает глаза, вздыхает, запрокидывает голову, проводит рукой по волосам, смотрит в потолок, вздыхает снова, пытаясь успокоить себя.
- У нас нет на это времени. - Он почти шепчет, поднимает брови, качает головой, и я не знаю, как реагировать на эту резкую смену настроения.
Почему мне кажется, что ему почти жаль? Что он и сам не хочет, чтобы все шло вот так?
Знает ли он, что мне было страшно? Ну, безусловно он знает. Конечно, он знает. И ему жаль? Господи, нет, Джульетта. Не позволяй этим нелепым мыслям снова пропитывать твое сознание ядом, который будет отравлять тебя снова и снова.
Я не должна вновь и вновь наступать на те же грабли. Не должна снова совершать эту ошибку. Мне нужно помнить слова Адама и прислушиваться к здравому смыслу, но это сильнее меня. Я должна знать всю правду.
- Почему ты так спешишь?
Я уподобляюсь ему и тоже понижаю громкость своего голоса, вдруг чувствуя себя спокойней.
Он отвечает не сразу, молчит несколько мгновений.
- Потому что у нас не так много времени. Мы не можем просто сидеть и ждать, пока ты будешь позволять своей силе медленно и постепенно развиваться, жалея себя и не пытаясь испытывать ее в тех условиях, в которых ее проявление наиболее существенно. В этом наша проблема, Джульетта. - Раздражение вновь берет над ним верх. - Ты съеживаешься, когда можешь победить. Позволяешь всем остальным говорить, что делать, что правильно, а что нет. Начни действовать. Заяви о себе! У тебя гораздо больше власти, чем ты осознаешь. Но ты не хочешь даже попытаться… И злишься, когда другие пытаются сделать это за тебя.
- Ты заставляешь меня проходить через ад. - Говорю я грубо, почти обижено, хотя и хочу звучать жестко.
Он закатывает глаза, снова смотрит в потолок, неслышно, одними губами, ругается в фрустрации, и я испытываю непонятную мне тревогу. Я не хочу быть разочарованием для кого-то, потому что это слишком знакомо и болезненно для меня. Но я не понимаю, почему я могу хотеть не разочаровывать кого-то вроде Уорнера.
- Для кого-то, кто так сильно себя ненавидит, ты слишком много жалеешь себя.
Хотя его слова должны звучать обидно, в них нет ничего оскорбительного. Только все то же бесконечное разочарование. И внутрь меня закрадывается ощущение, что он начинает утрачивать иллюзии по поводу меня.
- Я просто не хочу быть частью всего этого. - Шепчу я еле слышно. Мне больше нравилось чувствовать себя разъяренной, чем смущенной. Мне больше не нравится чувствовать себя такой жалкой.
- Уже слишком поздно. - Говорит он обреченно, жестко, безапелляционно. - Ты уже часть всего этого. Ты никогда не сможешь жить как все остальные. Ты не нормальная. Никогда ею не была и никогда не будешь. Прими уже это и научись с этим жить.
Это больно. Я почти ждала жалости или понимания от него, но он не собирается смягчаться.
- Я прекрасно жила и без тебя и твоих идиотских советов.
Он резко смеется, злобно.
- Да, прекрасно, конечно. Я заметил. Ты была на пути к успеху, прости, что помешал.
Я убила человека, ребенка, и получила заслуженное наказание за это. Но все это никак нельзя назвать моими личными достижениями, и уж тем более успехами. Не я выбирала убивать или не убивать малыша, не я решала запереть себя или нет. Я не хочу больше об этом говорить.
- И ты решил, что это хорошая идея - выпустить хищника из клетки и позволить ему свободно разгуливать на свободе?
Я ерничаю, и он, кажется, это понимает. Потому что наш разговор никуда не движется, мы ходим по кругу, не понимая друг друга, не договаривая чего-то друг другу, не желая понять друг друга.
- Хищнику нужна воля, свобода. Это люди решают, что его нужно сдерживать, чтобы защитить себя. Но это борьба с природой, с естественным. К тому же, мой хищник под охраной. Так что все нормально.
Это могло бы звучать даже забавно, но это не так.
Мысль.
Адам… Сегодня Адам не вел меня сюда.
- Но не сегодня. - Я хочу звучать уверенно, но мой голос встревоженный.
Уорнер резко отходит от меня, качает головой, слегка разводит руки.
- Боже, дай ему немного свободного времени, Джульетта. Ты такая собственница.
Я поджимаю губы. Он так меня бесит, что я еле сдерживаю порыв выскочить из этой комнаты. Я сама не знаю, что меня останавливает от этого шага, потому что это абсолютно бессмысленно пытаться разговаривать с ним. Это все равно что беседовать со стеной.
- Кстати, знаешь, почему я выбрал его?
Огромный валун, мешающий мне взлететь, падает со скалы в бездонную пропасть, утягивая меня за собой. Мы вдруг сдвигаемся с места в нашем разговоре, и он определенно привлекает мое внимание, разжигает во мне интерес. Но этот валун придавливает меня к земле.
Адам был выбран.
Конечно, он был. Он был не просто солдатом, отправленным в мою камеру. Это не счастливое совпадение. Уорнер ничего не делает без причины. Он должен знать, что у Адама и у меня есть история. Он более жесток и расчетлив, чем я ожидала.
- Нет. - Вдох. - Я не знаю почему. - Выдох. Я не могу забыть дышать.
- Он вызвался, - просто говорит Уорнер, и я на мгновение ошарашена. - Еще до того, как он вошел в число моих личных охранников. Он сказал мне, что ходил с тобой в школу много лет назад. Как оказалось, он прекрасно тебя помнил. Хотя он был уверен, что ты сама его не вспомнишь, потому что это было давно, и он, естественно, значительно изменился с тех пор. Когда он услышал, что мне нужен человек, который окажется с тобой в одной камере, он попросил меня назначить его. Он был таким убедительным, ты знаешь. Сказал, что был взволнован, когда услышал, что тебя заперли.
Мои кости похожи на кубики льда, звенящие друг о друга, леденящие меня до глубины души.
- Мне любопытно, - продолжает он, наклоняя голову. - Ты помнишь его? Ты поэтому к нему так привязана?
- Нет, - лгу я, не уверенная, что жива. Я пытаюсь отделить правду от лжи, от предположений. Пытаюсь связать все факты воедино, воскресить в сознании все случившееся. Но оккупирующие меня предложения скручиваются вокруг моего горла.
Адам знал меня, когда вошел в ту камеру.
Он точно знал, кто я.
Он уже знал мое имя.
Он все знал, когда я рассказывала ему, что случилось, что я сделала.
Он знал меня и молчал все это время, притворяясь, что не знает.
- Эта информация заставляет тебя злиться? - Он спрашивает, и я хочу ударить его по этому самоуверенному лицу.
Я ничего не говорю, и почему-то это даже хуже.
- Мне даже не пришлось давать ему какую-либо информацию о тебе. Он и без меня знал, на что ты способна. Он уже был прекрасно осведомлен. Я даже сомневался, хорошая ли это идея отправить его к тебе в камеру, учитывая вашу совместную историю. Никогда не знаешь, что может случиться. Но, похоже, у вас не было никаких личных конфликтов, верно? Тем удивительней, что он, по его собственным словам, хотел поближе взглянуть на того урода, в которого ты превратилась.
Мое сердце трескается. Мои глаза вспыхивают. Я так изранена, так зла, так напугана, так унижена и обожжена негодованием, так яростна, что это похоже на огонь, бушующий внутри меня, лесной пожар уничтоженных надежд. Я хочу раздавить позвоночник Уорнера в моей руке. Я хочу, чтобы он испытал на себе, каково это быть раненным, какого это, когда тебе причиняют такие невыносимые страдания. Я хочу, чтобы он знал мою боль, боль Дженкинса и боль Флетчера, и я хочу, чтобы ему было больно. Потому что, возможно, Уорнер прав.
Может быть, некоторые люди действительно заслуживают этого.
Я приближаюсь к нему с четким намерением навредить ему. Сделать ему больно. Может быть, даже убить. У меня получилось контролировать себя один раз, но тогда я хотела, чтобы тот человек не пострадал. Сейчас я этого не хочу. Все моя боль, обида, сомнения и разочарования стремятся выплеснуться наружу. На него. Он снова несколькими фразами за несколько минут разбудил во мне спящего зверя. И я хочу, чтобы ему пришлось взглянуть в глаза последствиям его собственных поступков и решений.
Я не повторяю своих ошибок, не прошу его снять с себя что-то. Вместо этого моя рука поднимается, чтобы задеть его лицо. И он даже не пытается сопротивляться, отклониться. Он смотрит на меня так интенсивно, что я уже с трудом понимаю, что за огонь горит внутри меня.
- Сэр? Мы можем подавать завтрак? У вас встреча через пятнадцать минут.
Я отскакиваю от него, как ошпаренная, тяжело дышу, не знаю, куда себя деть. Мне вдруг становится страшно и стыдно, и пусто, и я бросаюсь к двери.
- Мисс? - Спрашивает Делалье.
- Я не хочу есть. Я не голодна, - бормочу я, пытаясь пройти мимо него.
- Но, мисс.
- Пусть идет. - Говорит Уорнер. - Отнесите завтрак ей в комнату.
- Да, сэр.
Я оставляю Уорнера и свои преступные мысли вместе с ним.
1 глава | предыдущая глава | следующая глава
