И началась наша супружеская жизнь.
Не понятная для меня. Вольная.
Никого я больше не слушала, никто мной не командовал. Сама себе голова.
Свекровь хорошо ко мне отнеслась.
Выделила нам с Коленькой горницу, а сама с младшим сыночком на кухне пристроились. Она на лавке, сын на сундуке спали.
Я такой бедноты и не видела. Ни белья постельного, ни одежки. Ничего.
Я спросила, а как дом то строили?
Да по ночам приворовывали, не у людей, на шахте. Так потихоньку и построились.
В ход пошло мое приданое. На окнах появились красивые, белоснежные занавески и тюль конечно. Стол я застелила белой скатертью, а сверху кружевной, ажурной, которую сама крючком связала. На полу красовались домотканые дорожки.
Свекровь то как увидела так запричитала: «Кака же красота! По-барски заживем!»
Соседок пригласила, чтобы позавидовали, какая им невестка богатая досталась.
А у самих за душой ничего. На свадебные деньги Коленьке две рубашки купили, да пальто справили, а остальные денежки на черный день оставили, как чувствовала.
Проводим бывало со свекровью утром Николая на работу, а она мне: «Давай отдохнем», - а сама все говорит, про свою жизнь рассказывает.
Да чайку попьем. Уж, большая любительница была Клавдия Прокофьевна до чая.
Ото«Лучше». – говорит – «голодом буду, чем без чая останусь.»
Самовар у нее был и блюдечки с чашечками. В заварничек чай заварит, наливает в чашечку, а из нее в блюдце. Сахарок комочком откусит, да прихлебывает. И на лице такое блаженство.
Много ли человеку для счастья надо?
А то песни петь начнет, да так ладно у нее получается. Одну закончит и вторая на подходе.
То веселую, то такую жалостливую, что хоть плачь.
А я слушаю ее, а сама разложу свои ниточки и начинаю вышивать. Модно это было. Красивые картинки получались, то цветы, то натюрморт какой. Потом рамочки делали и на стену вешали. Коленька рядышком со мной, увлекся вышиванием.
Так вечера и коротали. Хоть мне по утрам и запрещала вставать свекровь, я все же сама хотела провожать мужа.
Пойдем с ним, бывало, аж да самой шахты его провожу.
А он всегда на прощанье меня поцелует.
Никто ему не указ. Никого не стесняется, за ручку везде со мной ходит.
Все у них легко было. Запросто.
Ходит бывало свекровь по гостям, ну а потом уж, как полагается к себе звать надо. Назовет.
Гости придут, она приглашает радуется, а я-то знаю, что у нее кроме лепешек, да капусты угостить то нечем.
Но она так будет угощать: «Попробуйте гости дорогие капустку то мою, да кака хрустяща то. Да сладенька. Да пышечки то какие», - а сама смеется, что-нибудь веселое рассказывает.
Уходят гости довольные. Хорошо у тетки Клавдии погостили.
У нас то было наоборот. Дом полная чаша. И молоко, и сливки, и простокваша. В погребе все соленья. Тут и огурцы, и капуста в кадках стоят, и лук вязанками весит в погребке, и мясо, и сало. На улице зимой калина на веревках весит. Ох, какие пироги мама Стара печет.
Сахар, только по праздникам, по кусочку.
В дом, боже упаси нельзя, увидят, позавидуют.
Бывало пойдем с бабушкой куда в гости. Так сначала целую лекцию прочитают, что можно, что нельзя.
«Вот ты, ешь, когда» - учила бабушка, - «не доедай. Сахарок дадут, половинку укуси, а половинку положи, чтобы не подумали, что ты голодная.»
Говорить в гостях запрещалось, чтобы чего лишнего не наговорили.
В детстве как-то с сестрой добрались до сахара, бабушка узнала связала нас за руки и отходила ремнем. Кричали на всю деревню, но сахар больше не тронули.
Все чего-то боялись, без конца переживали по любому поводу. Все то не к добру у них было. То сон какой увидят, то примета какая.
Недаром мама говорила, что две породы людей существует на белом свете: одни тужики, которые тужат по любому поводу, а другие пыжики, которым все не по чем. Пыжатся одним словом.
Продолжение следует...
Глава 14:
Предыдущая глава 12:
Данная статья является объектом авторского права Воеводиной Тамары Владимировны. Копирование и распространение материалов строго запрещено