Переходим к девочкам. «Если меня изнасилуют…» Насколько вообще возможно обсуждать столь деликатные темы в общем и смешанном по половому составу кругу друзей? Несомненно, это проверка на прочность наших дружеских отношений.
И это обсуждение стало, пожалуй, кульминацией, одной из эмоциональных и духовных вершин этого лагеря, этой лагерной смены!..
Однако давайте к обсуждению перейдем чуть позже. Сначала присмотримся, что же сами девочки думают по поводу предложенной им на размышление столь жестокой и во многом катастрофичной по психологическому травматизму ситуации.
Начнем с первочков, и далее – по нарастающей.
«Если меня изнасилуют, то я обращусь к врачу, и я помолюсь Богу, чтобы все было хорошо, и никогда больше этого не происходило. Мне было бы ужасно страшно». Оля.
Давайте отслеживать все направления выхода из ситуации. У Оли это, при всей «страшности» произошедшего – помощь врача и обращение к Богу.
«Если меня изнасилуют, то мне лучше рассказать родителям, а потом чтобы родители сообщили милиционерам, а потом, чтобы этого человека посадили или убили». Света.
Кстати, последние слова «или убили» дописаны уже позже – после обсуждения ситуации. По Свете удобно следить за колебаниями «общественного мнения». Но пока обратим внимание на новые нюансы – появление родителей в качестве субъектов помощи, и главное – появление мотива мести. Этот мотив станет главным при последующем обсуждении. А пока он продолжает разрабатываться в следующей записи:
«Если меня изнасилуют, то я попрошу всех моих близких, чтобы они обратились в милицию, подали в суд. И я буду молиться за то, чтобы со мной все было хорошо и с моими близкими. А когда этого маньяка поймают, я отдам много денег милиции и суду, чтобы маньяка посадили в тюрьму на очень, очень долго». Рита.
Очень характерно для Риты. Чувствуете некую духовную раздвоенность? Обращение к Богу как-то не очень гармонично вяжется с желанием засадить в тюрьму насильника на «очень, очень долго». Но в том то и дело, что это очень характерно для Риты. У нее эти сферы, сфера духовности и сфера практической жизни, разведены по каким-то дальним углам и едва пересекаются. Хотя, впрочем, чего можно ждать от девочки, только что закончившей пятый класс?
Но вот тоже пятиклассница и даже одноклассница:
«Если меня изнасилуют, буду молиться Богу, чтобы Он меня простил, и со мной ничего не было. Но родителям я обязательно скажу, чтобы они отверзли меня к врачу, и, дай Бог, чтобы меня вылечили. Я считаю, что этого человека Бог накажет!» Маша (младшая).
Итак, смотрите, у Машуньки два совершенно новых мотива. Обратите внимание, в конце – передача суда над насильником в руки Божьи. Это такая трансформация мотива мести, которая вполне приемлема для развитого религиозного сознания. Но главное даже не это. Посмотрите, насколько уникально и даже парадоксально сознание своей собственной возможной виновности! Это просто удивительно! Понимать, что во всем, что с тобой происходит, есть и доля твоей вины. Давайте, зачтем это в духовный фонд Машуньки. Она еще не раз будет удивлять своей неординарной парадоксальностью.
«Если меня изнасилуют, то я перестану гулять допоздна и буду бояться всех мужчин. Еще у меня будет паника». Настя.
Тоже проходит облегченный мотив «сама виновата», но еще и появляется новый нюанс, связанный с последствиями – страх перед мужчинами. И это не одинокий голос:
«Если меня изнасилуют, я не знаю, что я буду делать. Я потеряю доверие к противоположному полу и уйду в монастырь. Потому что я не смогу с этим жить». Вика.
Итак, вот первое свидетельство безнадежности. Уход в монастырь – это не столько выход из ситуации, сколько подчеркивание ее катастрофичности. «Не смогу с этим жить» - это действительно серьезно. Надо обратить внимание на Вику особенно пристально. Как ей помочь справиться с ситуацией? Вот, ее одноклассница показывает пример «преодоления»:
«Если меня изнасилуют, я буду в ужасе, потому что, я даже не знаю, что будет, и что буду делать. Но наверное я буду кричать и звать на помощь. Но отчаиваться не надо, жизнь вся впереди». Тася.
Молодец, Тася! И написано это еще до обсуждения. Ты уже духовно готова к возможным жизненным катастрофам.
Тася не пишет об источниках своей твердости, а вот Маша (старшая) называет источники утешения:
«Если меня изнасилуют, я не представляю, в каком состоянии буду. Я считаю, что помочь в такой ситуации могут самые близкие люди. Лично я в этом уверена. Без их помощи я просто не смогу прийти в себя. Огромный страх и неуверенность».
У мальчиков за особо тесные отношения с ближними в подобной ситуации ратовал Ваня. Но не для всех, да, не для всех это панацея, хотя явно одна из спасительных ниточек:
«Если меня изнасилуют – я впаду в депрессию и не буду ни с кем разговаривать кроме медсестер в больнице и мамы. Даже на знаю, кто сможет мне помочь в первые дни после случившегося. Потом конечно будет проще, а первые дни я буду очень переживать. Мне будет тяжело». Таня.
Но первые дни «после случившегося» и есть самые трудные, и именно в это время нужно найти спасительную ниточку, уцепившись за которую, можно справиться с захлестывающими волнами катастрофических переживаний.
Помните Вику? Пока у нее была самая безнадежная работа. Напоследок – еще более трагические размышления:
«Я уже задумывалась об этом, т.к. моя сестра и я встречались с этой угрозой. Как бы это странно не звучало, мне бы было лучше умереть. И это не простые слова, как подумают многие. Я не знаю, не уверена. Но я скорее всего не завела бы семью. Потеряла смысл жизни и потерялась в этой жизни. Знаю, что многие в таком случае подаются в монастырь, но к Богу надо идти не из-за какой-то проблемы, а из-за внутреннего призвания. Я бы с этим сама не справилась». Люда.
Сначала отметим весьма мудрую мысль Люды об уходе в монастырь по призванию. Теперь по существу. Люда ставит изнасилование по степени катастрофичности на одну планку со смертью. О чем это может говорить? О неумении справиться с жизненными трудностями или о завышенной самооценке и гордыне? Что касается первого, то Люда как раз умеет бороться с жизненными неурядицами, которых у нее к слову было и есть в жизни достаточно. Остается второе, и тут следует признать проблему. Если «непеносимость» какой-то ситуации связана с внешним унижением (чем по сути и является изнасилование), то это как раз и есть гордыня, а не чувство собственного достоинства, которое по сути своей является производной внутреннего самоуважения, не подверженного внешним воздействиям. Во всяком случае, напрямую и столь катастрофично – вплоть до желания смерти.
Так что Люда, думай! Ты, кстати, так и не смогла применить к самой себе главную установку – «Бог любит меня…» Как объяснить происшедшее с точки зрения Его благости и всегдашнего желания добра? А ведь именно здесь лежит ключ «примирения» с ситуацией.
Переходим к ее обсуждению. Спрашиваю, кто из девочек совершенно не представляет себе, что делать, как это объяснить, и кому нужна наибольшая помощь.
Руку поднимает и очень настойчиво тянет Настя. Настя вообще-то не кажется сильно взволнованной или обескураженной. Может, есть и другие мотивы ее «самовыдвижения». Я не совсем уверен, что она самая беспомощная в данной ситуации, но рук больше нет, и я приглашаю ее на место протагониста.
Предлагаю желающим высказаться и оказать Насте помощь. Первой поднимает руку Оля:
- Настя, как тут уже говорили, Бог все это знал и сделал специально для тебя, для твоего же блага. Так что ты не переживай…. Можно просто обратиться к врачу.
Да, и как же можно объяснить это «благо»? Впрочем, Оле это наверно еще не под силу.
Тянет руку Максим:
- Ну, Настя. Понимаешь, тот человек, который это с тобой сделал, сделал это из своих побуждений. Бог его не направлял. Он сам захотел и сделал. Его совесть наверно мучает. Но ты, главное, не ломайся. Главное, что ты жива…
Максим задает новое направление – отношение к человеку, который «это сделал». Чуть позже это станет темой отдельной дискуссии.
- В такой ситуации не нужно отчаиваться, Бог обязательно накажет этого человека, - вступает в разговор Даниил, сам недавно только сидевший на месте протагониста. - Нужно подать заявление в милицию, либо пойти к врачу.
У Даниила эти предложения почему-то прозвучали в виде альтернативы.
Подключается Мурат:
- Да, Настя, Бог накажет этого человека. А тебе главное не отчаиваться. Я понимаю, ты сейчас в депрессии. Но тебе нужно научиться смотреть на это как бы сзади, как на то плохое, что уже прошло и осталось там.
Слово желающим предоставляет ДК Вика. Она просто идет по кругу поднятых рук. Вот доходит очередь и до Кирилла. Я ожидаю от него глубоких слов и не ошибаюсь:
- Значит, это проблема, смотря с какой стороны. Многие говорили: да, надо то, то…. -Кирилл делает вращательные движения руками, как бы обобщая все то, что говорили до него. – Но вот скажи мне. Ответь мне на такой вопрос: ты считаешь, что дети на самом деле стали пошлее?.. Вот ты в частности? Сравнить тебя с девочкой восемнадцатого века. Ты стала пошлее?
- Да, - соглашается Настя на прямой вопрос Кирилла.
- А может Бог таким образом?.. Нет, смотри: пошлость стала таким обыденным явлением в нашей жизни. Да? Я правильно говорю? – снова Кирилл вынуждает Настю на подтверждение его слов. – Так может, Бог и хотел тебе показать, что пошлость не всегда хорошо? Вот она такая, грязная некрасивая…. За углом, в подворотне, неизвестно с кем. Так, может, надо было задуматься: а что ж такое?.. Блин? Нет?..
Кирилл наклоняется по направлению к Насте, как бы продолжая задавать тот же вопрос, «додавливая» его. Но это не выглядит ни бестактным, ни жестоким, ни циничным – наоборот, все уместно и мудро. Если бы эти слова говорил взрослый педагог – это было бы глупое и неуместное морализаторство, но в устах Кирилла его «наводящее» поучение действительно заставляет задуматься о возможной виновности самой «жертвы».
Завершает советы Дима, который вновь советует Насте «забыть», смотреть на все как на «страшный сон».
Казалось бы - все, можно завершать обсуждение, но я чувствую, что мы еще в самом начале его. Я вижу это по напряженным лицам многих молчащих девочек (Таня, Люда, Маша (старшая и младшая)). Я понимаю, что мы затронули нечто очень глубокое и важное, но не вижу способа выйти на более глубокое обсуждение этого.
Неожиданно на помощь приходит Даниловна. Ее не было в начале обсуждения, но залетев к нам в класс и узнав, о чем идет речь, она сразу же вносит «свежую струю»:
- Да этого гада нужно найти и кастрировать! Пусть парень этой девушки найдет его и разберется с ним. Нет, убивать не нужно, но сделать так, чтобы он понял на всю оставшуюся жизнь. А саму девушку ему нужно окружить заботой, чтобы она успокоилась. Не то, чтобы бросить ее – а есть и такие сейчас. Собирался жениться – и бросил. Современная молодежь, она такая…
Я чувствую, что Даниловну начинает «нести», но она неожиданно находит ключ к углублению разговора, наводит на новый ракурс обсуждения, переводу его в личностный план и для мальчиков, затронув тему насильника и «парня» пострадавшей девушки.
Предлагаю высказаться мальчикам, как бы они отнеслись к тому, если бы с их девушкой произошло подобное. И даже обостряю тему нравственным выбором, задавая вопрос, женились бы они на такой девушке или нет.
- Я бы знаете, попытался утешить ее, успокоить, - вступает в разговор Максим, - и остался бы с ней. Потому что с таким горем, я не знаю, она могла бы сделать самоубийство…
- А как насчет женидьбы? – обостряю я тему.
- Да, женился.
- И я б женился, - поддерживает Дима. - Потому что из-за этого не жениться!.. Я не знаю, как это было бы…
В разговор вступает почти все время молчавший Леша:
- Я думаю, если это произошло, то это произошло не по вине девушки. И после этого не уважать, не разговаривать, не поддерживать, там, отношений…. Это глупо. И еще. После такого нужна поддержка девушке. И если еще ее парень бросит, то она точно пойдет на самоубийство.
Лешу затронула тема – не сразу, но затронула. Он тоже выражает готовность жениться.
Смотрю, руку держит взволнованная Люда. Она качает головой, ерзает на стуле, терзает ручку в руках – явно в ней что-то кипит и рвется наружу. Но я решаю дать высказаться сначала всем мальчикам.
Тему продолжает Даниил:
- Я считаю, что девушку нужно успокоить каким-то образом, утешить…. А вот идти, там, подавать заявление в милицию… Я считаю, это не нужно делать. Нужно самому найти этого, кто сделал и самому как-то с ним разобраться…. Ну, там, не знаю…
- Изнасиловать его… - еле слышно саркастически подсказывает Люда.
- Да, - улыбается Даня. – В общем, короче, я бы женился.
- Я полностью присоединяюсь к тем, кто говорил до меня, - начинает издалека Мурат. - Я тоже считаю, что девушка не виновата в том, что произошло. Виноват тот, кто это сделал. И я бы нашел его и отомстил. А девушку?.. Я бы сделал все для нее. Я бы разбился в доску, но вывел ее из депрессии, чтобы она не чувствовала себя брошенной. И был всегда с ней, даже, когда она отдыхает…. Я бы тоже женился.
Ваня тоже поддерживает общую мысль об «утешении» и «отмщении». Я с нетерпением жду, что скажет Кирилл. Но снова поднимает руку Леша:
- Я считаю, что не нужно, там, обращаться в милицию. Ну, отсидит он, там, пять или семь лет и выйдет снова. А в тюрьме научится еще у зеков разным…. А потом выйдет и пойдет насиловать снова. Нужно найти его самому и….
- Убить! – идут сразу несколько подсказок с мест и от Кирилла (и мне это немного странно) тоже.
- Нет, ну не убить, а…
- Ну, убить – не убить, а кастрировать можно, - снова включается Даниловна по той же «теме».
Наконец доходит очередь и до Кирилла. Он сидит на краю полукруга, потому и получается, что говорит почти всегда последним. Что мудрое скажет на этот раз?
- Если бы такая ситуация произошла с моей девушкой, то я бы, во-первых, с ней очень серьезно об этом поговорил, а, во-вторых, я бы сделал ее настолько счастливым человеком, что она бы забыла не только про изнасилование, а вообще про все беды, которые только существуют на земле. Я бы только и работал, я бы и жил только для того, чтобы она обо всем забыла, и ей было просто замечательно…. Ну, я не буду говорить о том, какой я хороший, то – се…
Кирилл опять приковал всеобщее внимание, но пока не сказал ничего нового. Однако это только первая половина его речи.
- Конечно, я бы попытался найти того человека…. Да, я знаю, гад. И я попытался бы сделать, чтобы ему стало максимально плохо. Я, конечно, понимаю, что это ужасно – желать зла даже тому, кто изнасиловал твою женщину…, девушку…, женщину…. – Кирилл слегка путается в «терминологии», вызывая всеобщий напряженный смех. - Ну, да, пусть будет женщину, кто изнасиловал мою женщину…. Так вот, я бы хотел найти его и посмотреть ему в глаза. А так бы, я не замыкался на этом… ничтожестве. А только бы все ради нее! Вот так вот.
А теперь наступает «звездный час» Люды. Все мальчики высказались, и я предоставляю ей слово, каким-то шестым чувством предчувствуя, что сейчас наступит главное.
- Вот вы все говорите: девушка, утешить ее…. А она вас захочет видеть, она вам дверь откроет, она вас впустит, она вас слушать захочет, а она вас?..
Люда говорит не просто взволнованно, а как-то зло, с каким-то жестким, даже жестоким выражением. Ее круглое лицо раскраснелось, стало даже как бы больше, а глаза наоборот сузились и словно мечут искры. Рыжеватые, растрепавшиеся с огненным отливом волосы дополняют образ. Такой мне ее еще видеть не приходилось.
- Это не Люда! – глухо, но с каким-то возмущением восклицает Кирилл. И видимо не он один чувствует это непонятное превращение некогда «милой» Людмилы.
Видимо, эта сердечная реплика Кирилла все-таки дошла до ее сердца. Люда как-то виновато улыбнулась и снова стала похожа сама на себя, но только на секунду. И тут же снова продолжает в прежнем, точнее, новом образе:
- Она вам позволит стать рядом с ней, сесть рядом с ней, вообще, прикоснуться к ней? Она вас не подпустит…
Аудитория буквально взрывается возмущенными или недоуменными репликами:
- А почему?..
- Прикоснуться одной левой…
- Можно вопрос?..
- И что дальше?
В общем гвалте мне даже трудно различить отдельные реплики. Но Люда всех перекрывает «железом» звенящим в ее голосе:
- Я вас не перебивала!..
В классе наступает звенящая тишина.
- Я не знаю…. Если бы такое случилось со мной, я бы не подпустила к себе…. Не знаю, папу еще может быть, как-то…. Но братьев, но молодых я бы к себе не подпустила…
- Один оступился, и что все остальные?.. - возмущенно было отреагировал Кирилл.
- Я тебя не перебивала, Кирилл! – еще больше возвысив голос, чуть уже не крича, останавливает его Люда. Между ними идет немой и незримый диалог, точнее не диалог, а дуэль – я это хорошо чувствую.
Между тем Люда продолжает:
- Просто вы говорите все – надо поговорить об этом…. Да не надо об этом разговаривать, надо наоборот забыть об этом. Не надо вспоминать: а где это было, а когда это было, а во сколько это случилось?.. Не надо ничего!
Люда замолкает с вопросительно-ожидающим выражением.
- Ты все, Люда? – осторожно спрашивает Даниловна. – Но знаешь, я думаю, что Кирилл не это имел в виду. Мне кажется…
Но тут взрывается сам Кирилл, и сам на этот раз разражается неостановимым возмущенным монологом:
- Я говорю, что нужно один раз поговорить с ней по душам. Чтобы она излила душу…
Даниловна пытается его поддержать, но он прерывает и ее:
- Извините, Алла Даниловна!.. Так вот, поговорить один раз, если это нормальные отношения и говорят свободно то, что хотят, то, что думают. И потом забыть об этом – как страшный сон. Я не говорю, чтобы я постоянно ходил и напоминал. Она просыпалась бы, а я спрашивал: а что ты чувствовала после этого?..
- Люд, ты понимаешь, - все-таки вклинивается Даниловна. – Главное после этого – раскрыть тебя…. Ой, что я говорю – тебя…. Не дай Бог, конечно! Но допустим: если ты встречаешься с парнем, если у вас хорошие отношения, то ты должна раскрыться ему…
- Какие там парни! Что для Люды парни?.. Кто они такие для нее?.. – слегка утрированно, но искренно возмущается Кирилл.
- Нет, Люда, ты должна перебороть свою гордость. Я замечаю ее в тебе. Она тебе очень будет мешать…
Даниловна говорит много и долго. О том, что жизнь на этом не заканчивается, что надо жить дальше. Попутно рассказывает об отношениях со своим мужем, со своими детьми. Кажется - лишнее, но в такой ситуации, может быть, это не худший вариант. Эмоции потихоньку успокаиваются, да и знакомство с жизненным опытом старшего человека всегда оказывается полезным.
В конце как-то умиротворяюще вступает в разговор Тася. Она говорит о том, что нельзя держать так глубоко зло в душе, что нужно насколько это возможно простить и насильника. Ведь ему тоже рано или поздно будет плохо. Бог не оставит его без наказания…
- Да, и не нужно этому насильнику мстить специально, - включается в разговор Машунька. – Его обязательно накажет Бог, и никому больше этого делать не надо.
Да, молодечики, мои мудрые девчонки! И хотя тезис о ненужности людского суда по меньшей мере спорен, лучшего умиротворяющего заключения для такого глубокого и эмоционального разговора и нельзя было придумать.
Смотрю на Люду. Она замолкла и больше не пытается возражать, но я вижу, что она просто решила не затягивать дальше спора. И мне кажется, что пора уже подвести итоги.
Прошу всех взять свои листочки и записать свои впечатления после состоявшегося разговора.
«Сначала я была согласна с Людой, потому что мне казалось, что лучше умереть после такого ужасного. Но теперь я согласна с Тасей, потому что если тебе сделали плохо, то потом и твоему обидчику будет плохо». Рита.
«Я хотела сказать, что насильнику мстить не надо никаким способом, ему надо сказать такие слова, чтобы он этого больше не делал, чтобы эти слова затронули его душу, чтобы он мучался с этой раной на душе. Ведь у насильника, даже у самого страшного, есть душа». Оля.
«Я думаю, что Маша не права, потому что этого человека надо наказать, хоть его Бог и накажет. Этого насильника надо избить. Хоть Бог его Сам отошлет в ад и там с ним разберется дьявол. А ту девушку, которую изнасиловали, - она и парень ее попадут в рай». Света.
«Люда, мне кажется, права. Я бы подпустила любимого человека и Кирилла, не считая родных. Мы так говорили, как будто с кем-то это случилось. У каждого свое мнение». Настя.
Важное замечание Насти. Оно говорит об игровой «реальности» происходившего, реальности, которая только и может по-настоящему затронуть чувства. И замечание о разности мнений тоже в точку.
Я начал с мнений первочков – и уже по первым засветкам видно, насколько они разнообразны. У мальчиков – тоже свои взгляды:
«Мне кажется, Бог не может же сойти с небес и наказать его. Бог делает через кого-то, и этот кто-то может быть парень». Ваня.
«Человека нельзя убивать. Есть Бог на небе, но я неверующий, как Алла Даниловна сказала. Я постараюсь один раз поговорить с девушкой и сделал бы все, чтобы она забыла и сделал ее веселей всех». Максим.
Наши «взрослые» первочки не просто выражают свои непосредственные чувства, но делают и некоторые обобщения:
«Мне очень интересно все, что сказали. Темы очень тяжелые. Жить надо, и все будет идти чередом, но если встретить этого человека и посмотреть в его глаза, я бы просто не выдержала, и от этого мне стало бы не по себе, от такой душевной боли». Тася.
«Я думаю, что на свете очень много бед, что много людей переживали множество трудностей. Мне очень тяжело представить, что же происходит с человеком. Но я верю, что каждый должен продолжать жить, для себя и для ближних». Маша (старшая).
«Мне понравилось это. Очень серьезный вопрос, и когда мы его обсуждали, мне было очень интересно послушать других». Даня.
А что же думают и переживают после состоявшегося разговора наши старички?
«Мне очень помогли все, кто говорил, особенно Алла Даниловна. Вот она действительно изменила мое мнение. В том что после этого можно жить и жизнь не закончена. Но все равно, если так получится – «не дай Бог» - то я может не уйду в монастырь, а стану просто ходить в Церковь». Вика.
Обратили мнение на реальное изменение концептуального, я бы даже сказал, мировоззренческого мнения по ходу состоявшегося разговора. И не только у Вики. До нее об этом упомянула Рита. Такие изменения возможны только в состоянии полной душевно-духовной открытости, когда внешние воздействия не просеиваются сквозь сито сознания, а непосредственно проникают в душу. Эффект, конечно, этот обоюдоострый. Убедить-то можно и в чем-то нехорошем. Но в случае с Викой мы можем быть спокойны.
«Я с Тасей и Людой согласен в том плане, что не надо убивать людей, не я же судья. Но морально надо «задавить» этого человека, чтобы он понял свое место на этом свете. Во что бы ни стало я все сделаю ради моей любимой, хоть придется забыть про все на свете и жить только ради моей девушки». Мурат.
А ведь проблема отношения к насильнику – это, пожалуй, вторая главная «красная линия» состоявшегося разговора. Я опустил некоторые подробности разговора на эту тему, чтобы слишком не загромождать основную линию обсуждения вокруг Люды. Но эмоций и споров на эту тему было немногим меньше. Я сам даже не удержался от выступления, усомнившись в нравственной оправданности мести.
Но вернемся к нашим старичкам. Мурату вторит Леша:
«Я считаю, что преступник должен быть наказан, по-любому! А девушке не нужно отчаиваться, а перебороть эту боль в душе и забыть все это как страшный сон. Заменить боль и обиду радостью. Особенно близкие люди должны поддержать человека и сделать его самым счастливым человеком».
А вот следующее мнение несколько отличается и по содержанию, и по какой-то личностной тональности:
«Хорошее упражнение! Если говорить искренне, то если бы мою любимую девушку изнасиловали, то мне было бы очень трудно. Я попытался помочь моей девушке, поддержать ее. Насчет мести мне трудно говорить. Месть всегда резала мне душу. Я бы не хотел мстить, но при этом я бы посмотрел в глаза этому негодяю. Если бы я его увидел (не искал), мне бы, конечно, хотелось набить ему морду, но я знаю, что это неправильно. Я бы его не искал. Его и так накажет Бог очень сильно». Дима.
За этими строчками так и встает перед глазами образ Димы – интеллигентного, воспитанного, ранимого от чужой грубости, страдающего и не желающего, а иногда и просто не могущего мстить даже за самые страшные преступления.
«Это неверное самое глубокое, что было в нашем лагере. У меня мнение не сходится с другими. Оно не принципиально другое, но все же отличается. Все». Таня.
Да, жаль Таня так и не поделилась своим мнением. Она, была, пожалуй, единственной, кто ни разу не высказалось и не вставила ни одной реплики по ходу всего обсуждения. Душу свою она так и не открыла. И не потому, думаю, что она не доверяла видящим рядом с ней друзьям. Просто для нее все это оказалось слишком интимно и личностно.
Но такая точная оценка «глубины» происшедшего говорит о том, что и для нее этот разговор был отнюдь не небесполезен.
Ну, и напоследок наш главный и стихийный «протагонист» - Люда:
«Пусть не обижается А.Д., но такие «моралы» мне не читают даже родители. И меня не переубедили. Меня сломают, и единственный человек, который вытащит меня – это сестра, то дорогое, что осталось от мамы, а мама всегда поможет, где бы она ни была. И возможно, что не такая у меня и серьезная вера. У меня большая гордость, я это знаю, и вряд ли кто-то меня сможет переубедить. Путь не обижается А.И., но его слова меня меняют на 20% максимум, и то они потом убывают до 5%. Вот так. Человек, который меня переубедит – это герой».
Ну, что скажете, коллеги? Как вы думаете, чем может быть вызвана такая, я бы ее назвал - «хрупкая жесткость» Люды? Хрупкая потому что «сломается», если «это» произойдет, и жесткая, потому что жестко не верит в возможность помощи от ближних и от Бога. Люда сама признается в своей гордости. Что бы вы посоветовали ей в данной ситуации?..
А мы переходим к следующей ценности.
(продолжение следует... здесь)
начало - здесь