Когда Борису Николаевичу исполнилось шестьдесят, он вдруг впал в уныние. Философские размышления о жизни вгоняли его в этакую грустную задумчивость: а правильно ли он этой жизнью распорядился? И есть ли еще время, чтобы что-то поправить?
Работа на должности главного инженера небольшого завода давно уже не приносила удовлетворения, но давала возможность как-то существовать, не считая копеек. И это все, чего он достиг в жизни?
Вот его соседа, уже пенсионера, унылым никогда не увидишь. Он был, что называется, благородно нищим, жил на скудную пенсию и рассуждал о великом: о свете в конце тоннеля, который ждет каждого, о бренности бытия и лучшей жизнь там, за чертой.
Но вот Борис Николаевич туда, за эту самую черту, почему-то не стремился. Ему хотелось еще здесь что-то поправить, что-то если и не изменить, то улучшить. Но пока не получалось: те ошибки, которые он совершил в жизни, уже не исправить, а их было достаточно.
В институт на химфак он поступил по указке отца, хотя сам хотел стать журналистом. Но отец раскритиковал это устремление, мотивируя тем, что писательского дара у него нет, если не поступит, сразу в армию загремит, после которой и желание получить образование может пропасть. Матушка поддержала мужа, а не сына.
Выучился, устроился на работу на кирпичный завод, женился. Жена Надя работала бухгалтером в комбинате бытового обслуживания. Через год у них родилась дочь Катюшка, и Борис Николаевич получил от завода однокомнатную квартиру.
Радовались они с женой, как малые дети. До этого жили в ее комнате в коммуналке. Теперь комнату стали сдавать, и жизнь пошла своим чередом.
Долго держался их завод, все девяностые простоял, но все же перешел в частные руки. Сменилось все руководство, тогда он понял, что повышения ему уже не видать.
Все солидные должности с новомодными названиям «менеджер», «финансовый директор» и наконец «IT специалист» занимала молодежь, родственники и знакомые нового руководящего состава.
Борис Николаевич оставался на прежнем месте без перспектив и надежд на улучшение своего положения. А жизнь стремительно менялась, и он, под недоверчивые взгляды жены, тоже решил заняться предпринимательством. Ему казалось, что это просто.
Раз уж его одноклассник, заядлый троечник Сережка Васин, который не только учебников, но и серьезных книг никогда в руках не держал, давно рассекает по городу на черной иномарке и имеет стеклянный офис в центре города, то уж он-то, Борис, с его образованием и производственным стажем всяко сможет преуспеть в бизнесе.
Но почему-то не вышло. Торговой жилки у него не было отродясь, а начитанность и «золотые руки» в этом деле не помощники. Конкуренты, более сметливые и оборотистые, облепили со всех сторон, развернуться не дали, наоборот, старались вытеснить его с рынка, а он уже в свой бизнес основательно вложился, пустив по ветру родительскую дачу.
Но когда он заговорил о том, чтобы продать комнату жены, чтобы укрепить свои пошатнувшиеся позиции, она обозвала Бориса Николаевича так, что и повторить стыдно.
Он сделал еще несколько серьезных попыток, чтобы реанимировать своё дело. Но после того как все бизнес-планы окончательно рухнули, ему ничего не оставалось делать, как вернуться на завод. К счастью, удалось. Там без хороших специалистов дела тоже шли не очень.
Все эти «менеджеры» умели только руководить, но без знания производства, которыми обладал Борис Николаевич, дела шли неважно. Поэтому приняли его назад с большой охотой.
И как раз в этот момент он потерял семью. Жена не выдержала его метаний и провалов. Стала часто пропадать долгими вечерами. Катя-старшеклассница тоже замкнулась в себе, стала молчаливой, на все вопросы отца отвечала односложно: «Всё нормально, папочка».
И наконец страшные слова «Я ухожу от тебя» чуть не добили Бориса Николаевича окончательно.
— Я другого встретила, Боря. Развод нужен, мы с Катюшей в Питер хотим переехать, ей учиться нужно, в Университет поступить. Хотя бы ради дочери, не упрямься.
Ну, ради дочери он упрямиться не стал. Развелись они, и уехала Катя с матерью в Санкт-Петербург, напоследок сказав отцу:
— Папочка, ты только не отчаивайся. Я буду приезжать. Мне жаль, что так все получилось. Держись.
Хорошая у него дочка, да и жена хорошая была, если бы он сам не сплоховал. И Борис Николаевич решил смириться со своей участью. Жениться к своим тогда еще пятидесяти больше не намеревался. Хотя жена благосклонно оставила ему квартиру, удачно продав свою комнатушку.
Время потекло как в замедленной съемке. Мама с папой постарели, он чувствовал свою вину за проданную дачу, поэтому уговорил коллегу по работе, который своим дачным участком с заброшенными четырьмя сотками не пользовался совсем, чтобы родители могли иногда там проводить время. Тот только рад был. Старики тоже довольны, выезжали иногда на природу.
А Борис Николаевич с головой ушел в чтение, он и раньше был начитанным эстетом, а таким людям заниматься бизнесом просто противопоказано. Но иногда по утру его брала тоска, особенно в выходные дни.
Тогда ему и казалось, что жизнь прошла не так, он где-то ошибся в самом главном, и не раз. И вот результат: одиночество, возраст, ничего не изменить, а когда выйдет на пенсию, останется только доживать… Грустно.
В такие моменты он старался все же не впадать в отчаяние. Одевался красиво, приводил себя в порядок и звонил единственному приятелю с институтских времен Вениамину, тоже одинокому, тоже начитанному, но всегда бодрому и готовому на встречу.
В отличие от Бориса Николаевича, Вениамин был более успешным по жизни. Сумел организовать свой бизнес так, что тот сделал его богатым, состоявшимся в жизни человеком. Жил он с сыном в добротном доме с консьержкой. Сын взял бразды правления бизнесом в свои руки, а Вениамин отдыхал, хотя числился у него пока первым замом.
— Ну что, все киснешь? – спросил его Вениамин при встрече. – Ну не получилось с бизнесом, наплюй и разотри. Не ты один. Кому-то больше повезло, кому-то меньше, - рассуждал он, стараясь поддержать приятеля.
Он звал его когда-то к себе, но Борис Николаевич понимал, что это из жалости, и отказался. Теперь жалел, конечно, но не сильно. В этом компьютерным бизнесе, которым занимался Вениамин, он вообще ничего не смыслил.
Если уж он со знакомыми ему стройматериалами прогорел, то тут и говорить нечего. Переучиваться надо было, а на это не хватало ни времени, ни желания. Вот и отказался он тогда, пошел по пути наименьшего сопротивления. Вернулся на завод.
Они шли с Вениамином по широкому проспекту. Расстроился их город, не узнать! Борис Николаевич по-пижонски поднял воротник своего кашемирового пальто, было по-осеннему прохладно. Друг пригласил в кафе выпить по чашечке кофе.
Как раз проходили мимо «Амаретто». Кафе было шикарным и дорогим. Его совсем недавно открыл какой-то итальянец, в пух и прах разорившийся у себя на родине из-за непомерных налогов. Потом женился на русской туристке лет на десять моложе и обрел свое спокойное счастье в их тихом городке.
Приятели сидели за мраморным столиком, кофе источал божественный аромат, на блюдечке лежали хрустящие канноли с воздушной рикоттой и цукатами. А мужчины рассуждали о жизни.
— Ты прав, Веня. Ну, не разбогател я в свое время, - говорил Борис Николаевич. – Ну и что? В сущности, что такое деньги?
Он вошел в деланный азарт, а Вениамин слушал, не перебивая.
— Ты вот богатенький Буратино, ну и что, счастлив? Есть на что вкусно поесть, съездить на курорт. Сына на ноги поставил. Но бизнес пожирает нашу жизнь. В этом я убедился. Я один остался, вы с сыном тоже без семей. Где оно, счастье?
— А ты был когда-нибудь в Венеции или на Бали к примеру? – вдруг перебил его Вениамин, внимательно глядя прямо в глаза.
— Нет. А что я там не видел, толпы китайских туристов или разнузданных соотечественников? Морепродукты я не люблю. А Венеция у нас и своя есть. В Питере, между прочим, протяженность каналов превышает венецианские, не знал?
— Понятно. Ты убежденный правдолюб и где-то даже патриот, - ответил Вениамин и расплатился с официантом, отказавшись от «помощи друга».
Борис не настаивал. Даже за половину этого счета он смог бы скромно пообедать в кафе «Ромашка». Но на выходе добавил:
— Дело не в том, что я патриот, а помнишь, как сказал Артур Хейли в своем «Аэропорте»? «Все страны доступны, лети, куда хочешь. Только хочешь ли?»
Вениамин, недавно вернувшийся из Гоа, задумался над его словами и философски заметил:
— Хочешь ли, или можешь ли — вот в чем вопрос, Боря.
На том они расстались, Вениамин поспешил в офис, несмотря на субботу, а Борис Николаевич пошел навестить родителей. Но они уехали на дачу, так что его ждал одинокий вечер за чтением или просмотром серьезного боевика.
Но тут неожиданно позвонила Катя. Они разговаривали всего два дня назад, у нее муж, двое деток. Чудесная семья. И вот опять звонок, Борис Николаевич насторожился.
— Папочка, привет! Слушай, мы тебе не сделали подарка стоящего на шестидесятилетие. А тут у меня у подруги в турагентстве сногсшибательный тур в Париж. Я бы сама поехала, но не могу, отпуск не положен. Хотим с Юрой тебе купить. Поедешь?
Он не раздумывал ни минуты! Когда еще такая возможность представится?
— Катюша, я добавлю, если что, - предложил он, но дочь отказалась, подарок от них с зятем.
Спустя две недели Борис Николаевич летел в Париж, а рядом в кресле самолета сидела женщина. Трудно сказать, сколько ей лет, пятьдесят пять, может чуть больше.
Но дело не в этом, а в том, что она летела тоже одна, и всю дорогу они проговорили о жизни, о книгах и даже о любви: что это такое вообще, и какой она бывает в частности.
Париж Борис Николаевич воспринял как юнец! Город его очаровал, французы удивили своей приветливостью, а рядом его везде сопровождала новая знакомая, которая скрасила его и без того чудесное путешествие.
«Всему свое время» - эту общеизвестную фразу впервые сказал мудрый царь Соломон. Но виноват ли Борис Николаевич в том, что его время наступило вот только сейчас, когда ему исполнилось шестьдесят?
Но зато теперь его ждало счастье. Женственная, интеллигентная вдова из небольшого центра Ленинградской области завоевала его сердце целиком и была не против, если они соединят свои одинокие судьбы.
Они часто перезванивались, и Елизавета Максимовна приглашала его жить к себе в уютный домик на лоне природы.
Только престарелых родителей ведь не бросишь! И до пенсии еще три года… Не начинать же все сначала на новом месте в предпенсионном возрасте.
***
Вот и встал перед ним этот философский вопрос: хочешь ли — или можешь ли? Дерзай, Борис Николаевич. Здесь тебе подсказчиков нет. Все в твоих руках, решай проблему. И трудно сказать, как на его месте поступил бы любой другой. Пока вопрос остается открытым, но так хочется, чтобы он разрешился.
- Благодарю за прочтение! Отдельное спасибо за ваши лайки, отзывы и комментарии. Подписаться на канал можно ниже.