Зеркало истины. Глава 35
Оказывается, он очень скучал по городу, по его тесным, после Москвы, улочкам, по покосившимся от старости домишкам. Постаревшая мать судорожно прижимала его к себе, гладя слабыми руками по спине, гимнастерка быстро промокла от её слёз, Алексей уже знал, старший брат в Далматово не вернется, родителям пришла похоронка. Не обошла беда и семью сестры Ирины, её муж пропал без вести.
-Сыночка, - шептала Даша, -ты живой, теперь и умереть не страшно! Материнские слёзы, святые слезы, сколько ночей молилась она у сохраненных икон, прося у Бога, чтобы её сыновья и зятья вернулись домой, сколько работала, несмотря на возраст, помогая в госпитале для раненых бойцов, открытом в бывшем монастыре. Разве могла она сейчас не плакать, вспоминая Сашка и его обещание вернуться. Кто и когда измерил боль матерей, не дождавшихся своих сыновей? Нет ей меры, ни в килограммах, ни в литрах, ни в километрах.
-Бабушка, - не выдержала семилетняя Тоня, прижимаясь со спины к Даше. С августа 1945 года жила она с ними, её мать работала на машиностроительном заводе по изготовлению молочной посуды и оборудования, переехавшим в тот же многострадальный монастырь.
-Не надо плакать, бабуля! –взмолилась она, - у тебя сердце заболит! Алексей оторвал от себя мать, усадил на стул и подал воды в железной кружке. Отец, примостившийся у стола, подозрительно шмыгал носом и украдкой вытирал глаза рукой.
-А кто тут у нас? –сказал гость нарочно веселым голосом, открывая крышку чемодана, -неужели моя любимая племяшка так выросла? Иди-ка ко мне, я тут вам гостинцы привёз из самой Москвы, - позвал он девочку, не отлипавшую от бабушки и стеснительно выглядывающей из-за её плеча.
Тоня несмело подошла и ахнула, увидев в руках гостя настоящую куклу. Это была настоящая кукла, с ручками и ножками, в белом платьице и нарисованных туфельках. У Тонечки никогда не было такой игрушки, бабушка изладила для неё тряпичную, нарисовав углем глазки и рот. Девочка не смела даже её взять, просто стояла молча, округлив и без того большие глаза.
-Ну что ты, Тонечка, застыла, -улыбаясь сквозь слёзы сказала Даша, -бери куклу-то, твоя она теперь.
Алексей привез подарки всем, никого не забыл и вечером, сидя за столом, за которым собралась их большая семья и соседи, счастливо улыбался, наконец поверив то, что война действительно закончилась. Тогда он ещё не знал, что вскоре после его приезда родители уйдут один за другим, сначала отец, потом мать, в монастыре развернутся цеха завода «Молмашстрой» и через пару лет будут ведены в эксплуатацию: литейный и механосборочный цеха, новая электростанция и гараж на десять автомашин.
Часть монастырских стен пойдут на слом, из них построят электростанцию и жилой дом для работников завода, а в оставшихся стенах прорубят проходы для техники. Завод получит в своё распоряжение монастырский двор, сад и в 1948 году начнёт выпуск оборудования для молочной промышленности: фляги, молочные ушаты, молокомеры, запасные части к молочному оборудованию и сепараторам. К 1952 году из всех зданий и стен бывшего монастыря останется одна полуразрушенная малая церковь, а также 300 метров северной полуразрушенной и очень ветхой северо-восточной стены.
Монастырь неохотно расставался со своими зданиями и раскрывал свои секреты, при копании ямы под фундамент одного из цехов рабочими будет обнаружен подземный ход, который шел от Успенского собора к старой часовне, тот самый, с которого начались приключения мальчишек в далеком детстве, но его тут же завалят землёю, не желая исследовать внезапно открывшиеся его тайны. Помещения бывшего монастыря совершенно не подходили для нормальной деятельности завода. Рабочие жаловались, что работы по формовке, разливке чугуна и обработке литья ведутся вручную. Совершенно отсутствовали конвейеры и автоматика, в цехах, расположенных в бывших монашеских кельях, имела место быть недопустимая загазованность кислотными парами.
В 1970 году завод «Молмашстрой» шумно отметил свое 25-летие. К этому времени он уже выпускал: молокотанки для производства кефира и других молочных продуктов, оборудование для производства творога, луженые фляги, автомолокоцистерны и другую продукцию, но Алексей знал об этом только со слов сестер, с которыми переписывался, сразу же после похорон матери он покинул Далматово, уехав в Москву, поближе к своей мечте, стать священником.
Правда удалось ему это не сразу, сначала работал он на обычном заводе, параллельно учась в Московской духовной академии. В родном городе бывал наездами, в основном летом, часто уезжая в гости к старому другу Витьке, который также как он остепенился, женился и обзавёлся детишками. Они долго сидели во дворе, вспоминая былое и однажды Алексей рассказал другу продолжение истории с долговязым немцем, случившейся с ним на фронте.
- Как-то утром, в выходной день, жена попросилась на выставку ГДР, она проходила в парке Горького, - начал он рассказ, - я уставший, замотанный сдуру пообещал, а как до дела дошло, понял, не хочу идти, хоть плачь, а никуда не денешься, давши слово –держи. На выставке мои побежали за мороженым, а я в ближайший павильончик заглянул и вдруг увидел: немецкий экскурсовод что-то рассказывает на ломаном русском.
Пригляделся я к нему повнимательней, что-то знакомое показалось в его облике: шрам на щеке, повязка на глазу, знакомая долговязая фигура... И не верил своим глазам! Это же тот самый немец, которого я когда-то не смог уб*ть. Насмелился, подошёл после экскурсии, разговорились. Ну точно он и воевал в сорок третьем на том же участка фронта и случай этот вспомнил.
Он тогда только из госпиталя в часть вернулся, после ранения, вот и назначили его патроны к пулемету подносить. Когда услышал крики сослуживцев: «Ложись! Снайперы!», растерялся и застыл на месте, не зная, то -ли бежать, то -ли падать, пока кто-то его на землю не повалил. В общем, чудом он тогда жив остался. А вскоре его комиссовали и отправили домой.
-Ну, а ты что? –рассказал про то, что это ты тем снайпером был? –спросил Витька, разливая в стаканы домашнюю медовуху.
-Рассказал, - неохотно ответил ему Алексей, отодвигая стакан в сторону, он не пил.
-А он что? Рассказывай ладом, а то приходится из тебя всё клещами вытаскивать, - рассердился хозяин дома.
- Месяца через три я получил письмо из Германии, - чуточку помолчав ответил гость, а в нём фото — немец, его жена и три дочери, очень похожие на отца, такие же худые и долговязые, - улыбнулся Алексей.
-А на обратной стороне фотографии надпись: «Их могло бы и не быть, если бы вы не проявили ко мне великодушие и не сохранили мне жизнь. Я вам очень обязан. Приезжайте в гости».
-Поедешь?
-Нет, конечно. Я и на письмо это не ответил. Просто не смог найти слова. Да и не приветствуются у нас такие переписки, сам знаешь.
-Это точно, - вздохнул друг.
-Зато я очень хорошо понял сейчас значение слов «не убий», Витя, - с тоской в голосе сказал Алексей и хозяин дома вдруг зашевелился, зашумел, переводя разговор на другое, не давая тихой грусти остаться за столом. Эхо войны ещё долго будет аукаться им, ранами, ноющими на ненастье, обмороженными пальцами, больными суставами и страхом перед голодом.
Каждый из них испытал лишения, один на фронте другой в тылу и каждого она изменила. Алексей выбрал нелегкий путь - служению Богу, Виктор остался в селе, жить обычной жизнью, радуясь тому, что происходит вокруг. Они будут дружить до самой старости и Виктор, в сопровождении внука, приедет в Москву на похороны лучшего друга, привезя с собой горсть земли, подчерпнутой в монастырской ограде, как дань памяти их детству.
Павлу казалось, что прошла целая вечность, но судя по часам на стене всего несколько минут, за которые перед его пролетела жизнь целого поколения.
-Наталья Викторовна, там посетители, - обратилась к экскурсоводу в музее женщина, протирающая полы в коридоре, - целый класс, - пояснила она. Павел спешно попрощался, пожалев, что у него не хватило времени узнать побольше о Антонине Ивановне. Он пообещал себе, что непременно вернётся в музей вместе с Надей, чтобы узнать судьбу её соседки.
Язовка готовилась к юбилею школы. Учителя репетировали с детьми сценки, после уроков помогали приводить классы в порядок, украшая их плакатами и шарами. Надю привлекли тоже, поэтому оставив Ангелину на Лизу она с удовольствием вновь окунулась в привычный школьный мир. Для праздничного концерта требовалось оцифровать несколько старых фотографий, которые принесли из школьного музея, в тяжелом, обитом красным бархатом, альбоме.
-Посмотри, какая на этом фото Тамара Петровна славная, -сказала коллега, отвлекая Надю от компьютера, на котором она делала презентацию.
-И главное, куда делось её обаяние? Почему она вдруг стала такой невыносимой? Сегодня, например, обидела лаборантку, мол та плохо моет пробирки, представляешь? А ведь я помню её совсем другой, хотя скверный характер у неё всегда был!
-Может Наташа и впрямь плохо вымыла пробирки? - ответила ей Надя, мельком взглянув на фото, работы предстояло много и ей не хотелось отвлекаться по пустякам.
-А ты знаешь, у нас здесь раньше работала Антонина Ивановна, я у неё училась, тоже учитель русского языка и литературы, как Тамара Петровна, но она была таким человечищем! Вот любого спроси, её все любили и учителя, и дети и даже родители! Смотри, вот она стоит рядом со старым директором, девочка совсем, только в нашу школу приехала работать, о, тут даже год указан, вот тут, на обратной стороне- 1961.
-Дай, посмотрю, -Надя щелкнула мышкой, закрывая окно на экране компьютера и взяла в руки фото.
-Я очень хорошо её знала, она была моей соседкой, странно, но в её квартире никаких фото не было, не осталось ни альбомов, ни отдельных фото.
-Так она всё нашему музею оставила, когда уходила из школы, там целая коробка с альбомами, грамотами, она даже собственную автобиографию написала, со всеми подробностями, интересно, кстати, целая тетрадь воспоминаний имеется.
-Как думаешь, а можно её домой взять, почитать?
-Конечно, я принесу, когда ты закончишь с фото, без проблем. Надя вернулась к компьютеру, чтобы побыстрее закончить презентацию, ей очень хотелось прочесть мемуары Антонины Ивановны.