Продолжение. Начало здесь: https://dzen.ru/media/id/5f9164510cdd200f3523d803/eto-bylo-neslyhannoe-sobytie-v-trehsotletnei-istorii-russkogo-imperatorskogo-doma-kogda-chlena-carskoi-semi-obvinili-v-kraje-brilliantov-670fcd45551d051402d6395e
Александра
Местом ссылки Николая Константиновича назначили имение Ореанда близ Ялты, райский уголок на земле, знакомый ему с детства. Князя стерегли, ему не позволялось покидать имение. Слухи о таинственном узнике распространились по Крыму. Дамам хотелось взглянуть на великого князя, который под охраной людей в штатской одежде появлялся на праздничных службах в храме. И тут возле него появилась молоденькая Александра Демидова. Красивую девушку в четырнадцать лет выдали замуж за Александра Павловича Демидова, представителя знаменитой фамилии. Как она пробралась к царственному узнику - неизвестно. Александра была типичной «фам фаталь» – роковой женщиной, в которой все чувства были доведены до крайности. Она была в разводе с первым мужем, имела от этого брака троих дочерей. К Николе она испытывала неистовую страсть. Наш князь повеселел, в его руках опять появлялась гитара, чтобы развлечь свою даму. Помимо Демидовой, его, казалось, никто не интересовал. Слухи об их романе докатились до Петербурга. Демидовой посоветовали немедленно покинуть Ореанду: приказывать ей власти не могли. Дело осложнялось тем, что Александра была беременна и собиралась родить ребенка от любимого человека. В Петербурге в этом увидели расчет опытной шантажистки. А что, если Никола тайно обвенчается? И его высочеству приказали срочно готовиться к отъезду. Это повергло Николу в неописуемую ярость. Он требовал, чтобы ему вернули Александру. Однако таблетки и уколы сделали свое дело. Как в полусне Никола забрался в экипаж и его повезли во Владимирскую губернию, в село Смоленское. А Александра села писать письмо императору: «…Ваше Величество осведомлено, что в течение всей зимы я часто встречалась с Великим князем. Плачевное положение его Императорского высочества, его беда, недуг чрезмерно затронули мое сердце, и, как бы я ни противилась, я полюбила его всеми силами моей души. В настоящий момент Великий князь Николай находится во Владимирской губернии, и я далека от него и, более того, в самом плачевном состоянии, поскольку нахожусь в положении и весьма нездорова. Моя любовь никоим образом не продиктована корыстью, я только прошу у Вашего Величества милости обеспечить этому ребенку будущее, какое-либо имя и чтобы Ваше Величество не противилось тому, чтобы я жила как можно ближе к Великому князю Николаю, так как он составляет смысл моего существования…» Когда-то уважаемая и богатая женщина опозорила себя и стала изгоем в обществе. Разведенная жена, дама свободных нравов, поправшая всякую мораль, – вот кем была в глазах крымских обывателей Александра. На все свои обращения к царю Демидова получила ответ -«нет». Другая женщина бы отступилась, но Александра стала следовать за любимым мужчиной неотступно. «Воспретить» Демидовой было трудно. Власти, поняв это, стали попросту прятать от нее князя. Александра родила сына царских кровей и назвала его Николаем. Летом 1876 Николу перевезли в глухое местечко Тиврово возле Винницы. Дом, где содержался Никола в Тиврове, был обнесен забором, и по периметру всей усадьбы выставили охрану, которая дежурила днем и ночью. Охрана не заметила приезда молодой женщины. А его высочество стал несколько раз в день под предлогом головной боли удаляться в спальню, выходить к завтраку одетым и выбритым. Разумеется, так не могло продолжаться вечно. И в конце концов охрана обнаружила, что «возле спальни в гардеробной помещается Демидова, секретно пробравшаяся из Одессы». В Тиврове и Петербурге разразился очередной скандал, но уже и по поводу «отягчающих обстоятельств» – рождения второго ребенка. Был дан указ из Петербурга - в экстренном порядке увезти узника из Тиврова. На этот раз путь Николы лежал в по-настоящему ссыльный край – Оренбург. В результате поездки в Тиврово у Александры Демидовой родилась дочь Ольга. Демидова настойчиво просила императора просьбами помочь ей деньгами – очевидно, скандальные вояжи вслед за его высочеством лишили ее демидовских денег. Добросердечный император распорядился выдавать ей на детей из капиталов своего племянника, признав за Николаем и Ольгой их особое происхождение. Но на все просьбы Демидовой дать им «дворянское достоинство и какой-либо фамилии» высочайшего соизволения не последовало. Александре помог случай: судьба свела её с графом Павлом Феликсовичем Сумароковым-Эльстоном. Родным братом Павла был Феликс Сумароков-Эльстон-Юсупов – глава знаменитого семейства, женатый на красавице и богачке Зинаиде Николаевне и имевший сына-тезку, будущего убийцу Распутина. Ни пятеро детей, ни скандальная репутация Демидовой не помешали графу предложить ей руку и сердце.
Демидова давно болела туберкулезом и умерла она в неполных сорок лет. За свое недолгое супружество она успела родить графу еще пятерых детей. Её детей он воспитал с родными детьми. В память безмерно любимой жены он добился пожалования ее детям от Николы дворянского достоинства и фамилии Волынских. Николай и Ольга имели отчество своего опекуна – Павловичи.
Надежда
В Оренбурге ссыльному князю жилось намного легче. Несмотря на указание держать его под домашним арестом, начальство не прибегало к подобным строгостям. Он стал завсегдатаем местных вечеринок, кумиром женщин. Этот интерес к его персоне был Николе не в тягость. Любовные интриги завязывались одна за другой. Обстановка накалялась. Появились обманутые мужья и оскорбленные женихи. Оренбургские власти переполошились и слежка усилилась. Однажды на каком-то вечере он обратил внимание на дочку полицмейстера Дрейера. Девушку звали Надежда, ей шел восемнадцатый год. Она была высока, стройна и отлично скакала на лошади, словом была кумиром местной молодежи. На танцевальных вечерах Надежда оказывала предпочтение великому князю. Начались тайные встречи. И вот зимой 1878 влюбленная парочка выскользнула из города и в маленькой церквушке Никола и Надежда обвенчались. Некоторое время им удавалось сохранять свой брак втайне. О венчании дочки полицмейстера и его высочества дознались, и было доложено в Петербург. Ответ потряс Николу: его брак признан недействительным. Семейству Дрейеров предписывалось покинуть Оренбург. Надежда отказалась это сделать, не желая разлучаться с мужем. Напрасно Никола посылал письма дяде-императору, в которых объяснял, что, разлучая его с женой, с ним поступают против всех гражданских и божеских законов. Разве он, неся крест наказания, не вправе выбрать себе подругу по сердцу, обзавестись семьей? Чтобы разлучить Николу с его дамой сердца, Великого князя выманили из Оренбурга. Шел шестой год изгнания. За это время Никола переменил с десяток мест, ему нигде не давали обжиться, обзавестись собственным домом. В 1881 император Александр 2 был смертельно ранен. Потрясенный гибелью дяди-императора Никола послал письмо вступившему на трон двоюродному брату с просьбой разрешить ему проститься с человеком, которого любил с детства. Вот что ответил ему двоюродный брат: «Ты не достоин поклониться праху моего отца, которого ты так глубоко огорчил. Не забывай того, что ты покрыл нас всех позором. Сколько я живу, ты не увидишь Петербурга». Режим, в котором отныне предписывалось содержать Николу, был ужесточен. Но случилось и лучшее в жизни Николы. Образцовый семьянин Александр III, почитавший институт брака, восстановил супружество Николы и Надежды. В очередную ссылку летом 1881 они приехали вместе. Это был Ташкент, город, где великий князь Николай Константинович проведет без малого сорок лет. Он, словно предчувствуя, что приехал сюда надолго, устраивался на новом месте роскошно и широко. «Дворец великого князя был сооружением, не виданным ранее в Ташкенте. Если смотреть сверху, было заметно, что архитектура здания повторяла контуры двуглавого орла.Перед домом стояла фигура обнаженного атланта, поддерживавшего громадный шар. Вокруг дворца посадили парк, который благодаря хорошему уходу быстро разросся. Он состоял в основном из дубов, кленов, берез –деревьев, что росли на родине великого князя. А сквозь решетку парка, увитую плетущимися розами, публика разглядывала гулявших пятнистых оленей. В огромных клетках, стоявших на открытом воздухе, летали диковинные птицы. На заднем дворе была устроена конюшня. Особенно поражало в этом райском уголке обилие собак самых разных пород – от элитных русских гончих до дворняжек. По вечерам ярко горел в залах электрический свет, новинка даже для Петербурга, звучал рояль и веселый смех женщин». Никола был счастлив в супружестве и пожаловал жене титул графини Искандер. Надежда родила ему двух сыновей. Здесь, в Ташкенте, он нашел применение своим силам и способностям. И это спасло его. Не напрасно говорили, что «ташкентский князь» сделал для этого края больше, чем вся царская администрация. Даже короткий перечень его трудов наводит на мысль, что он строил в этом пустынном крае нечто вроде своего государства. За короткий срок был прорыт стокилометровый магистральный канал, названный великим князем в честь деда «Император Николай I». Вместе с проведенными «ташкентским князем» еще двумя каналами они оживили 40 тысяч десятин плодородной земли. В это строительство Никола вложил личные деньги, которые присылались в качестве «великокняжеского содержания» из Петербурга. Казалось, его высочеству деньги давало все, на что он обращал свой взор. Полтора миллиона рублей в год давали доходы от помещений под фотоателье, квасных будок, от бильярдных залов, магазинов, мельниц, ткацкой фабрики, заводов рисового, мыловаренного, хлопкоперерабатывающего. Он одним из первых обратился к наиболее тогда доходной области промышленности – строительству хлопкоочистительных заводов. Первый театр в Ташкенте был построен Николаем Константиновичем, также как и 5 кинотеатров. В своей книге «История моей жизни» Алексей Свирский, некоторое время работавший у великого князя библиотекарем, вспоминал:«Ежели посмотреть на него издали, то можно принять великого князя за обыкновенного сарда, то есть местного жителя, – рассказывал Свирскому очевидец, – на нем шелковый полосатый халат, а на бритой голове самая что ни на есть простая азиатская ермолка. А когда ближе подойдешь да увидишь, какого он высокого роста и какие у него орлиные глаза, – ну тогда сразу смекаешь, что имеешь дело не с простым человеком... Князь сильно пьет и в пьяном виде превращается в дикого зверя. Свою красавицу жену, Надежду Александровну, забавы ради заставляет в одной сорочке при свете луны бегать по аллеям дворцового парка, подгоняя ее казацкой нагайкой... А вот недавно он такую штуку выкинул, что мы с Надеждой Александровной и посейчас находимся в большой тревоге. Ты представь себе только... Открывается у нас в Ташкенте по приказанию министра финансов Вышнеградского сельскохозяйственная выставка. И вдруг приходит князю в голову посетить эту выставку. Надежда Александровна всячески его отговаривает, напоминая ему, что он находится под домашним арестом. А он свое: «Наплевать, во мне самом кипит в жилах собачья кровь Романовых – и никому не подчиняюсь...» Вот тут-то он и выкинул штуку... На главной аллее встречается сам генерал-губернатор со свитой: «Ваше императорское высочество, вы, так сказать, под домашним арестом, а изволите гулять...» и прочее такое. И что же ты думаешь, делает князь? Не говоря худого слова, размахивается и хлоп его высокопревосходительство по морде!.. Ну и получается скандал... Вот каков наш великий князь!» Его жене Надежде Николаевне досталась нелегкая жизнь. Как женщина с сильным характером, она многое ему прощала. Иначе ее супружество с Николаем Константиновичем долго бы не продлилось. Главное, она была уверена твердо: любовницы мужа ей не соперницы. Здесь она просчиталась.
Дарья
Как-то князя, как судью в решении спорных вопросов, позвали в казацкий курень. Жених, не досчитавшийся кое-чего из приданого, заявил, что венчаться не поедет. Пятнадцатилетняя невеста горько плакала. Князь внимательно посмотрел на нее, дал денег отцу и в той же свадебной бричке, что стояла у дверей, поехал с ней венчаться. На следующий день Дарья Часовитинова переехала из бедного казацкого куреня в большой дом, купленный ей князем. Графиня Искандер тем временем навещала сыновей в Петербурге. По возвращении муж объяснил ей: теперь у него две жены, что для мусульманского края даже маловато. Надежда Александровна махнула рукой на очередную княжескую дурь, справедливо считая, что никакими рыданиями мужа не проймешь, а себе цвет лица испортишь. И князя то и дело стали видеть с двумя женами по бокам: справа Даша, слева Надя. В ответ всем сплетникам князь искренне удивлялся: Надежда Александровна мне первый друг и останется со мною, а вот Дарья Елисеевна – жена». На имя Надежды Александровны в банк им была положена крупная сумма денег и определена большая часть той недвижимости, которой князь обзавелся в Ташкенте. Дарье же Елисеевне, которая со временем превратилась в пышную, сияющую здоровьем красавицу, князь подарил несколько доходных предприятий, в том числе и кинотеатр. Вторая «жена» оказалась женщиной умной, оборотистой и быстро разбогатела. Обзаведясь приличным капиталом, Дарья Елисеевна ринулась в Петербург, где, как говорили, удачно вышла замуж уже по-настоящему. Князю она родила троих детей: двух сыновей и дочь Дарью. Сыновья погибли в гражданскую войну, а дочь всегда была его любимицей.
Валерия
Шли годы, но и они не смогли укротить пылкого нрава Николая Константиновича. Уверяли, что на манер восточного владыки его высочество завел чуть ли не гарем из смуглых дочерей Востока. Мало того, князь дарил своим вниманием всех горожанок без различия сословий: офицерских жен, хорошеньких чиновниц и заезжих красоток. Когда в его жизни появилась гимназистка Валерия, его пятидесяти лет как не бывало. Он влюбился. И ничего это не имело общего с амурными приключениями, на которые Николай Константинович был горазд всю жизнь. Его высочество обязался не только жениться на Валерии Хмельницкой, но и выдавать жене со дня свадьбы по тысяче рублей ежемесячно. Надо сказать, что зарплата чиновника средней руки в Ташкенте в то время составляла 40–50 рублей. В качестве свадебного подарка невеста получала единовременно пять тысяч рублей и такие дорогостоящие предметы, как столовый и чайный сервиз из серебра. Её семья быстро переехала в большой дом, купленный Николаем Константиновичем за тридцать тысяч рублей. Недоучившаяся гимназистка стала разъезжать в княжеском экипаже, запряженном сказочно красивой тройкой жеребцов. Все понимали, что Валерия – новая фаворитка его высочества. Его высочество называл девушку Царевной – то ли из-за казавшейся ему сказочной красоты, то ли намекая, что ее ждет «августейшее» будущее. Князь обещал своей Царевне, что в третий и последний раз его сердце выбрало ее. Она и будет единственной, навек любимой женой. Местный священник категорически отказался обвенчать их. Но князь не отступал. Он узнал, что есть такой священник Свиридов, который мечтает иметь письменный стол «с принадлежностями» и кур дорогой породы. И в результате доверенный князя, пообещав от имени его высочества выполнить его мечту, обо всем договорился. Позже, на дознании, священник Свиридов будет говорить, что, заподозрив неладное, имел замысел сделать венчание «комедией». Он убеждал дознавателя, что молитв не читал, чин венчания провел не по правилам, а когда молодые обменялись кольцами, лишь сказал: «Господь вас благословит». Свиридов и вправду воспользовался незнанием князем обряда. Николай Константинович не придал значения даже тому, что факт заключения брака не был внесен в метрическую книгу. Вернулась из Петербурга Надежда Александровна и с треском выгнала новоиспеченную третью жену из дворца. Было решено обманным путем удалить Хмельницкую из Ташкента. Валерию с матерью и сестрой отправили в Тифлис. Князь сам посадил Царевну в экипаж, надеясь что через 2 недели они воссоединятся снова. Уже на месте, в Тифлисе, матери семейства весьма строго объяснили, что она с дочерьми «водворена на жительство в город Тифлис без права отлучения из него». Валерия писала возлюбленному, которого из соображений секретности называла «моим милым доктором», ежедневно. От великого князя летели послания, заверявшие девушку в скорой встрече и в любви до гробовой доски. Письма девушки перехватывались, а письма князя «терялись» на почте. Николай Константинович помнил, как при прощании Валерия показала ему маленькую бутылочку, спрятанную в ридикюль. «Это яд, – сказала она. – Если нас разлучат навсегда, жить я не буду». Когда князь понял, что его обманули, то стал готовить побег Валерии из Тифлиса. И вот она села в поезд, идущий в Баку. Полиция подняла тревогу. Лишь чудом Валерию не арестовали уже в Баку. Ей помог счастливый случай. Она в грузинском костюме пробралась на палубу парохода «Святой Алексей», с которым когда-то отправлялась в Тифлис. Упросила помощника капитана взять её на борт, чтобы добраться до Красноводска. По прибытии в Красноводск, выйдя на палубу, девушка увидела, что по всему причалу расставлена цепь полицейских. Тогда на помощь ей пришел тот самый помощник капитана, который нашел ей верного человека для сопровождения за большие деньги. Это был татарин Джамал, подрядчик общества «Кавказ и Меркурий» и он согласился поселить Валерию у себя до отхода поезда, а потом, переодев в татарский костюм, выдать за свою жену. На одной из станций жандарм заподозрил подлог, ведь жене татарина по паспорту было 45 лет, и доставил её в участок. Её возили на допросы, давала она и письменные доказательства. В графе «На предложенные мне вопросы отвечаю» осталась запись:«Я пошла жить к Его Высочеству, будучи убеждена в том, что брак его с Надеждой Александровной Искандер расторгнут и что я буду его единственной женой. Заявляю, что я ни в коем случае не согласна жить с Великим Князем в качестве любовницы…». Валерию препроводили в Тифлис, где Хмельницким приказали ждать дальнейших распоряжений. До наших дней дошло прощальное письмо Валерии князю, которое сохранилось в его архиве.«Ваше Высочество, все перенесенные мною лишения и удары судьбы дали мне ясно понять, что все бывшее между нами результат нашего обоюдного заблуждения. Быть Вашей – в том смысле, как я хотела, я не могу и не буду; мне слишком тяжело продолжать эту историю. Прощайте. Будьте мужественны и сразу порвите все нити, соединяющие настоящее с прошлым. Обо мне не спрашивайте. Повторения попытки бежать больше не будет – мы слишком бессильны, чтобы преодолеть препятствия. Да и к чему? Не я первая, не я и последняя. Судьба зло подшутила надо мной – буду стараться исправить старые ошибки…». Пузырек с ядом так и остался не распечатанным. Валерия отказалась от мысли о самоубийстве. Неизвестно, искал Николай Константинович свою Царевну или нет. Никаких фактов, указывающих на это, не сохранилось. Следы Хмельницкой затерялись. В который раз судьба отобрала у него любимую женщину. После разрыва с Валерией Николай Константинович прожил еще восемнадцать лет. Его окружение заметило, что он поскучнел, постарел, прежние дела уже не слишком занимали его, остался лишь интерес к чудачествам. Одно из них – приветственная телеграмма, которую великий князь отправил в адрес Временного правительства. Тем самым он выразил свое отрицательное отношение ко всему романовскому семейству, так жестоко с ним обошедшимся. Именно Временное правительство сняло с великого князя арест, наложенный еще в 1874, и он успел пару лет пожить свободным человеком. Что касается диагноза, которым врачи наградили его по воле родни, то теперь это никто не принимал во внимание. Все знали: великий князь под старость заимел много болезней, но вот с умственными способностями у него всегда было все в порядке. Согласно воле «ташкентского князя», большие средства им были оставлены на поддержание оросительной системы, каналов, прорытых им и переданных государству, на строительство новых сельских школ и материальную поддержку учителей края, ташкентскому университету и политехническому институту, получивших к тому же ценнейшую библиотеку князя. Особой строкой шла помощь ветеранам русской армии, отслужившим свое в Средней Азии. Большая сумма денег и недвижимость были завещаны князем супруге Надежде Дрейер-Искандер, сыновьям от нее, Артемию и Александру, а также детям от Дарьи Часовитиновой и их потомству. Последние годы великий князь отгородился от всех, кроме своей любимицы Дани, дочери от казачки Часовитиновой. Она постоянно находилась с отцом, уже тяжело больным, и, говорили, что у нее на руках он умер в 1918. Впрочем, есть и другая версия: великий князь Николай Константинович был расстрелян комиссарами в своем имении «Золотая Орда». Ведь для них он был прежде всего Романов – да еще какой Романов!