Продолжим разбирать третий раздел статьи "Табу и амбивалентность чувств", которая входит в собирательную работу З. Фрейда "Тотем и табу".
Нами были перечислены три группы предписаний: обращение с врагами, обращение с вождями, обращение с мертвыми. Первые две группы были нами описаны в предыдущей статье, в текущей же части мы вслед за Фрейдом попытаемся разобраться с табу мертвых.
Итак, мертвецы - могущественные властители. Удивительно также и то, что они рассматриваются как враги.
З. Фрейд пишет:
Табу мертвецов обнаруживает — если мы вправе остаться на почве сравнения с инфекцией — особую вирулентность у большинства примитивных народов. Это прежде всего выражается в тех последствиях, которые влечет за собой прикосновение к мертвецу и в поведении тех, кто оплакивает мертвеца.
Так у маори бойкотировали тех, кто соприкасался с трупом или участвовал в погребении - такие соплеменники становились в высшей степени нечистыми. Им запрещалось соприкасаться с соплеменниками, входить в дома, трогать что-то руками. Таких людей кормили с пола, причем, этим несчастным запрещалось брать еду руками, им приходилось брать ее губами, держа руки за спиной. Так продолжалось определенное время, пока тот не очистится. Затем вся посуда, из которой ел неприкасаемый, разбивалась, а его одежда выбрасывалась.
Обычаи табу после соприкосновения с мертвым телом одинаковы в Полинезии, Меланезии, части Африки. Можно выделить неизменную их часть - запрет соприкосновения с пищей.
Дикари свято верят в то, что если кто-то нарушил табу мертвых, обязательно должен заболеть и умереть. Их страх при этом на столько велик, что никто не пытался из них нарушить этого табу, чтобы опровергнуть.
Для З. Фрейда куда больший интерес представляют предписания табу для тех, кто соприкасается с мертвыми в переносном значении: табу скорбящих, вдовцов и вдов.
Приводится следующий пример из племен индейцев Северной Америки: после смерти мужа вдовы какое-то время носят похожую на панталоны одежду из сухой травы. Этим они пытаются обезопасить себя от приближения духа умершего.
Из этого следует понимать, что соприкосновение в переносном смысле, для вдовцов, вдов и скорбящих, все же надо понимать как телесный контакт с духом. Ведь дух умершего не покидает своих родственников, он "витает" вокруг них во время траура.
Приведем другой пример:
У агутайнос, живущих на одном из Филиппинских островов, вдове запрещается выходить из хижины в течение семи дней после смерти мужа. Исключением является лишь ночное время, когда какие-либо встречи будут исключены. Тот, кто ее увидит, навлекает на себя опасность мгновенной смерти. Чтобы обезопасить соплеменников, этой вдове необходимо при каждом шаге бить палкой по деревьям, чтобы предупредить случайных прохожих. После каждого удара палкой деревья умирают.
Но в чем же опасность, которая исходит от вдовы?
Фрейд убежден, что под опасностью следует понимать угрозу искушения. Вдова, которая потеряла мужа, должна избегать возможности найти ему замену, иначе это прогневает духа. Также лишившись супруга вдова становится особенно привлекательной для других мужчин, так как она больше никому не принадлежит.
Также одним из самых поучительных и странных обычаев табу, связанных с трауром, является запрет на произнесение имени умершего. Это крайне распространенное табу, которое соблюдается очень строго.
Так наивысшим оскорблением в некоторых племенах Южной Америки считается произнесение имени умершего при его родственниках. Наказание за подобное следует не меньшее, чем наказание за убийство.
Подобное табу положило начало для многих паллиативных мер, представляющих особые интерес и значимость.
Так масаи в Африке меняют имя умершего сразу после его смерти. Умершего без страха можно называть новым именем, ведь его дух это имя не узнает, не будет тем самым привлечен.
В Австралии некоторые племена придерживаются правила, согласно которому после смерти соплеменника, все, кто был наречен его именем или же похожими, переименовываются.
У некоторых народов если имя покойника обозначало название растения или животного, этот предмет требовалось переименовать. В свою очередь миссионерам это доставило множество трудностей в изучении языка в тех местах, где запрет на произнесение имени мертвого действовал постоянно - язык туземцев постоянно изменял словарный состав.
Также отметим, что запрет на произнесение имени мертвого распространяется и на ту деятельность, которой он занимался, в племенах избегают упоминания всего, где умерший мог играть некую роль. Следствием такого запрета стало отсутствие исторических воспоминаний у подобных народностей.
В противовес этому З. Фрейд отмечает, что у целого ряда первобытных народов есть компенсирующие обычаи. Так, чтобы воскресить имена покойников после долгого траура этими именами нарекают их потомков, их же расценивают как возродившихся мертвых.
Стоит также учитывать, что для дикарей имя - это составная часть личности, именем является слово, которому приписывают полноценное значение вещи. Это должно развеять представление современных людей о данной племенной традиции как о чем-то "странном".
Дети также никогда не довольствуются предположением о простом сходстве слов. Для них, если слова звучат похоже, то, значит, есть что-то общее для двух таких слов, что скрывается в похожести названий.
В психоаналитической практике также неоднократно замечалось, что современный человек не так далек от того, чтобы придавать особенное значение именам собственным. Люди придают значения именам в бессознательной мыслительной деятельности. А лица, которые страдают неврозом навязчивости, ведут себя подобно дикарям: они полностью "чувствительны к комплексу", когда произносят или слышат отдельные имена и слова. Это же будет относится и к остальным невротикам. Из отношения лиц, страдающих неврозом навязчивости, к их собственному имени, происходит множество часто тяжелых торможений.
З. Фрейд приводит пример: одна "больная табу" избегает написания собственного имени, потому что боится, что ее имя попадет кому-нибудь в руки, а тот станет тогда обладать частью ее личности. Она придерживается убеждения "не отдавать никому что-либо, что касается ее персоны". Сначала к этому правилу относилось ее имя, затем это перешло на рукописный текст, отчего она и вовсе отказывалась что-либо писать.
Итак, почему же соприкосновение с мертвым подвергается настолько строгому табуированию?
Первая мысль - ужас, который вызывает сам по себе труп. Но это объяснение вовсе не демонстрирует всех деталей предписаний табу. Вторая догадка - печаль скорбящих по поводу покойного. Но такая печаль также никак не объясняет тяжесть оскорбления родственников при упоминании имени мертвеца.
Ответ на вышестоящий вопрос следует искать в объяснениях самих дикарей. Они действительно боятся духов умерших, они придерживаются большего числа церемоний, направленных на защиту от духов. Произнесение имени мертвого для них словно заклинание, которое призывает его. Здесь, возможно, как писал Вундт, они одержимы страхом перед душой, которая стала демоном.
Однако это утверждение звучит достаточно странно. Отчего бы родственника представлять духа усопшего в качестве демона?
Многие исследователи времен З. Фрейда охотно принимали точку зрения Вундта. Так Вестрмарк в своем труде "Происхождение и развитие моральных понятий" пишет о том, что часто мертвые рассматриваются как враги. Р. Кляйнпауль также убежден, что мертвые кровожадно притягивают к себе живых. Живые огораживали себя от мертвых, проливая воду. Мертвецов часто хранили на другом берегу рек или на островах. Отсюда по мнению З. Фрейда пошло выражение "по ту сторону". По мнению Р. Кляйнпауля изначально все мертвецы были вампирами, которые питали злобу к живым.
Но что именно заставило древние племена превращать своих дорогих усопших родственников в демонов?
Вестрмарк считает, что так как смерть в понимании древних - это наихудшее несчастье, то они считали мертвых крайне озлобленными на живых, потому что они завидуют еще живущим. Такая душа тоскует по своим родным, поэтому желает их умертвить для воссоединения с ними.
Но у З. Фрейда есть иное объяснение страха древних перед душами усопших.
Итак, известно, что если кто-то лишается своего близкого, часто его одолевают навязчивые упреки, такой человек находится во власти мучительных раздумий и самообвинения.
Психоаналитическое исследование подобных страданий приводит к выводу о том, что упреки самобичевания в известном смысле справедливы. Поэтому они получают неуязвимость перед попыткой их опровергнуть или возразить им. Итак, скорбящая женщина не повинна в смерти своей матери, она не допускала никакой небрежности при уходе, однако в ней все-таки кое-что присутствовало. Это то, что не было недовольно смертью, наоборот, это то, что смерти как раз-таки желало. Естественно, это желание бессознательное, но именно на него реагирует тот самый упрек скорбящего в смерти близкого человека.
Итак, почти во всех случаях трепетной привязанности имеет место быть такая бессознательная враждебность. Это является прототипом всех амбивалентных чувств.
У большинства людей такая амбивалентность не столь выражена, поэтому она редко приводит к упрекам скорбящего, к возникновению чувства вины перед усопшим. Но если у человека выражена амбивалентность чувств изначально, то она в наиболее яркой форме будет проявляться именно к самым близким и любимым людям. И наличие такой выраженной амбивалентности становится предрасположенностью к возникновению в будущем невроза навязчивости, как считает З. Фрейд.
Итак, имеет место предположение, что первобытные народы были склонны к такой высокой степени амбивалентности чувств. Однако судьба бессознательных враждебных побуждений к усопшему у представителя первобытного племени, вероятно, была несколько иной: эта враждебность отвергается, далее смещается на объект враждебности, на самого мертвеца. Тем самым происходит процесс проекции. Из этого следует, что хоть дикарь и отрицает свою враждебность к усопшему, им все же овладевает страх перед мертвецом. И этот страх носит характер наказания, хотя защита посредством проекции и срабатывает, следовательно, повинным в смерти близкого во время траура первобытный человек себя не считает. Первобытный человек подвергает себя различным ограничениям и лишениям под видом защиты от демонов, которая скорее всего является лишь маскировкой.
Итак, табу мертвых проистекает из сознательной скорби и бессознательного удовлетворения по поводу смерти близкого. Механизм проекции объясняет то, почему самые любимые родственники покойного так сильно боятся гнева духа усопшего. Тем самым этот случай вновь доказывает, что табу произошло на почве амбивалентной установки.
Становится также понятной противоречивость предписаний табу. С одной стороны, эти предписания предполагают печаль. С другой стороны, в этих предписаниях имеются враждебные чувства к усопшему, которые скрываются под видом "необходимой защиты" от "злого духа".
Также известную часть запретов табу по З. Фрейду следует рассматривать как страх перед искушением. Это справедливо и для табу мертвых. Мертвец беззащитен, поэтому велико искушение удовлетворения на нем враждебных устремлений. Запрет противопоставляется такому искушению.
Также следует отметить, что З. Фрейд замечает, что в чем-то Вестрмарк все-таки прав в своем утверждении, что дикари не видят разницы между насильственной и естественной смертью. Действительно, для бессознательного мышления убитыми будут и те, кто умер по естественным причинам, ведь их убили "дурные желания".
Итак, бессознательная враждебность - это постоянно действующий и главный побуждающий мотив в страхе перед духами усопших. Враждебность к самым близки и любимым родственникам при их жизни была латентной. В момент кончины обостряется конфликт между враждебными и нежными побуждениями. Печаль по усопшему происходит от сильных нежных побуждений, эта печаль нетерпима к латентной враждебности, она не может допустить возникновения чувства удовлетворения смертью. Все это приводит к вытеснению бессознательной враждебности, которая благодаря механизму проекции перенаправляется на мертвеца и делает его якобы враждебным по отношению к живущим. По истечении траура конфликт между амбивалентными чувствами теряет свою остроту, а табу мертвых в значительной степени ослабевает.
Из этого нам становится понятно, как по мнению Вундта духи мертвецов у древних народов превращались в "демонов".
На этом подходит к концу третий раздел статьи - тут следует остановиться.
Автор: Болтенков Никита Игоревич
Психолог, Степень магистра
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru