Начало здесь:
Виктор Рубцов
Театр, знамо дело, начинается с вешалки. А Большая Севастопольская тропа начинается с улицы Кирова, где в доме номер 18 жил будущий космонавт Антон Шкаплеров. Прямо от его бывшего дома взлетает к космическим высям (так ему казалось в детстве) склон горы Кефало-Вриси. И вся улица Кирова громоздится на склоне горы. Поэтому дома верхней половины улицы встают за подпорными стенками. А от домов нижней части улицы можно найти лестницы, которые приведут ещё ниже, на улицы Рубцова и Куприна. Фамилии для Балаклавы не случайные. Подполковник Герасим Рубцов здесь сражался за Родину, командовал пограничным полком при защите Севастополя от фашистов. Увлекающийся писатель Александр Куприн дружил с рыбаками греками и собирался строить себе здесь дачу. Ну а уважаемый революционер Сергей Миронович Костриков по доброте душевной просто предоставил свой псевдоним Киров для временного пользования улице, пока местный медлительный народ ещё не решился переименовать улицу в Шкаплерова.
Улица образовалась и полезла в гору не очень давно, можно сказать, что сегодня утром, если помнить древнюю историю Балаклавы. Young Street (коверкаю родную речь по британскому поветрию) ещё целиком не достроена, детский возраст у неё. И, понятное дело, гонор - как у всех молодых, но ранних. Старинные постройки города оказались теперь ниже этажами. Возвышавшийся над бухтой православный храм Святых Двенадцати апостолов и сейчас выглядит чинно и представительно. Если любоваться снизу, с улицы Рубцова. Памятник истории XVIII века, с того времени, когда здесь проживали служащие Греческого пехотного полка. А с молодой улицы Кирова скромный купол церкви с крестом располагается на уровне глаз. Оттого закрадывается крамольная мысль, что и Всевышний от нас не так уж высоко. А если отправиться к нему в космос, то и вовсе станешь запанибрата... Не обольщайся, народ, кажущееся не является достоверным и сущим.
У одного из нынешних дворцов, рядом с лестницей, ведущей к небу, нарисован профиль Балаклавы якобы XVII-XVIII века. Прикиньте, каким был городок... «Весь тамошний люд занимается рыболовством и мореплаванием. Преимущественно это неотëсанные лазы, ибо татары в тех скалах выдержать не могут», - пишет турецкий путешественник XVII века Эвлия Челеби в «Книге путешествий. Крым и сопредельные области». В XVIII веке Балаклавская бухта стала первым пристанищем российских кораблей, перебазировавшихся в Крым еще до официального присоединения его к России. Поди вспомни, какой на самом деле была Балаклава ещё позавчера, то есть 3-4 века назад. Вон вчера, на исходе XIX века, на три горных этажа ниже улицы Кирова, у родственников жены Анны Николаевны Цакни гостил Иван Бунин - и то теперь почти никто не вспомнит.
С другого угла современного дворца смотрит ворона. Другие вороны гнут ветки кустов и даже по улице разгуливают, если поблизости нет кошек, - сам видел. «По улице Кирова - что за походка! - ворона идёт, как под парусом лодка», - перефразируем нашу любимую Юлию Друнину. А эта ворона сидит себе молча уже не первый год. Простите мне упоминание всуе нашей незабвенной поэтессы, чьё столетие мы отмечали весной. Она любила погостить не здесь, а на восточной стороне Крыма. Там они с Алексеем Каплером и упокоены недалеко от Александра Грина на кладбище. Но почему-то в голове моей фамилия Каплер откликается фамилией Шкаплеров. А ворона на улице Кирова ничем не отличается от ворон, за которыми охотился ради пропитания в Старом Крыму Грин. «В мире всё взаимосвязано и мы — часть этого круговорота. А потому в Мировом Древе нигде не может быть одиноко торчащей ветки: где-то и она связана с какой-то другой ветвью», - написала одна ирландская писательница. Только и мы об этом сами догадываемся давно и небезосновательно.
Чем отличается Балаклава от Старого Крыма? Разве только тем, что в одном городе я живу, а в другой наведываюсь к моим добрым друзьям, Александру Степановичу и Юлии Владимировне, ну и к Алексею Яковлевичу заодно. Александр Степанович Гриневский укоротил свою фамилию, Грином мы все его и знаем. Лазарь Янкелевич Каплер взял себе другое имя ещё в юности, чтобы сподручнее было строить блестящую карьеру. Юлия Владимировна Друнина не склонна была именоваться по другому. Шестнадцатилетнюю девушку называли просто Юлечкой, когда она под обстрелом выносила раненых бойцов с поля боя. Грин, мы знаем, бывал в Севастополе, в Балаклаве. И даже в сухопутном Старом Крыму жил своими вымышленными морскими городами и побережьями. А в Балаклаве на улице далеко не первой линии висят на балконах спасательные круги - море, оно такое... «Приедается всё, Лишь тебе не дано примелькаться, - написал Пастернак. - Дни проходят, И годы проходят И тысячи, тысячи лет. В белой рьяности волн, Прячась В белую пряность акаций, Может, ты-то их, Море, И сводишь, и сводишь на нет».
За разговорами незаметно мы прошли полукилометровую улицу. Осталось повернуть налево и ступить на Большую Севастопольскую тропу. На самом краешке улицы Кирова разместились маститые художники. Может, они и не маститые, здесь всякие бывают очень часто. «Живописцы, окуните ваши кисти в суету дворов рыбацких и в зарю, чтобы были ваши кисти словно листья. Словно листья, словно листья к ноябрю». Я опять невольно чуточку подправил слова Булата Окуджавы. Знаете, как нервничают и протестуют авторы, когда неизвестно какие самодеятельные редакторы исправляют по своему усмотрению их слова? И я вот такой контрабандный редактор. Но совесть моя чиста. Никаким могучим ветрам и даже тайфунам не забросить меня в лагерь старательно пишущих и одарённых до состояния могучих классиков авторов. Ведь никакой же я не автор, просто хожу и радуюсь, что живу в таком очаровательном мире, с бесплатным видом на Тропу. А не поделиться радостью было бы грешно. «Сие сказал Я вам, да радость Моя в вас пребудет и радость ваша будет совершенна» (Евангелие от Иоанна, 15:11).
Вот! Уже и шагнул первый на сегодня странник в сторону Большой Севастопольской тропы! Не теперь ли наступает и ваш черёд идти по дорогам радости? «Я увижу вас опять, и возрадуется сердце ваше, и радости вашей никто не отнимет у вас» (Евангелие от Иоанна, 16:22).