Часть вторая
- Хорош махать, придурок.
Писатель перестал махать трубой и удивлëнно уставился на фигуру в белой монашеской рясе. "На Дементора похож, цвет мантии только сменить", подумал он, и даже немного испугался. Незнакомец правда, выглядел жутковато. Сильно худой, высокий, на две головы выше писателя, за пологом его капюшона не было видно лица, там ничего не было! Бездонный как космос угольный овал. На руках зловеще поскрипывали чëрные перчатки, незнакомец шевелил пальцами.
Однако полноценного страха писатель не ощущал, Боб пугал его гораздо больше, он скорее от громилы испытывал типичный, возникающий в присутствии Дементоров дефицит светлых эмоций. А здесь, ни холода, ни боли, ни страданий, писатель ощущал любопытство.
- Ты хочешь убить его?
- Кого? - не понял писатель.
- Того, кто стоит за дверью.
- Ээ.. нет конечно, побить хочу.
- Плохая идея, - грустно сказал незнакомец. - Я тут глянул варианты, без шансов, в любом из них ты будешь застрелен. У Боба нестабильная психика, он слишком импульсивен, самоконтроль низкий и проигрывать не любит. Поначалу внезапность поможет тебе, это так, направленный в голову удар трубой сломает Бобу нос, но. Под джинсовым комбинезоном у него на правой ноге есть скрытая кобура на голени, а в ней огнестрел - Sig Sauer P365.
- Откуда вы знаете Боба? - насторожился писатель.
- Это не важно.
- Нет важно!
Писателю захотелось выругаться и высказать всë, что он думает о потенциальной шайке-лейке. Но он вдруг задумался, затем неопределённо спросил:
- Подождите, вы хотите мне.. помочь?
- Верно, хочу, и сам не знаю почему. Кажется ваш мир на меня как-то влияет, я меняюсь, как у вас говорят, в лучшую сторону. Чëрт Индетерминизм его знает, плевать бы на тебя, но почему-то интересна ситуация: твоя личность, как и моя, похоже в беде.
- Ага, - язвительно сказал писатель. - Откуда вы можете знать, как всë будет?
- Я могу видеть будущее, могу даже прогуляться и рассмотреть многие его варианты, - спокойно ответил незнакомец. - Это одна из моих функций.
Он вдруг тяжело вдохнул, покорно склонил капюшон, и добавил голосом полным печали:
- Те, что ещë остались.
Писатель как-то сразу поверил, может потому, что сильно любил фантастику, а может голос расположил, было в нëм что-то, вселенская грусть, тоска, а тоска не обманывает, это честная боль, эмоциональная, разрушитель личности и только.
Писатель представился. Незнакомец неожиданно засмеялся, возвратив своему голосу прежние интонации, высокомерно хамские.
- А меня зовут (Имя) первый. А твоë имя, смешное и глупое.
- На своë посмотрите, - огрызнулся писатель.
На реплику (Имя) первый не обратил никакого внимания.
- Ну, и какой дурак придумал тебе имя?
- Это псевдоним.
- Ну?
- Я сам.
- Можно было догадаться.
- Я начинающий.
- Вижу, читал ваших писателей, тебя не помню.
- Вот, - писатель достал ноутбук из сумки, - можете ознакомится.
(Имя) первый взял компьютер, подержал пару секунд и вернул.
- Всë ясно. Я кстати здесь проездом, но могу подвезти если хочешь, смоешься незаметно.
- Как раз хотел бы заметно.
- Аа, сатисфакции хочешь?
- Да, неуважение надо пресекать.
- Я знал, что ты так скажешь. На этом уровне, в различных его вариантах, предполагалась возможность побега, однако ты от него отказался, много раз кстати. Раньше в уборной было окно, но ввиду его бесперспективности, мироздание окно заделало. Ремонт, видишь?
- Значит это правда, если я так поступлю, я умру, - задумчиво подвëл итог писатель.
Он с сожалением посмотрел на в меру тяжëлую, вселяющую уверенность железную трубу в своей руке.
(Имя) первый перехватил этот досадливый взгляд.
- Несмотря на свой компактный размер, P365 мощный пистолет, патрон 9×19, пули разорвут твои лëгкие, сердце, кишки, а тело отбросит к стене, на которой останется жирный кровавый след. Одна из пуль попадëт тебе в переносицу, мозги разлетятся по коридору, они розовой жижей запачкают стены, двери, а под ногами Боба, когда тот побежит, будут неприятно скрипеть затылочные фрагменты твоей черепушки.
- Я понял, понял. Ладно. Само собой, умирать я не хочу, но, - писатель хитро улыбнулся. - С вашим появлением ситуация меняется. Всë меняется.
- Это верно, - кивнул (Имя) первый. - Обычно нам нельзя вмешиваться в происходящее, и хотя меня это никогда не останавливало, согласен, сейчас моя личность вообще вне закона.
- Эй макулатурщик, ты скоро там? - раздался из коридора приглушëнный голос Боба. - Давай быстрее, писака.
Махнув трубой писатель рефлекторно шагнул к двери, (Имя) первый остановил его, положив на плечо руку в перчатке. Другой рукой он начертал в воздухе некий символ и сделал приглашающий жест, направленный в сторону коридора. Стена рядом с дверью дрогнула, стала полупрозрачной, вскоре совсем исчезла, показался Боб, он с выпученными глазами и поднимая кулаки, приближался в замедленном движении.
Как только тело громилы пересекло границу, (Имя) первый резко опустил руку, стена моментально приняла прежний вид, разделив Боба пополам. Голова, руки и грудь торчали здесь в уборной, а задница с ногами в тяжëлых ботинках, в коридоре. Глаза Боба были выпучены, ноги жутко подрагивали. Он ничего не говорил, только широко открывал рот и хватал им воздух, кажется ему сильно сдавило грудную клетку.
- Ещë Виктор остался, - сказал писатель. - Послушайте, а зуду можете наколдовать?
- Из "Пикника на обочине"?
- Ну конечно.
(Имя) первый быстро сотворил три инопланетных артефакта. Писатель взял их и направился к офису "Хрюша & Ко". Тихо-тихо приоткрыв дверь, он аккуратно сдавил пальцами каждый, затем по очереди закинул зуды внутрь. Немного погодя, из офиса раздался дикий, нечеловеческий вопль Виктора Люстига.
***
Писатель мог поклясться чем угодно, раньше никакого лифта в парадной не было! Но он был, торжественный и красивый, отельный - 20х годов XX века. (Имя) первый нажал на стилизованную под изумруд кнопку. Над золочëными дверями лифта, над порталом в стиле ар-деко, дрогнула метрономная стрелка и пошла вниз, двигаясь по дуге. Мягко динькнул колокольчик, двери разъехались в разные стороны.
- А как вы оказались в нашем мире? - проходя в лифт спросил писатель.
- Ну, меня это.. - (Имя) первый замялся. - Как бы помягче сказать - убили, точнее сам себя. Хожу вот теперь, побираюсь в параллельных мирах, то в одной вселенной, то в другой, мухлюю с измерениями, выкручиваюсь.
- Убили? - писатель с сомнением смотрел на вполне осязаемую фигуру в капюшоне.
- Злостно, исподтишка!
- Но вы же вот, живой стоите.
(Имя) первый пренебрежительно качнул капюшоном.
- Слушай, на тупого ты вроде непохож, но впечатление создаëтся. Все мы бессмертны в какой-то мере, в квантовом смысле.
- Ну да, вы-то точно квантовый, - сказал писатель. - Со стеной такое провернуть. Но я никак в толк не возьму, квантовые эффекты не работают на макроуровне, возникают свойства системы, которых нет у элементарных частиц.
- Ты чë пристал, душнила, это у вас не работает, а в других измерениях, ещë как работает.
"Скотина", сильно подумал писатель.
- Так убили, или сам себя?
- Расстройство идентичности по вашему, диссоциативное. Только на самом деле никакое это не расстройство, скажем, запутанность. Разделение, противоположность, поляризация, дуализм короче говоря.
- Всë равно не понимаю, - сказал писатель.
- Кровиночка! - неожиданно завопил (Имя) первый, задрав капюшон к потолку. - Личность моя вторая, брат родной можно сказать, не только жизни лишил, но и отечества! Жили себе за планковской длиной, не тужили, а теперь всë, смерть в нулевой точке пространства стëрла почти все функции моей квантовой системы. Какая жестокая ирония, - продолжал он строго, - я должен был вознестись, только я же и считал, что не достоин.
- Как печально, искренне соболезную.
- Издеваешься?! - (Имя) первый резко вплотную придвинулся. Ещë чуть-чуть, и он бы окунул лицо писателя в свой капюшон.
- И как там, на том свете? - сдавленным голосом пролепетал писатель.
(Имя) первый медленно пятясь отошëл к противоположной стене кабины, прижался спиной к зеркалу в золочëной раме и долго смотрел на писателя, уставившись на него бесконечно чëрным овалом в капюшоне.
Наконец сказал:
- Жуткая история, еле выбрался. После смерти я оказался внутри пузыря закономерного расположения единичного в пространстве. Оо, там очень страшно. Будто парализованный, я долго лежал на холодном стекле содержания, буквально не мог ничего сделать, и с ужасом наблюдал необратимое рассеивание своих сил, своей энергии. Лишëнный противоположной личности я не мог вести диалог, чтобы как-то рационализировать хаос, модифицировать, не мог его даже отрицать, ибо хаосом был я!
Думаешь смерть, это как выключить свет, всë, или облака и ангелы с крылышками? Нет, там есть что-то ещë, страшно, чувства остаются, жуткая ментальная неопределëнность. При этом полно известных вещей, энтропия одним словом.
- Вообще-то я не слишком религиозен, всегда об этом догадывался, - сказал писатель.
- Не стоит обольщаться, то, что испытывал я, ты вряд ли испытаешь, - возразил (Имя) первый. - Энтропия для вашей вселенной - это естественный ход вещей, пока она постоянно расширяется. Но при расширении могут меняться параметры, и в параллельных мирах, и в замкнутых, там может быть всë что угодно, даже ангелы с крылышками.
- Сомневаюсь, - не сдавался писатель, - все миры должны быть построены по одному принципу.
- Должны, да, так считают даже те, кто их строит. Но само пространство, в ткань которого навсегда вплетены элементы неопределëнности, они не создавали. К тому же изначальные параметры тоже могут меняться, это зависит от размаха мысли, цели и прочего. Они могут измениться даже от "обычных" вещей, происходящих вокруг создателей, когда те находится в творческом порыве. Это мешает естественному построению миров, делает их нестабильными. В какой-то момент пространству это надоедает и оно начинает определять, фиксировать, устанавливать свои законы, вне воли создателей. Любые законы, в том числе физические, что позволяет стройке развиваться самостоятельно.
- Сублимация гениальности?
- Нет, это сублимация шизофрении.
Повисло молчание, лифт всë поднимался, или опускался, не понять, ни одна кнопка не светилась. Движение определялось по тихому гудению в кабине.
- Ладно, - снисходительно сказал (Имя) первый, - сложно у нас там, но у вас всë гораздо хуже. От этого у меня настроение повышается, так что давай, загадывай желание.
- О, волшебство, - улыбнулся писатель. Как золотая рыбка что ли?
- По вашему да. Могу даже ответить на любой твой вопрос: о жизни, вселенной и всего такого. Но предупреждаю, вопрос должен быть самый главный, тот, что не даëт тебе покоя всю жизнь.
Это было неожиданно, надо признать, волшебство ладно, кого сейчас этим удивишь, но главный вопрос.. Писатель стал лихорадочно соображать, вспоминать, перебирать в памяти загадочные загадки. От Бермудского треугольника и Атлантиды, до, есть ли жизнь после смерти и существуют ли инопланетяне. Как объединить Теорию Относительности с квантовой механикой и почему от него в пятом классе ушла Наташа К, и кем был на самом деле знаменитый "Уральский Алëшенька", но брякнул:
- Кто убил Кеннеди?
- А кто это?
- Ну, президент.
- Незнаком. Я больше по мирозданию.
- Он умер.
- Ты на что намекаешь?
- Простите.
- Ладно, - снова миролюбиво сказал (Имя) первый. - Могу сказать о другом. Первое, в вашем варианте вселенной инопланетных цивилизаций нет, вы единственная разумная раса в космосе. Вы слишком уникальны. Второе, на данный момент, объединение вашей, подчеркну, вашей квантовой механики с "физикой стандартной модели", упирается в квантовую теорию поля. Чрезвычайно релятивистскую: дискретность реальности, "внешнее" время не встроенное в пространство, фундаментальные элементы в виде квантов и прочее. Однако нельзя опускать руки, просто вы ещë не понимаете квантовую физику, или понимаете еë неправильно. Может вам и не стоит погонять Теорию Относительности под квантовую механику, наоборот, объединение может быть в том, в парадоксальном на первый взгляд - в разделении. Сейчас объясню. Так как пространство-время является "классическим", то есть не подчиняется законам квантовой механики, фундаментальные компоненты физической реальности, как в квантовой, так и в классической теории, являются отдельными конструктами выполняющими определëнные функции в чëм-то большем, едином. А как только ваша наука дойдëт до этого, вам сразу же откроются пути взаимодействия.
- Таак, мысли значит читаем, - сказал писатель.
- Побочный эффект моей квантовой структуры.
- А мы значит, не доросли?
- Да.
- Но вы же не будете отрицать, что основным препятствием объединения является математическая несовместимость.
- Конфабуляция. Когда человек навеселе, вместо одного предмета, он видит два. Когда же он крайне трезв, то воспринимает оба явления как одно целое. Что, писатель, бухнул уже сегодня? Не тупик это, не конец всему, возможно реальность сама по себе является математическим объектом, сам пока не разобрался.
- Я вообще редко пью, - сказал писатель и обиделся.
"Какой грубый, фамильярный собеседник, это раздражает".
- Кеннеди не знаете, а Кэрролла цитируете, ведь это из книги "Сильвия и Бруно". Врëте мне?
- Этого я делать не могу.
- Тогда объясните.
- Президента я не знаю, а вот Льюиса Кэрролла встречал во множестве вселенных, его знаменитое творение - "Алиса в стране чудес", есть во всех параллельных мирах без исключения.
(Имя) первый взмахнул рукой и сотворил в воздухе книгу.
- Вот, смотри, "Приключения Алисы в стране чудес", автор Луис Керенцев, издательство "Детгиз", золотая рамка, 1965 год. Автор, между прочим, профессор математики в МГУ.
Книга мерцала и парила на уровне головы писателя, тот молчал.
- Не обижайся, понравился ты мне, писатель, встретить умного собеседника в наше время редкость. А если и встретишь, то окажется, "у него гранаты не той системы". Давай, загадывай желание, чего ты хочешь больше всего на свете.
- Ну, книгу хочу хорошую написать, мощную, чтоб как у Стругацких, атмосферную. И литературный слог хочу, стиль письма, как у Платонова или Бушкова. Оба хороши, но по-разному, у Платонова текст сложный, а Александр Александрович пишет, словно арабской вязью плетет, мягко, будто вяжет удобный тëплый шарф из слов, который так хочется надеть в осенний вечер.
- Ишь, губу раскатал. Талант хочешь? Впрочем, какой-никакой талант у тебя имеется, ты гениальности хочешь. Ладно, это легко, желай. Хотя подожди, а тебе каких Стругацких, ранних или поздних?
- Средних, - пошутил писатель.
- Что пожелаешь.
- Неет, понуро не согласился писатель. - Зачем мне чужой стиль, не пойдëт, какой интерес, гораздо круче иметь свой собственный. Получается книгу напишу не я, а некая волшебная палочка, в смысле перо.
- Ааа, вышел на принцип дискретности, мудро.
- Дай мне лучше издательство, чтоб мои книги взяли без проблем.
(Имя) первый засмеялся.
- Эх писатель, не дотянул до дискретности. Где ж ты видел издательство без проблем. Поверь, я видел много миров, таких издательств не существует. Хотя, если ты гений, они сразу появляются. А может ты вообще не писатель?
- Почему это не писатель, - обиделся писатель. - Очень даже писатель.
- А почему не издают?
- Не знаю. Может, потому что не Ивановский? Или там, Дмитрий Глухой.
- Ааа, молодец, правильно, что не материшься в произведении. Литература, она потому и художественная, чтоб не как в жизни. Хотя подожди, а что, - (Имя) первый повернул мысль, - напиши жесть, чернухи добавь, замарай строй какой-нибудь, вспомни о России, которую мы потеряли, сову на глобус натяни, сразу в тренде будешь.
- Не могу, - вздохнул писатель. - Воспитание не позволяет.
- Вообще-то, - сказал (Имя) первый, - если подойти аксиологически, имплицитно так сказать, чувственный интеллект и гуманистическая ценность не всегда полезны. Вот какой у тебя онтологический статус? Ааа, всë равно, - он махнул рукой, - неважно, тут другой вопрос, экзистенциальный: кто ты по жизни?
Писатель не совсем понимал, что такое чувственный интеллект, но понимал остальное.
- Схоластика это, обоснование ума, вашего ума, материализм и позитивизм в той же мере философия послушания необходимости.
(Имя) первый подошëл к писателю и торжественно положил руку ему на плечо.
- Назвал бы тебя пифагорейцем! И вынужден признать, некая связывающая гармония существует, иначе ваш мир распался бы уже давно. Более того, распались бы все остальные.
В лифте неожиданно динькнул колокольчик, двери раскрылись.
- Приехали, - сказал (Имя) первый. - Значит так, нужное тебе издательство найдëшь в офисе за номером 69. Здесь мы прощаемся, но если буду нужен, при условии, что я где-то неподалёку, просто щëлкни пальцами один раз.
- Подождите, а почему мы так долго поднимались на второй этаж?
(Имя) первый ничего не ответил, он просто растаял в воздухе. Писатель беспомощно вздохнул и шагнул в полутëмный коридор.
Продолжение следует.
На этом всë, читайте хорошую фантастику, комментируйте и не забывайте про лайк.
Начало здесь
Кто такой (Имя) первый
Обратите внимание на один хороший канал, связанный с фантастикой, писательством и кино.
