*НАЧАЛО ЗДЕСЬ.
Глава 31.
Тот слабенький и бледный лучик, похожий на счастье, пришедшее в дом Пышнеевых после того, как Савелий женился, померк, потерялся в темноте. Когда хозяева вернулись домой, горе и скорбь бродили по тихим коридорам большого дома.
Анфису схоронили, отправили всё, как полагается в этаких случаях. При отпевании отец Тихон не упускал возможности пожаловаться всем – и старой Евдокии, заливающейся слезами по почившей Анфисе, ведь столько лет они под одной крышей прожили, и молодой хозяйке Елизавете Гавриловне, и самому Савелию Пышнееву.
- Вот ведь, как оно вышло, Савелий Елизарыч, - басовито гудел отец Тихон, склонив свою массивную фигуру к Савелию, - Приехал я сюда, человек новый, а тут… мало того, что отца Павла безвременно Бог прибрал, так ещё и дьяк потонул! Ты слыхал ведь, что его плащ да шапку возле реки нашли? Самого-то кто теперь доищется, река, большая вода…. Страшная кончина, неприкаянным остался! И ведь что его туда понесло – никто сказать не может! Жену с детьми он после кончины отца Павла к родителям услал, видать тяжко было такое испытание для его веры… Один был, и чего его к реке понесло в этакую-то холодину, осень ведь – поди теперь доищись. Один я, Савелий Елизарыч, покуда нового дьяка не пришлют, всё на мне – сил уж нет. А когда прибудет новый дьяк? Да слухами земля полнится, все говорят, что никто сюда и ехать не желает… Вот теперь я и тружусь один – и окрестить, и отпеть. Да и богадельня рук да забот требует, хорошо ещё вашей помощью зиму переживём.
- Да…, - кивал Савелий недовольно пыхтя, старался на отца Тихона не глядеть, снова ведь денег просить станет, уж лучше сам даст немного, - Ты, отец Тихон, по Анфисе всё как надо управь, жертву я дам на храм, сколько могу. Дела-то теперь тоже не сказать, чтоб хорошо шли.
Отец Тихон благодарно кланялся, однако глаза его недобро светились – как же, не хорошо дела у Пышнеева идут! Врёт и не сморгнул даже! А то сам-то отец Тихон без ушей, да не слышит, что люди про прииски евойные говорят! Вон и про самого Савелия сказывают, что собрался он молодую жену не абы куда везти, ажно в Петербург! А на храм жалеет, на старух да сирот, по его же милости без призора оставшихся. Ведь сколь жизней Пышнеевские-то прииски унесли – уж и считать устали!
Ну, смерть кухарки – не такое событие, чтобы отменять поездку, потому и молодая чета Пышнеевых через пару дней начала собираться в дорогу. Евдокия сказалась больной, к ней тут же позвали лекаря, Савелий сам сидел у кровати старой няньки, держа её за руку, пока лекарь не явился смотреть больную.
- Нервная болезнь, - изрёк лекарь, сложив трубку и держа в руке морщинистую старухину ладонь, - Покой нужен, уход. Гулять пусть выходит в сад, только непогодь нынче, глядите, чтоб не застыла. Ведь года́ уже, Савелий Елизарыч…
Потом, когда лекарь с Савелием вышли в коридор, прикрыв дверь в комнату Евдокии, Савелий сунул в руку лекаря оплату, тот принял с поклоном и тихо добавил:
- Ты, Савелий Елизарыч, приглядись… может обижает кто старуху? Попрекает, или ещё что… С Анфисой-то ей всё одно было повеселее, всё ж компания, а теперь вот она с того и слегла – нервы не выдержали таковой потери.
После кончины Анфисы Евдокия и в самом деле сама не своя сделалась, уж после похорон, когда стали вещи покойной в каморке разбирать, Евдокия при Лукерье да Аглае достала из-под лавки Анфисин сундук. Новая юбка, рубашка тонкого полотна, бусы и серьги нарядные, в платок завязаны узлом деньги, в жестяной коробке булавки да прочее – вот и всё кухаркино богатство. В бархатном красном мешочке лежал футляр, открыв который Евдокия увидала внутри пожелтевшее и чуть мутное изображение черноволосого мужчины в богатом камзоле. Видать он и есть, тот, из-за которого совершила Анфиса когда-то страшный грех…
- Она просила на храм отдать жертву, всё, что Анфисушка наша скопила тяжким трудом, - утирая глаза, сказала Евдокия, - Ты, Лукерья, снеси, да гляди, сполна всё отдай!
- Что ты, тётушка, разве такой грех на душу возьму? Мы с Аглаей вместе пойдём, всё снесём отцу Тихону, пусть помянет нашу Анфису Афанасьевну.
Вещи покойной раздали, каморку заперли до поры, после уж приспособят под хозяйство, а пока… пусть запертая постоит. А Евдокия после этого и слегла, сказав Савелию, что и ей недолго осталось, озаботив его этим так, что тот даже на именины к купцу Никитину отказался ехать, чем вызвал недовольство молодой жены.
- Теперь что же, и мы из-за старухи станем дома сидеть? – надула губы Елизавета, - Ничего с ней не станется! Меньше надо было им с Анфисой наливку принимать, вот что! «За ужином, для аппетиту»! Так ведь обе говорили? Ну вот, к чему привело! В этаком возрасте для аппетиту не сливовую наливку пьют, вот что!
- Ну, что ты такое говоришь, - укорял жену Савелий, - Все будем старые, надобно с терпением и заботой, как лекарь сказал.
- Как знаешь! А только мне кажется, больше старуха притворяется, чем болеет! – Елизавета стояла на своём, - От безделья всё, вот что!
Меж тем устоялся путь, морозы были пока не шибко сильные, Савелий стал собираться в Петербург, гостить у отца и братьев. Лизонька забрала у портного заказанные для такого случая свои наряды, и новое одеяние для мужа, всё же не в старье, старой нянькой купленном, ему ехать. Подарками озаботились – матушке с отцом, братьям да снохам, все ведь ждут…
За неделю до отъезда Савелий собрался в уезд, нужно было обменять на облигации золото, да кое-какие дела завершить. Запершись в кабинете и приказав его не беспокоить, Савелий отпер железную дверь сейфа и принялся вынимать всё, что нужно было подготовить к поездке.
Как ни странно, но теперь, увлечённый мыслями о будущей поездке, он даже и не вспомнил про свёрток в парче, про Марьянушку. Пересчитав слитки, которые он теперь намеревался обменять на облигации, Савелий отодвинул ящик с червонцами, чтобы достать драгоценное ожерелье, его заказывали именитому уездному ювелиру, ещё когда старший брат Савелия здесь был. Лучшие камни собрали, что удалось добыть на старом прииске, и как сложилось – добыли там такие камни, каких раньше и не бывало! Решили отдать в работу, огранить и в золото положить – ожерельем сделать. А когда готово будет, Савелий его привезёт в Петербург, представят в самый богатый ювелирный дом, может и не только Петербургская знать заинтересуется, но и царская семья. И тогда фамилия Пышнеевых от этого немало выиграет! Савелия грели эти мысли, представлял себе всякое, перебирая добро в сейфе, но… перерыв всё, он не обнаружил украшения.
Савелий сидел, нахмурившись и глядя в сейф, куда же он мог его подевать? Ведь ключа от сейфа он никому не давал, и кто его мог взять, когда он у Савелия на шее постоянно висит! Если только во сне, но кто… Словно кипятком ожгло Савелия! Неужели?.. Не так давно он знатно перебрал на приёме у меховщика, Лизонька журила его за это, а на утро Савелий обнаружил, что вместе с рубахой вечером он с себя и шнурок с ключом скинул, так и валялось всё до утра на стуле. Так что же? Значит, Лизонька?
Тёмное, холодное чувство разлилось в его душе. А ведь он думал, что всё не так, но… Выходит, права молва, которую Савелий слыхал иногда, что Лизавета за него пошла по корысти, но это ладно! Савелию было всё равно, пошла и пошла, Лизавета теперь его жена, и приданное, за ней полученное, всё в дело пущено! Но вот то, что исчезли дорогие камни – здесь нужно разобраться!
Савелий запер сейф и стал ходить по кабинету в раздумье. Кидаться спрашивать жену не хотелось, да и вообще, как-то было горько на душе, а ведь он считал, что сошлись они с женой, ближе стали… Лизонька смеялась над его шутками, спрашивала о здоровье, нуждами его озаботилась, и вот…
Заперев кабинет, Савелий отправился к Евдокии, уж кто-кто, а старая нянька, которая с ним была сызмала, совет даст дельный, пожалеет и поддержит.
Продолжение здесь.
Дорогие Друзья, рассказ публикуется по будним дням, в субботу и воскресенье главы не выходят.
Все текстовые материалы канала "Сказы старого мельника" являются объектом авторского права. Запрещено копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем. Коммерческое использование запрещено.