Родной берег 25
Бабка Авдотья ахнула, когда внук занес в избу перевязанного поверх одеяла, человека. Илья аккуратно положил груз на кровать.
- Бабуля, это соседка наша – Таисья Григорьевна. Сейчас ее в квартире нашел. Жива еще. Вы уж не ругайте меня, не мог я ее оставить, - говорил Илья, развязывая веревки.
- Да как же ты ее доставил? – тихо проговорила бабка и замолчала. Женщина с землистым лицом, которая предстала взору, не подавала ни каких признаков жизни.
- Так не жилица она, - бабушка печально посмотрела на внука.
- Бабуля, уж вы постарайтесь. Она обоих детей потеряла. Не мог я ее оставить. Пусть хоть последние дни в тепле полежит, - Илья и сам понимал, что зря принес такую обузу пожилым людям.
- Ладно, касатик, не ругай себя. Нам с дедом делать нечего, присмотрим. Нехай полежит. Коли ты с ней такой путь преодолел, значит, сердце у тебя еще коркой не покрылось, - заключила Авдотья.
- Так это Таисья Григорьевна, которая нашу Капку учила. Занималась с ней каждый день. Как же я оставить ее мог? – откликнулся Илья.
- Так это Капкина учителка? Хорошая была женщина. Безотказная, - включился в разговор дед.
- Чего Митрофан говоришь? Была. Она и сейчас есть. А ну-ка, давай чайник ставь. У меня там кусочек сахара припрятан. Тебе, Илюшенька, берегла.
- Бабуль, так я уж не маленький, - высокий внук приобнял свою низенькую бабушку.
- Это ты для других не маленький, а для нас с дедом – внучком останешься. Маленьким.
- Я вам, кстати, теплые вещи принес. Одевайте.
- Заботник ты наш, - бабуля прижалась к Илье.
- Идти мне надо. Я и так долго, - спохватился Илья.
- Иди, иди, касатик. Береги себя. Помни, что без тебя нам жизни не будет.
- Помню, бабуль, - Илья скрылся за дверью. Митрофан, накинув на плечи фуфайку поспешил вслед. Проводить взглядом родную фигуру.
Бабка уже разводила сахар в горячей воде. Ложкой черпала сладкую жидкость, вливала в рот женщине. Та глотала.
- Гляди – ка, Митрофан, а гостья то глотает. Может и прав Илья – отудобет Таисья – то, - приговаривала бабка.
- К печке ее надо, в тепло.
- Кровать у нас старая где-то в сарайке была, иди погляди.
Митрофан пошел. Приволок железные части. Собрали их, на проваленную сетку положили все ту же дверь от шифоньера, которая была привязана к санкам.
- Вот и хорошо, - оценил дед. – Узковата, правда. Но ей пока хватит.
Авдотья с Митрофаном с трудом переложили женщину на отведенное место, придвинули кровать к печке. Каждый час Авдотья вливала в рот Таисьи сладкую теплую воду.
Ночью спали плохо. Бабка вставала проделывать процедуру, присматривалась, прислушивалась к безучастной гостье, искала изменений.
Их пока не было. Женщина лежала так же неподвижно и безмолвно. Даже дыхания не было слышно. Под утро старики устали, забылись тревожным сном.
Утром отварили картофелины. В отвар размяли самую малость. Поили уже им. Не смотря на то, что изменений не было, Таисья оставалась живой. Пожилые супруги теперь хлопотали около нее и день, и ночь.
Дня через два наведался Илья. Забег на одну минуту. Отдал кулек с манкой. «Выпросил у завхоза на складе, говорят по несколько крупиц в кипяток заваривать надо и поить,» - сказал он. Илья был рад, что Таисья Григорьевна живая, хотя и в отключке. Так же заметил, что старики его стали активными, и в избе тепло.
- Дров не жалейте. Лето придет, заготовим, - пообещал он.
- Хороший у нас внук вырос, - говорил Митрофан. Авдотья была согласна. Сейчас она даже радовалась, что Таисья находится с ними. Илюшка стал забегать почаще. Беспокоился и об учительнице, и о дедушке с бабушкой. На душе было не так тяжело, ведь Авдотья видела живого и невредимого внука. Хотя она понимала, что уцелеть в такой схватке было делом трудным.