Родной берег 24
Илья быстро преодолел пролет лестницы и будто споткнулся, наткнувшись на приоткрытую дверь соседей. Он надеялся, что с Таисьей Григорьевной должно быть все нормально. Хотя то, что сейчас происходило в блокадном Ленинграде, мозг отказывался принимать. Иначе можно было сойти с ума.
Илья нес службу на переправе через Ладогу. Эта очень опасная дорога была единственным спасением для города. Фашисты, зная положение дел, пытались перерезать эту последнюю тонкую нить, что еще как-то поддерживала людей. Илья вместе с однополчанами стоял на охране дороги жизни. Один раз даже тонул при бомбежке, но товарищи помогли остаться в живых.
Все его домочадцы покинули город в начале войны: отец ушел воевать, а мать с младшей сестренкой Ильи в числе первых уехала в эвакуацию. Сестра Капа была инвалидом детства, ноги ее не ходили, потому мама и приняла такое решение. Ведь даже спуститься в укрытие при воздушной тревоге Капа не могла.
На окраине, недалеко от берега, жили его бабушка с дедушкой. Внук иногда бывал у родных людей. Старики ни на что не жаловались, стойко переносили беду. Одно было хорошо – небольшой огород, который по старинке они держали, помог заготовить на зиму овощей. Потому старики сильно не голодали. К тому же, иногда забегал внучок, и всегда – не с пустыми руками. Военные, конечно, не шиковали, но питание имели сносное. Потому Илья по возможности делился своим пайком.
Недавно он опять мимоходом заглянул в родной дом. В сильные морозы старая изба промерзла, дрова приходилось экономить, старики зябли. Илья по возможности решил забрать из квартиры вещи родителей и отдать своим бабке и деду.
Сейчас Илья выкроил время сходить домой за теплыми вещами. Ключ от квартиры он еще в прошлый раз отдал соседке, разрешив ей, при необходимости, забрать на дрова табуретки.
Илья легонько толкнул дверь. Она беспрепятственно открылась. В квартире было холодно и тихо. Никаких признаков жизни не наблюдалось. «Неужели Таисья Григорьевна отважилась ехать с детьми через Ладогу? - подумал Илья. - Скорее всего. Иначе где же они?»
Оставалось забрать ключ. По видимому, именно из-за него она и дверь в свою квартиру не стала запирать. Ладно, Илья сейчас все закроет. В полутьме (окна жители закрывали, чтобы не дуло и не проникал вечером свет на улицу) он пошарил по столу. Под руку попала бумага. Он чиркнул спичкой. На листке бумаги были написаны имена детей и самой Таисьи Григорьевны. Обычно так делали люди, которые уже не могли встать и готовились к худшему. Неужели женщина с сыном и дочкой оказались в таком положении?
Он бросился к кровати. Одеяла и какие-то тряпки возвышались на ней горой. Он рывком сдернул это возвышение. На кровати неподвижно лежала Таисья Григорьевна. Илья привычно нащупал пульс, прислонил руку к шее. Жизнь еще билась. Слабо, чуть заметно, но билась. Илья накрыл соседку одеялами. Мысли в голове набирали скорость. Где дети? – на этот вопрос не было ответа. Илья знал по практике: скорее всего, санитарный патруль убрал их тела. А мать оставил – женщина еще была жива. Возможно, тогда она чувствовала себя лучше. Он прислонил руку к печки. Ледяной железный бок обдал холодом. Печь давно не топили.
Ключ от квартиры лежал на столе. Илья поспешил домой. Он заметил, что здесь не было ни одного стула, ни стола, ни книг. По-видимому, Таисья Григорьевна все спалила в печке. Илья быстро нашел теплые родительские вещи, связал в узел. Теперь санки.
Детские санки были для женщины малы. Солдат быстро оторвал дверцу шифоньера, приладил к санкам. Осталось закутать женщину. Одевать ее не пришлось, она лежала в пальто и платке. Как куклу, он завернул ее в одеяло, перевязал веревкой. Другой привязал к санкам.
Он шел так быстро, насколько хватало сил. Путь был неблизкий.
Мороз немного отступил. Дело шло к весне, и яркое солнце нет-нет да и выглядывало из-за туч. На дереве гомонились воробьи. Как они остались целы в условиях повсеместного голода – оставалось загадкой. Но даже в таких условиях жизнь доказывала, что она преодолела тьму.
Илья остановился передохнуть. Смотрел на божьих невеличек, четко понимая, что если пичужки выжили, то уж люди просто обязаны подняться из пепла. «И поднимутся,» - упрямо сказал он сам себе и пошел дальше.
Его поклажа не была тяжелой. Учительница весила килограммов тридцать с небольшим. Боже, у неё, действительно, остались только кости. Илье было очень жаль эту улыбчивую, спокойную соседку, которая находилась на волоске от пропасти, и которая потеряла своих детей. Что должна пережить мать, видя, как жизнь уходит из твоих детей? Илья сжал зубы: эти фашистские нелюди должны за все ответить.
Из трубы стариковской избушки тонкой струйкой шел дым, свидетельствуя, что жители дома живы. Он постучал, и высунувшемуся в дверь, деду велел принимать гостей.