*НАЧАЛО ЗДЕСЬ.
Глава 22.
И вот теперь шёл степенно по селу Савелий, глядел на встречных, которые с ним уважительно раскланивались и не подозревали, что он сейчас вспоминает ту ночь и своё деяние. И нисколько не сожалеет о сделанном, напротив, даже злорадствует! Ну что, получил отец Павел свою жертву? Получил сполна, теперь ему ни золото, ни серебро не нужно, да и до чужого, которое он так любил посчитать, тоже дела уже нет!
Храм был закрыт, видать пока разбираются чины, не откроют. Молебен служили в большой избе рядом с храмом, там располагалась церковная школы и небольшая часовенка. Вот в ней-то и нашёл Савелий бледного до синевы дьяка Харитона Ухова. Руки дьяка сильно дрожали, когда он убирал с кандила огарки свечек, поставленных прихожанами во время службы.
По причине горестного события занятия в школе были отменены, пусто было в школе, только где-то слышались шаркающие шаги старой ключницы Акулины, она возила тряпкой по ученическим столам, и что-то сердито ворчала.
Заслышав неторопливые шаги Савелия и стук его трости по полу, который отдавался эхом в пустых стенах, Харитон подпрыгнул и уронил миску с огарками на пол, те рассыпались кругом, а он со страхом глядел на дверь.
- А, это ты, Савелий Елизарыч, - выдохнул дьяк и принялся собирать огарки, - А я… уж было подумал…
- Здрав будь, Харитон, - кивнул Савелий, с превеликим удовольствием отметив, что дьяка трясёт крупной дрожью, - Ты никак прихворал? Лица на тебе нет.
- Да не то, чтоб прихворал, - вздохнул тяжко дьяк, - Страх меня берёт, Савелий Елизарыч, страх… да не просто страх, а ужас, какого я доселе и не ведал! А всё от чего…
Харитон выглянул из часовни, поглядел на дверь, на старую Акулину, а потом взял Савелия за рукав, потянул в уголок часовенки и зашептал, заикаясь и сбиваясь в словах:
- Ты, Савелий, хочешь, так смейся надо мной, но я точно знаю, кто отца Павла убил! Точно знаю, как есть!
- Да? И кто же? А ты-то как знаешь? – быстро спросил Савелий, внутри него всё напряглось и он сжал было в руке свою тяжёлую трость.
- А как тут не знать, когда это всё и началось опосля того, как отец Павел ходил исповедать старую ведьму Прасковью, повитуху тутошнюю, вот тут и началось у нас на селе всякое… Вот послушай, чего я раз слыхал, когда старого Евстафия отпевал! Он ведь в соседях у повитухи был, а когда помер, я слыхал ночью… как она выла под окном у него, какую-то куколку всё просила, так ведь уж покойница была тогда! Садись вот сюда, ещё расскажу!
Дьяк усадил Савелия на скамью под оконцем и зашептал тому чуть не в самое ухо, так тихо, что даже и сам Савелий не всё сказанное разбирал.
- Опосля того, как старая Прасковья слегла, отец Павел нам всем сказал, что мы грешную душу отмолить должны, своими молитвами да добрыми делами! Ну вот скажи, Савелий, как можно чужие грехи отмолить, когда и о своих-то мы не всегда каемся! И стали мы к ней все ходить по очереди, я, да отец Павел, да старухи, которые у нас тут живут на присмотре. Ходили молитвы читать, и всякий раз чуть разума не лишались! Вон, когда Фёкла пошла к повитухе псалмы читать, обратно чуть не бегом бежала, хотя уж еле ходит – сказывает, стала читать, а вокруг всё как завыло, загудело, сама Прасковья лежит хохочет, а в печи по горшкам кто-то словно колотухой колотит! И жаром, жаром стало поливать, вся Фёкла горит! Убежала поскорее, отцу Павлу сказалась, да тот пожурил её за выдумки. Сказал, дескать, ежели не хочешь ты, Фёкла, за умирающей ходить, так и скажи, а не придумывай всякое, других не пугай! Фёкла слегла тогда, а я… взял её псалтырь, ну… случайно попал мне в руки, а у него листы по краям опалены все, а? Что скажешь? Вот то-то и оно! Я к отцу Павлу, так он и мне выговорил… за неверие назначил епитимью, нощные бдения…
Как только Харитон про ночные бдения сказал, у Савелия все поджилки затряслись? Неужто видал его дьяк?! Неужто обманула его Марьянушка, а ведь обещала, что никто его не увидит, что невидим он для всех станет! А Харитон продолжал шептать, вращая круглыми от ужаса глазами.
- Я тогда ещё сказал отцу Павлу, что ведьма она, Прасковья эта, да он не поверил! Сказал, грехи тяжкие на душе у Прасковьи, вот и тяжко ей отходить на суд Божий! Не поверил ни старухам, кто в повитухе ходил, ни мне самому! Так вот, что я и думаю! Мучил он, отец Павел, ведьму, отчитками да исповеданием! А ведьма, она ведьма и есть – и опосля смерти не к Господу нашему попала, а к самому Сaтaне на потеху! И это она отца Павла сгубила, ей-ей! И надо бы меры принять… так ведь она и станет с погоста в село ходить, да людей губить!
Дьяк замолчал и пристально глянул на Савелия, не смеётся ли тот над его речами, не считает ли их придумками! А Савелий только и смог едва сдержать вздох облегчения, вон оно как придумал Харитон… что ж, пусть будет так, главное… чтобы на него самого никто не подумал! А дьяк сидел рядом с Савелием и трясся мелкой дрожью, бормотал молитвы и истово крестился.
- Ты, Харитон, не бойся, - прошептал Савелий, - Я никому про то не скажу, что ты сейчас мне сказал. Только ты и сам лучше остерегись, молчи про это! Не поймут тебя люди, сумасшедшим вырядят, смеяться станут. А ты… лучше скажись в епархии больным и оставайся покуда дома, пусть всё уляжется. Я тебе верю, что старая повитуха… ведьмой была! А как всё утихнет, мы с тобой сделаем, что ты говоришь! Сходим вместе на погост, и сделаем, что надо! Избавим село от ведьмы, я тебя в этом не оставлю!
- Савелий! – обрадовался Харитон, - Да я… да я за тебя стану денно и нощно Бога молить! И за семью твою!
- Тише! – шикнул на дьяка Савелий, - Никому не говори про это! Иначе, сам знаешь… что нам за такое будет, что мы с ведьмой сделать намереваемся! На вот тебе… чтобы не знал нужды, покуда храм закрыт!
- Нового батюшку к нам пришлют, отца Тихона, - прошептал Харитон, принимая звякнувшие в ладони Савелия червонцы, - А тот, говорят, уж шибко лют, и в службах, и в покаянии, и вере неистов! Ты верно говоришь, коли мы ведьму… то отец Тихон нам такое назначит… тут и анафему недолго получить от такого, как он!
- Ладно, если всё сделаем тишком, то ничего и не будет! – велел Савелий, и спросил уже громче, чтоб Акулина не подумала, что они про что-то эдакое тут с дьяком шептались, - Так что, Харитон, скажи ещё мне вот что – какую нужду сейчас вдова отца Павла имеет? Мы с братом решили, что ей и детям помогать станем, чем надобно. А ещё о богадельне озаботимся, что нужно, всё дадим. По утру я уже отправил Евлампия в лавку, тот закажет муки, и прочего по надобности, для сироток, и для старых людей. Ты вот что, возьми теперь бумагу и напиши, что нужно, я всё пришлю.
Когда Савелий выходил из часовенки, старая Акулина глядела на него подобострастно, видать слыхала всё, что говорил Савелий так, чтобы быть услышанным! Кланялась ему, и бормотала вслед:
- Дай тебе Бог, Савелий Елизарыч, дай тебе Бог! За доброту твою, за щедрость, и за то, что ты сиротство да старость призришь, щедра душа у тебя, и сердце доброе! Поклон батюшке своему передай за сына такого! Дай вам Бог!
Савелий кивнул старухе и поспешил выйти на воздух. Тяжко ему было дышать в часовне, словно давил на грудь дух ладана, а образа со стен глядели и качали головами, будто говоря, что им-то уж наверняка известно, что у Савелия на сердце, что он носит в душе! А когда старая Акулина во след перекрестила Савелия, его словно огнём ожгло, спину будто хлыстом стеганули!
Поспешил он поскорее убраться отсюда, нестерпимо хотелось ему домой, запереть дверь в кабинет и достать Марьянушку! Сказать ей, что будущая жертва для неё определена, то-то она обрадуется! А за такое можно у неё и попросить кой-чего! Савелий хотел больше! Золота больше, серебра!
Продолжение здесь.
Дорогие Друзья, рассказ публикуется по будним дням, в субботу и воскресенье главы не выходят.
Все текстовые материалы канала "Сказы старого мельника" являются объектом авторского права. Запрещено копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем. Коммерческое использование запрещено.