Атеистов, как известно, нигде нет: ни в падающих самолётах, ни в окопах, ни в Средневековье.
В Средневековье даже соответствующего слова нет. Некоторые историки, например, Карл Уоткинс или Гэвин Хайман, говоря об отсутствии атеистов в Средние века, приводят в том числе и этот аргумент: судя по всему, в средневековой латыни и местных языках не существовало какого-либо специального термина для обозначения атеизма или атеистов. Можно встретить слова infideles или incredules (близкое к «неверные»), однако употреблялись они в совершенно разных случаях, например, по отношению к мусульманам, иудеям, еретикам, а порой — и к тем, кто неверно интерпретировал христианское учение или вёл себя некорректно по мнению конкретного автора.
Вторая проблема — проблема проявлений и последствий. Судить о нравах времени мы можем по большей части по текстовым источникам, а найти тексты атеистов по очевидным причинам весьма проблематично: последствия, с которыми человек мог столкнуться в результате выражения своей позиции, могли быть катастрофическими. Мы имеем дело не только с недостаточностью источников, но и с тем фактом, что в то время позиционирование себя как христианина могло иметь не столько духовно-теологическую основу, сколько социальную.
Остаётся искать косвенные доказательства: не то, что писали атеисты, а то, что писали об атеистах.
Так, в написанной в XIII веке «Книге откровений» Петр Корнуолльский пускается в длинную, продуманную и аргументированную атаку на атеистическое мировоззрение. Зачем вступать в полемику с теми, кого нет, — вопрос интересный. Богослов сравнивает позицию атеизма с нахождением в пещере Платона, а также рассуждает о природе веры как таковой. По его мнению, атеисты «имеют веру, просто не в Бога»: вера лежит в основе не только религии, наоборот, многие обыденные вещи человек фактически принимает на веру, не имея возможности проверить их лично.
Киган Брюер (Keagan Brewer) предлагает обратиться к документообороту инквизиции, в архивах которого можно найти и описание единичных эпизодов сомнений человека в истинности христианском вероучения, и описание более-менее последовательного мировоззрения, близкого к атеизму. К последним, вероятно, можно отнести случай некого Раймона де л'Эйра (Raimond de l’Aire), который в начале XIV века был привлечен к суду инквизиции за то, что говорил об отсутствии веры в существование души и распятие Христа, а также заявлял о невозможности непорочного зачатия (в весьма пикантных выражениях, надо отметить). Помимо прочего, он утверждал, что ходил в церковь и участвовал в таинствах лишь для того, чтобы иметь хорошую репутацию среди окружающих.
Джон Эдвардс (John Edwards) изучал записи испанской инквизиции XV века, в частности, более 400 заявлении, записанных инквизиторами в городе Сория и его окрестностях. Огромное количество обвинений связано с разовыми случаями богохульства, однако встречаются и более интересные случаи, например, одни обвиняемые рассуждали о том, что христианство не является единственным путём к спасению, а другие в принципе отрицали существование души, а также рая и ада. Одно из самых интересных заявлений принадлежит некоему Диего де Баррионуэво (Diego de Barrionuevo), которого в 1494 года призвали к ответу за следующие слова:
«Клянусь, ад и рай — не более чем способ запугать нас, подобно тому, как пугают детей, говоря, что их заберёт чудище».
Всё это напоминают нам о том, что средневековое общество — как и любое общество — не было монолитом, стоящим вокруг уединённого Символа. Вызов упрощённому видению бросают и существовавшие одновременно с властью церкви народные верования, и простые человеческие сомнения (вероятно, являющиеся частью любой веры), и скептицизм, и даже атеизм. Тот самый, которого нет.
т.н.