— Вовка, ты не обижайся, но мы с Сашей, пожалуй, дома останемся. Сходи поздравь Веру Ивановну один. Ну в самом деле, чего мы будем друг другу настроение портить?
— Ладно, понимаю, — кивнул Владимир.
А про себя подумал: «Спасибо, мамочка, довела Ленку. А ведь до рождения Саши вроде все было неплохо».
***
Лена была второй женой Володи. С первой, Мариной, они прожили всего два года. Этого срока вполне хватило, чтобы Маринка показала себя во всей красе: карьера ее не интересовала, быт утомлял, а дети — это вообще высшее наказание женщины.
Такое ощущение, что единственной целью Маринки в этой жизни было выйти замуж. А что будет потом, это уже дело десятое. Поэтому, как только отгремела свадьба, Маришка уволилась с работы: «Буду искать другую!», и засела дома. Чем она занималась целый день, Володя не представлял. Новую работу она так и не нашла, хозяйством заниматься и не думала: «Это удел ограниченных теток».
Володя сперва надеялся, что это временно: невозможно же целыми днями бездельничать. Никому никогда не жаловался. Особенно маме. Та и так считала Маринку не самой подходящей женой для сына. Но тем не менее регулярно интересовалась:
— Вы детей-то рожать со своей Мариной собираетесь?
— Мам, ты спрашиваешь, потому что так принято? Никогда не думал, что ты мечтаешь обрести статус бабушки, — отвечал Володя.
— Нет, просто хочу, чтобы у тебя была нормальная семья.
Володя и сам этого хотел. А вот Марина — нет.
— Не раньше тридцати пяти! — сообщила она и купила себе противозачаточные.
Однажды Володя психанул и выкинул их в унитаз. Это Маринку не переубедило, только заставило быть осторожнее и прятать таблетки. Когда Володя это понял, разразился последний скандал.
— Детей ты не хочешь, работать не желаешь, домашнее хозяйство тоже не для тебя. Зачем ты живешь? Чтобы ногти целыми днями красить и в телефон пялиться? — Он расхаживал по кухне и бросал на Марину гневные взгляды.
— Не нравится, давай разведемся, — флегматично предложила Марина.
И они развелись. Даже делить было практически нечего. Квартира Володина, а совместного имущества они почти не нажили. Владимир так и не понял, зачем она вообще выходила за него замуж. Наверное, хотела праздника, белого платья, цветов и подарков. Получила, а дальше хоть трава не расти.
***
Вера Ивановна немножко удивилась, что семейная жизнь сына так быстро закончилась. Попыталась выяснить, почему. «Не сошлись характерами», — сказал Володя. И больше ни слова.
Несколько лет Владимир жил бобылем и думал: «Не женюсь больше. Женщины в наше время пошли какие-то странные. Дети им не нужны, быт — рабство в чистом виде, карьера... Ну да, карьерой некоторые интересуются. Но они в моем понимании не совсем женщины. Эдакие боевые машины. С такой жить в одной квартире страшно. Раздавит».
Но судьба решила иначе. Когда Владимиру стукнуло тридцать два, в его жизнь впорхнула Леночка. Мягкая, заботливая, женственная. Володя влюбился. Не сразу, конечно. Боясь ошибиться, он сперва прозондировал почву:
— Лена, а нашу фирму ты почему выбрала?
— Ну здесь, наверное, надо сказать, что я разделяю ценности компании и мечтаю расти вместе с ней, — сказала Лена с комичным пафосом. — Но нет. Я сюда пришла, потому что в нашей конторе неплохо платят и она близко к моему дому.
Володя почувствовал облегчение. «Ну неужели мне встретилась нормальная женщина? Без всех этих заморочек про достигаторство и успешный успех».
Он пригласил Лену на свидание. Давненько он не общался с женщинами, немного дрейфил, но с Леной было легко. Они говорили о самом разном. Оказалось, что Лена любит природу, собак и, о боже, даже детей!
К великому удивлению Володи, Лена даже умудрилась понравиться Вере Ивановне. Не то чтобы та рассыпалась в комплиментах... Но, во всяком случае, не назвала Лену «глупой, размалеванной пустышкой», как в свое время Марину. И даже наоборот, одобрила:
— Очень неплохая девушка. Молоденькая, аккуратненькая, пожалуй, приятная.
В устах Веры Ивановны это было похвалой высшего уровня. И довольный Володя сообщил об этом Лене.
— Ну не такая уж я и молоденькая, — смутилась та. — Двадцать пять уже. Я боялась, что твоя мама как раз скажет: «Четверть века прожила, а до сих пор не замужем. Не позарился никто!»
— Ну, мама у меня великий критик, но про тебя слова плохого не сказала. Это еще один знак: нам пора пожениться, — Володя обнял Лену и поцеловал в макушку.
— Да мы ведь встречаемся всего ничего!
— А больше и не надо, чтобы понять главное.
***
Первый месяц после свадьбы все было замечательно. Мама иногда заходила в гости. Они чаевничали, Лена выслушивала советы свекрови, сочувствовала ее проблемам. Володя иногда даже поражался:
— Слушай, да вы с мамой прямо сдружились. Такое вообще бывает в природе?
— Бывает, как видишь.
Но в один прекрасный день Лена сообщила:
— Вовка, а я, оказывается, беременна. Думала, просто задержка, купила тест и — сюрприз-сюрприз. Ты скоро станешь папой. Я посчитала, должно быть что-то около двух месяцев. Помнишь, мы до свадьбы на базу отдыха ездили? К врачу записалась, он точнее скажет.
Вовка поделился новостью с матерью, и это положило конец добрым отношениям свекрови и невестки. Вроде бы Вера Ивановна должна была обрадоваться: у сына наконец образуется «нормальная семья», мама, папа и малыш. Но она восприняла это известие странно.
— Вова, а ты уверен, что ребенок твой? — однажды спросила Вера Ивановна заговорщицким шепотом, чтобы не услышала Лена.
Володя даже не сразу нашелся с ответом.
— Нет, ну ты подумай сам. Вы два года с Маринкой жили, и ничего! А тут, сразу после свадьбы считай, — гнула свое Вера Ивановна.
— Мама, давай не будем про Маринку. Она вообще детей не хотела! А если ты еще раз мою жену будешь такими подозрениями пачкать, мы с тобой насмерть поссоримся!
Вера Ивановна замолчала, обиженно пожевала губами, но сдержалась. Ругаться с сыном не хотелось. Но вот только своего мнения она не переменила.
В гости к сыну Вера Ивановна теперь заходила редко. С Леной вести задушевные разговоры перестала. Холодно здоровалась, сухо прощалась. Лена недоумевала, чем она так обидела свекровь.
— Вова, что с твоей мамой? Ну пусть она не хочет внуков, я ей их и не навязываю... Но ведь рождение ребенка — это точно не преступление, за которое стоит меня наказывать.
— Я и сам не очень понимаю... — отвечал Володя.
Рассказывать про мамины нелепые подозрения жене он, конечно, не стал.
«Ничего, родится ребенок, оттает», — думал Володя.
Но Вера Ивановна не оттаяла.
***
Она не пришла встречать Сашу из роддома. Сослалась на высокое давление. Не явилась позже посмотреть на внука. А когда спустя пару месяцев Володя с Леной и Сашкой приехали ее навестить, вела себя так, будто это у нее послеродовая депрессия.
— Проходите, — холодно, сквозь зубы.
— Мам, а ты на Сашу-то взглянуть не хочешь? — поинтересовался Володя.
Она послушно глянула на внука. Взглядом мазнула: ни улыбки, ни поздравлений.
— Вы по делу?
Володя не выдержал. Надо было расставить все точки.
— Леночка, вы пойдите с Сашей на кухне посидите, а мы с мамой побеседуем, — Володя кивнул расстроенной жене в сторону кухни, а сам подхватил мать под локоток и увлек в комнату.
— Объясни мне наконец, что ты творишь? — зашипел он, как только закрылась дверь.
— Я тебе уже объяснила. Я не уверена, что Сашка твой сын. Два года был женат. Не два месяца. И ничего. А тут прямо как по заказу. Сначала свадьба, потом сразу же ребенок. Может, твоя Лена за тебя замуж так быстро выскочила, потому что уже беременная была неизвестно от кого.
— Да я тебе уже говорил: не желала Маринка рожать. Она вообще непонятно чего в этой жизни хотела! Таблетки она пила. Просто я тебе об этом не рассказывал. Считал, что это сугубо наше дело! — взорвался Володя.
— И все равно. То, что Маринка амеба непонятная, вовсе не отменяет моих подозрений. Уж больно все странно выглядит, — не сдалась Вера Ивановна.
Объяснять матери, что даже чисто технически ее подозрения не выдерживают никакой критики, Володя не стал. Противно оправдываться, да и не за что.
— Ладно, думай что хочешь. Только Лене эту чушь в уши не лей. Не порти мою семью. Я-то жене верю! — он вышел из комнаты.
Лена ничего не понимала, но старалась держаться дружелюбно. Они даже посидели за столом. Вера Ивановна, чтобы угодить сыну, предложила поужинать. Натужный это был ужин. Невысказанное висело над столом бетонной плитой, которая грозила в любой момент сорваться и погрести под собой все семейство.
***
— Вова, я не понимаю, что происходит, — жалобно сказала Лена, когда они вышли, наконец от Веры Ивановны.
— Да я и сам не очень понимаю. Для маразма мама еще вроде молода. Ей только-только шестьдесят стукнуло... Может, временное помутнение.
— Надеюсь, — вздохнула Лена.
Она теперь старалась избегать визитов к свекрови. И Володя ее понимал. Кому же охота приходить в гости и сидеть, словно на скользком айсберге: холодно и неудобно. Вот и на день рождения матери сегодня он пришел один.
Вера Ивановна не удивилась. Весь вечер делала вид, что так и было задумано. А когда ее немногочисленные подружки разошлись по домам, спросила у сына:
— Может, тест ДНК сделать, чтобы быть уверенным?
— Да какой тест? Я и так уверен, — Володя открыл фотоальбом в телефоне. — Смотри! Сашка — вылитый я! Брови, нос, подбородок.
Володя вскочил и бросился в мамину спальню, ткнул пальцем в портрет своего отца-покойника над кроватью.
— Да он даже на деда своего похож немного! А ты все сомневаешься!
— Ну уж на него-то он точно похож быть не может, — сказала Вера Ивановна и осеклась.
— Это почему? — удивился Володя.
Потом посмотрел на смешавшуюся мать, прячущую глаза.
— Ну-ка, давай рассказывай. Вытаскивай свои скелеты.
Вера Ивановна помялась, повздыхала, а потом опустилась на стул и рассказала.
***
Отец Володи был старше Веры на восемнадцать лет. Она его любила, конечно, по-своему. В общем-то, было за что: обеспечивал, заботился, помогал. Но вот только с детьми не получалось. Годы шли, Верин возраст подбирался к тридцати. Она просто устала ждать. И тут как раз пришел к ним на склад, где она работала, новый начальник. Молодой, красивый, умный. Правда, женатый.
— Чем-то он был даже похож на твоего папу, но только молодого.
Так уж вышло, что закрутился у них с Верой роман. Может, бес попутал, а может, от мужа просто устала.
— Твой отец тяжелым человеком был. Романтикой меня только до свадьбы баловал. А потом, как отрезало. Слова ласкового не дождешься. Любовь по расписанию. «Нечего, — говорил, — зря кроватью скрипеть, раз ты родить все равно не можешь». Я у него еще и виноватой была! — Вера Ивановна вздохнула.
Вера в итоге этого романа забеременела. Претензий, конечно, к начальнику никаких. Обоюдное согласие и все такое. Много Вера думала и решила ребенка оставить. Вдруг у мужа так ничего и не получится. Обследоваться он не пойдет, Веру будет считать виновной в том, что их семья без детей.
— Так и родился ты. Отец даже не заподозрил ничего. Гордый ходил: «Я даже не сомневался, что со мной все в порядке. Гляди, какого молодца заделал!» — Вера Ивановна смотрела на свои колени и теребила подол юбки.
Володя стоял, словно на него вылили ведро холодной воды. Мысли путались, наступали на пятки одна другой.
— То есть мой замечательный папа, который меня порол по выходным, ставил в угол, покупал игрушки и водил иногда в зоопарк, вовсе не мой отец? — выдавил он наконец.
Вера Ивановна покачала головой.
И тут в Володиной голове все встало на места.
— Так вот откуда у твоей подозрительности ноги растут! Мама, ну ты всех-то по себе не суди! Если ты всю жизнь обманывала отца, врала мне, то думаешь, что все остальные женщины такие же?
Вера Ивановна молчала.
— Да уж, убила просто! Даже не знаю, что тебе сказать... Обижаться на что-то уже поздно. Отец у меня был... Причем не самый плохой, — Володя кинул взгляд на портрет над кроватью. — Знай я тогда, что я не его сын, вряд ли моя жизнь стала бы лучше... А вот сейчас мою жизнь можно сделать лучше. Причем это в твоих силах, мама. Завязывай со своими домыслами и прими внука. Я тебе голову на отсечение даю: Сашка — твой внук. Лена — это не ты. А я — не мой папа!
Володя ушел, а Вера Ивановна еще долго сидела в темной спальне. Вспоминала свою жизнь, думала о словах Володи, грустила.
***
Прошло немного времени, и однажды субботним утром в дверь позвонили:
— Вовка, открой, пожалуйста, я в ванной! — крикнула Лена.
Володя щелкнул замком. На пороге стояла мать.
— Гостей принимаете? Я без предупреждения, прости.
— Проходи, Лена сейчас выйдет, — улыбнулся Володя.
— Вера Ивановна? — Лена высунулась из ванной, — Я сейчас, белье повешу, и чайку попьем.
— Да ты не торопись, я пока пойду с внуком по-человечески познакомлюсь, — сказала Вера Ивановна, скинула туфли и пошла в комнату.
— Что это с твоей мамой? — прошептала Лена.
— Одумалась...
— Так просто?
— Ну почему же просто? Я уверен: нелегко ей пришлось. Иди вешай свое белье.
Лена скрылась в ванной, а Володя поторопился в комнату. Там в манеже играл Сашка. Хотелось посмотреть на воссоединение бабушки и внука.
Автор: Алена С.
---
Помолись обо мне
Нина Яковлевна влачила свое одинокое существование в малюсенькой квартире углового трехэтажного дома на Заводской улице маленького городка Ленинградской области. На просторной площадке подъезда умещалось аж семь малометражек, и Нина Яковлевна не могла понять замысла архитектора. Зачем такая просторная площадка? Не лучше ли увеличить площадь квартир?
Ответов на свои вопросы она не получила – спрашивать не у кого была, а всякими «гуглами» и «яндексами» она пользоваться, увы, не умела – компьютера не было. Какой компьютер, у нее даже телевизор был старенький, тридцати лет от роду, и телефон – самый, что ни на есть, простенький, кнопочный, хотя у многих Нины Яковлевны соседок дома красовались широченные плоские телевизоры на стене вместо картин, да и телефоны – тоже, такие же, как и телики, только чуть поменьше.
По утрам Нина Яковлевна, позавтракав чаем с жареными гренками, одевалась и уходила на «промысел». Нина Яковлевна спешила на рынок за молоком: фермеры из соседней деревни приезжали в город в дребезжавшей саренькой «Ниве» с тележкой и продавали домашнее жирное, как сливки, молоко, желтоватый творог и сметану, ложка в которой стояла торчком. Нина становилась в очередь и терпеливо ждала, выслушивая сплетни таких же, как она, пожилых мужчин и женщин, шустро крутившихся с утра по хозяйству.
Разговоры были одни и те же: политика внутренняя и внешняя, дети, внуки и хреновая работа городской администрации. Все сводилось к одному: раньше было лучше! И солнце – ярче, и трава – зеленее, и генеральный секретарь – добрее и рачительнее относился к своему многострадальному народу.
- Я помню, - начинал какой-нибудь седой дяденька в пыжиковой шапке, - шести утра еще нет, а техника в ряд выставлялась – и вперед, дорогу чистить. Мы на завод, как баре шли – все сугробы убраны. А теперь внучке с коляской во двор не выйти – все завалено снегом! Бардак! Сталина на них нет!
Нина Яковлевна хотела возразить. Она ясно помнила, она пробиралась на тот самый завод с санками (по пути надо было закинуть в садик сынишку) по сугробам. Тогда она, еще молодая и сильная, воображала себя полярником в сложной экспедиции или просто – ездовой собакой. Потому что, язык был на плече, а тело – в мыле – не пройти и не проехать! И кругом – такие же граждане – волочились по пояс в снегу, пытаясь пробить колею для других. К обеду город был испещрен тропками, и люди уже могли спокойно ходить по своим насущным делам.
Но она не возражала и не спорила. Лучше, так лучше. Зачем обращать на себя праведный гнев нервной толпы? Тем более, Нина Яковлевна понимала, что раньше было действительно лучше – потому что, все, сейчас терпеливо дожидавшиеся своей очереди, были намного моложе и счастливее. И Нина Яковлевна – в том числе.
Все очень просто. Нину тогда звали Ниночкой. Ее не донимали болезни. Она с удовольствием смотрела на свое зеркальное отражение. Малюсенькая хрущебка со смежным санузлом (метр – ширина, два – длина) и отсутствием лоджии была настоящим царским подарком для Ниночкиной семьи. Не надо ходить за водой, в баню, мучиться со стиркой, топить печь, ругаться с соседями. Своя квартира, Господи! Какое счастье!
А квартира была просторной – восемнадцать квадратов в комнате! И удобная ниша для сына Ванечки. Игорь (муж) смастерил топчан, аккуратно вместившийся в нишу, повесил книжные полки. Нина нашла красивую гардинную ткань, обметала ее на швейной машинке и протянула на проволоке – отличные занавески получились. Ванька мог задернуть занавес по вечерам и уютно расположившись в своем уголке, читать или спать – никто его не беспокоил.