*НАЧАЛО ЗДЕСЬ.
Глава 18.
А дела-то и вправду хорошо пошли у Савелия. Трижды он в уезд бывал, и на третий раз вернулся с разрешительными грамотами – и на серебро, и на золото. Артель уж наготове была – слухи шли по округе, что удачлив оказался Пышонька, всё у него заладилось, да так, как и у батюшки его Елизара Григорьевича не бывало!
Начали старать, хорошо пошло, механизмы, которые Савелий купил и привёз на прииск, хоть и не заграничные, а всё ж помогали людям, да вот только молва шла – не бывало такого месяца, чтобы кто-нибудь да не помер на прииске. То ли болезнь какая с ног валила, и уже до гробовой доски вела, либо случалось что-то, то камнями привалило старателя, то кто-то в яму упал, но зато серебро-золото считать уже с десяток человек наняли!
Вскоре, на такое дело, прибыл из Петербурга старший брат Савелия, Афанасий, по указанию отца сыну младшему помочь. Сам Савелий тону был не шибко рад, конечно, что брату и выговорил как-то за обедом.
- А что же вы не ехали, ни ты, Афанасий, ни батюшка, никто не приехал мне помочь, когда надо было! Конечно, Савка-бестолковый, услали его с глаз долой, да и ладно! А теперь поди вспомнили, когда дела-то у Савки на лад пошли! Или что – никак средства понадобились?
- Ты, Савелий, словно дитя малое, обиду в себе копишь, - усмехнулся Афанасий и пригладил бороду, - Ты сам батюшке отписал, и про прииск старый, и про новый тоже. Так вот я по делам старого прииска и приехал, ну, и уж ежели тебе помощь нужна, или совет – помогу и с новыми копями. А нет – так сам ты справляешься!
На этих словах Савелий немного и успокоился… а то уж и спать было перестал – подумал, что приберёт сейчас Афанасий всё к своим рукам, а его, Савелия, в помощники поставит. Однако старший брат к младшему уважение проявил, в дела его шибко не лез, только старый прииск начал обихаживать.
Дом в Петровке, отстроенный Елизаром Григорьевичем на совесть, и некогда приведённый Савелием в удручающий вид, теперь заново расцвёл. Приёмы даже устраивать начали, прислуги наняли побольше, да порасторопнее. Ленивую Лушку Савелий теперь гонял ежедневно, приводя ей в пример новенькую Аглаю, девушку скромную, но шуструю.
И теперь уже не Савелий Пышнеев ездил на Лизоньку Михайлину полюбоваться, сама она глазками в него стреляла, когда с папенькой своим на приёме в доме Пышнеевых бывала. Савелий видел это… и как сердится Лизонька на его такое отношение, прохладное и даже равнодушное, и как краснеет от этой сердитости и теребит в ухе серёжку.
А сам Савелий ничего не чувствовал к девушке… ни к Лизоньке, ни к другим, кто в его доме бывал. Не занимали его ум девичьи прелести, про другое он думал. Как увеличить добычу, а при этом новые механизмы не покупать? И старателей больше не набирать, пусть те, кто есть, больше работают, ведь на оплату он не скупится!
О женитьбе Савелия первый заговорил Афанасий, видать наказы батюшки исполнял исправно – а тот давно считал, что «припозднился» с этим Савелий. Пора уже остепениться и семьёй обзавестись!
- Ты, Савелий, вот что, - начал Афанасий как-то за ужином, - Давеча за обедом Гаврила Терентьевич намекнул мне, что он вовсе не прочь о замужестве дочери поразмыслить. И многозначительно так в бороду пыхтит, на меня поглядывает. Ну, а я что - сам-то я женат! – усмехнулся Афанасий, - Понятно, что не про меня он говорит! Вот и батюшка велел приглядеть тебе партию хорошую… А что, Лизонька собой хороша, и отец за ней приданое хорошее положит, тоже неплохо!
- Да что там того, приданого! – проворчал в ответ Савелий, прикинув в уме, - У Елизаветы две сестры ещё, тоже на выданье. И хоть бы даже мануфактура у Михайлина работает не на убыль, а всё одно… У нас со старого прииска в год прибыли больше! Да и сама она… глаза какие-то рыбьи, платьев опять же не наберёшься на неё, ведь любит помодничать! Я слыхал, что отец-то еёйный чуть не каждый месяц в уезд дочек катает, за нарядами! Мне ещё таковой заботы не хватало!
- Да что ты, нешто тебе мало, не хватает чего! – удивился Афанасий, - И жене, и детям твоим хватит, а ведь ты уж и сам не юнец, на глаза-то рыбьи смотреть! В красоте ли счастье-то? Ты уж человек взрослый, серьёзный – сам понимать должен! Пора тебе жениться, да о детях подумать! А Елизавета – партия тебе хорошая, так я отцу и отпишу. Коли даст он своё благословение, стану договариваться с Михайлиным, чтобы брак твой устроить. Сам порассуди, ведь пора…
Головой-то своей Савелий понимал – пора, но… Семья, это ведь какие траты?! И жена, а уж тем более и дети сколько средств потребуют! Все его труды насмарку! Но ведь и против отцовой воли не пойдёшь, Елизар Григорьевич не любит, когда ему перечат! Сам-то он приехать сюда не сможет, конечно, болезнь его не отпустит, Савелий это знал, но ведь приказать может… поставит здесь старшим Афанасия, будет брат тут всем заправлять, а Савелия отец к себе призовёт – и не откажешься! Нет уж, лучше пусть Лизонька, с глазами её рыбьими…
Немного загрустил Савелий от этаких дум…Вспомнилась ладная, светлая фигурка Акчиён, её синие глаза, которые так будоражили всё Савельево нутро! Что ж… попытается Савелий, уж если отказ получит, да и станет тогда с Лизонькой жить, но не спросить Акчиён он не может, а вдруг сейчас, когда полны его закрома и серебром, и золотом, она согласие даст!
Между тем зима уж к концу подходила, и пока не началась распутица и дорога ещё стояла, решил Савелий поехать туда, где провёл он неделю против своей воли, да только теперь всё чаще с тоской то время вспоминал.
- Евлампий Фомич, назавтра мне Гнедого заседлай, верхом поеду, - велел Савелий, позвав в кабинет старого конюха.
Куда и зачем едет – этого Савелий говорить никому не стал, только распорядился Анфисе, чтобы приготовила ему в дорожную суму провизии на пару дней, чем вызвал слёзы и расспросы старой няньки.
- Да куда ж ты опять собрался, Савушка, да ещё и верхом? – вытирала слёзы Евдокия, - Простынешь, лихоманку схватишь! Не ездий, отступись! Поди на Сайдагарку собрался? Пошли кого, самому зачем ехать?
Савелий только рукой махнул на няньку! Всё его за малое дитя держит! А он уж и верхом давно ездит отлично, и далеко ехать ему не впервой! Стареет Евдокия, глаза вон подслеповато щурит, поди уж помрёт вскорости… Одна отрада была у Савелия, тайная! Никому про неё не сказывал, тайну хранил и от родного брата. Только как всё в доме стихнет, как уснут все, тогда шёл Савелий в кабинет, запирал дверь на ключ и доставал свёрток дорогой парчи. Давно уж выкинул он суровое серое сукно, Марьянушке оно не нравилось, а парча была в самый раз…
- Дурное твой брат Афонька задумал, - шептала Марьянушка, - Хочет всё у тебя забрать, что ты по́том своим заработал! И девку эту тебе в жёны прочит… потому что самому Афоньке она приглянулась! Поди его-то жена в дальних землях осталась, а тут молодую себе приглядел, вот и хочет твоими руками её в дом ввести!
- У Афанасия жена хорошая, красавица, - грустно говорил Савелий, - Он ведь и сам видный, статный! Отец ему первую красавицу сосватал! Не нужна ему Лизка Михайлина, хотят они за приданое её в семью взять… А я…
- Не тужи! Я тебе подскажу, как Афоньку извести! – радостно шептала Марьянушка, - Никто на тебя и не подумает! А к чудийке ты не езди, ничего там тебя не ждёт!
- Ты что! – испугался Савелий, услышав про брата, - Ведь брат он мне! Не думаю я даже про такое, что ты!
- Кабы не думал, так я бы и не говорила! – рассмеялась Марьянушка, - Не езди к чудийке!
В этот раз голос её прозвучал требовательно и… даже немного страшно, но Савелий не мог пересилить этого своего желания!
- Да я прогуляться! – весело отвечал он, - Потом-то недосуг будет!
В тот вечер поскорее свернул он парчовый свёрток, не хотел слушать, как станет Марьянушка его отговаривать поехать к Акчиён. А ещё больше страшился, что научит, как от Афанасия избавиться… Ведь брат он ему!
Продолжение здесь.
Дорогие Друзья, рассказ публикуется по будним дням, в субботу и воскресенье главы не выходят.
Все текстовые материалы канала "Сказы старого мельника" являются объектом авторского права. Запрещено копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем. Коммерческое использование запрещено.