Однажды ко мне обратилась известная в профессиональных фотокругах дама. Она готовила выставку к 60-летию Победы в Великой Отечественной войне.
- Может быть у вас будут какие-нибудь идеи, - сказала она, - я делаю отдельный стенд на большой выставке, но, пожалуйста, не затягивайте с идеей.
А я и не собирался затягивать, потому что идея у меня уже была.
Меня всегда занимала мысль: что происходило в душе человека, которого ведут на казнь? Невозможно представить это умозрительно, а откровенного рассказа , я думал, не будет, тем более постороннему человеку. Но двенадцать лет назад я случайно познакомился с одной пожилой женщиной, которую во время войны расстреливали немцы. Встреча – случайная, потянула за собой цепочку других знакомств с рассказами о жизни в шаге от смерти. Одного моего знакомца расстреливали даже два раза. Тогда (и теперь) тема смерти очень интересовала меня, и мне хотелось поговорить с людьми, которые стояли на краю и остались в живых. Фотографироваться моя знакомая не стала – как я теперь знаю, она уже была серьезно больна и ей было не до съёмок, но познакомила с ещё одним человеком, который тоже «почти умер». А дальше эти выжившие передавали меня один другому.
С первыми «моделями» договориться о съёмке было сложно - они не хотели впускать в личное пространство чужого. После двух съёмок задача облегчилась - сыграло сарафанное радио. Всего я побывал в гостях у 27 человек, отказались фотографироваться двое.
Во время войны, по большей части, они были детьми. Самой младшей, чью историю я слушал, было чуть больше года, и рассказывала эта женщина то, что ей передали очевидцы событий. Некоторые истории, как из голливудского боевика, некоторые жуткие, как из советских фильмов о войне.
Снято всё в Москве, но люди приехали сюда из разных мест. Украинцы, белорусы, русские и евреи – кто попал к немцам во время оккупации или в плен. Городские, колхозники, фабричные, служащие. Фотографическая дама испугалась этих историй и отвалила в сторону. Предложил их в некоторые проекты, организуемые к 60-летию Победы, но, то ли слишком страшные, то ли всё было занято, то ли снял не тех и не так, но фотографии никуда не пошли. Так и остались они в «корзине».
Снимал на плёнку, хотя у меня была уже цифровая профессиональная камера. Плёнка Kodak T400 CN - обработка по цветному процессу. Почему плёнка? Трудно сказать, наверное, больше ответственности за каждый кадр. И фактура снимка тоже была важна. Ну, и что-то ещё... Вспышку применял на всех встречах. И все публикуемые снимки - с еë помощью. Интересно, что почти в половине съёмок лучший кадр был последним. По времени съёмка занимала от часа до трёх.
И вот, решил выложить эти истории к 80-летию Победы. Только надо помнить, что, когда происходили события, все герои (в прямом и переносном смысле) были детьми, и в те времена никто их за героев не считал.
Лариса Лозовая, 1939, хормейстер
Минск, 1941 – 1943 гг.
«Мы были последней партией детей, которую должны были вывезти в Германию. Нас вывели на улицу, и мы бросились есть траву и цветы, потому что на территории детдома вся трава была уже съедена. На поезд мы опоздали: шли очень медленно, маленькие и голодные, а когда вернулись в детдом, немцы разожгли костер, поставили на него большую бочку и кинули туда воспитательницу за то, что она не выполнила приказ. Она сгорела заживо. С того дня у меня трясутся руки – я ничего не могу с этим поделать.
Время от времени в детдом приезжала машина, в кузов сажали наших детей; мы слышали, как они там кричали. Я знала, что в этой машине убивают детей – мы называли машину «душегубкой».
Михаил Спектор, 1929, педагог
«Нас, всех, кто был в доме, человек десять, вывели на улицу и поставили к стене дома. Солдаты стали целиться. Мама закричала, чтобы мы, дети, закрыли глаза. Я зажмурился, потом услышал залп и подумал, что они промахнулись, но они просто стреляли поверх голов. Когда открыл глаза, я увидел, как мама стоит на коленях, а моя грудная сестренка лежит на земле…»
Ирина Бондаренко (Рекемчук), 1938 г.р., Инженер-механик, авиастроитель.
Минск, Белоруссия, 1941 – 1944 гг.
«Однажды мама ушла, чтобы найти новое убежище, и больше не вернулась. Часто мне снится, что сейчас откроется дверь и войдет моя двадцатисемилетняя мама. Я все ещё жду её».
Инна Беркович (Рекемчук), 1934 г.р., инженер-физик.
Минск, Белоруссия, 1941 – 1944 гг.
«Мы знали, что в городе немцы построили виселицы – вешали партизан и евреев. На улицу не выходили, потому что могли попасть в облаву. Все четыре года мы прятались и только перебегали из одного убежища в другое…»
Отец, армейский офицер, нашел сестер Рекемчук в 1944 году в минском детдоме. В этот же день он поехал на машине перевезти вещи на квартиру и подорвался на мине. Сестер вырастила тетя Анна Рекемчук.
В минском гетто у сестер Рекемчук погибли мать и дедушка.
Изабелла Образцова, 1934 г.р., переводчик, педагог.
г.Курск, 1941-1943 гг.
«Отец работал в больнице, куда свозили раненых советских офицеров. Когда кто-нибудь начинал поправляться, мы клали его на телегу под трупы умерших, и я вывозила их в лес. Оттуда командиры уходили в лес к партизанам. Примерно, тридцать человек вывезла. Ночью в лесу с мертвыми - я всю дорогу орала песни от страха»
В 1996 году правительство Израиля наградило Изабеллу Николаевну званием «Праведник Мира» за спасение еврейской девочки во время оккупации г.Курска немецкими войсками. В течение двух лет Изабелла вместе со своим отцом, рискуя жизнью, прятали в своем доме маленькую Инну Ларину.
Михаил Шойхет, 1929 г.р., инженер-механик.
Бершадское гетто, Украина, 1941 – 1944 гг.
«Отец в подполе сделал укрытие, так, что снаружи невозможно было обнаружить. Каждое утро мы просыпались с вопросом: «Кто следующий?»
Облавы проходили чуть ли не каждый день. Страх сидит во мне до сих пор»