Продолжение писем Екатерины II к барону Фридриху Мельхиору Гримму
1795 год
16 января 1795 г.
Вот 16 дней полнехоньки. 1-го января, новый год, праздник. 6-го января, Богоявление, праздник и водоосвящение. 7-го января явилась на свет великая княжна Анна (Павловна). 13-го января праздник по случаю дня рождения великой княгини Елизаветы (Алексеевна).
14-го января крестины новорожденной. 15-го января скончалась великая княжна Ольга (Павловна). Представьте, что за болезнь такая! Недель восемнадцать тому назад проявился у ней такой голод, что она всякую минуту просила есть, и вследствие этого выросла необыкновенно для своих лет: ей два года с половиной. В то же самое время появилось у ней множество коренных зубов, затем сделалась изнурительная лихорадка, сухотка, продолжавшаяся 16 недель, и вчера часу в восьмом вечера она скончалась в страшных страданиях, продолжавшихся 24 часа. В пятницу или в субботу будут похороны.
1 февраля 1795 г.
Я пришлю вам десять тысяч рублей, для раздачи неимущим; но прошу вас, насколько возможно, не говорите, откуда эти деньги. Поэтому лучше рассылать деньги просящим, о которых вы мне говорили, в письмах, не говоря от кого; вы можете даже скрыть и свое имя, чтоб не могли подозревать меня.
5 апреля 1795 г.
Скотину Герцберга (Эвальд Фридрих фон) следовало бы хорошенько отколотить за то, что "он историю знает столько же, как мой попугай". Он дерзает говорить, что Россия овладела Полоцком, не имея на то ни малейшего права, тогда как следовало бы сказать, что Россия всегда забывала о своих древних правах, так как Полоцк был отдан Владимиром I-м своему старшему сыну, Изяславу.
Он был старший из двенадцати сыновей Владимира 1-го, между которыми отец разделил государство, после того, как женившись на дочери греческого императора, Анне, принял христианскую веру и отослал своих шестерых жен с их детьми в назначенные им уделы. Вот от этого-то старшего сына Владимира и произошли князья Полоцкие.
Потом, будучи великим князем Литвы, Владимир 1-й отдал Литву сыну своему Святославу, который умер бездетным. В 1386-м году Ягайло или Яков, пятый сын Ольгерда, принял латинскую веру, женился на польской королевне Гедвиге, наследнице престола, и стал царствовать под именем Владислава, соединив, таким образом, Литву с Польшей в одно государство.
Но государственный министр, дуралей и неуч, ничего этого не знает; от чванства он стал груб и глуп как померанский вол, которого мало кормят (покойный король, по его собственному признанию, морил его с голоду).
Поэтому он и не знает, что вплоть до семнадцатого столетия не только в Полоцке, но и во всей Литве все решительно дела велись на русском языке, что во всех литовских архивах бумаги писаны по-русски, что все акты писаны по-русски и русскими буквами, что год сотворения мира тот же, какой признается греческою церковью, и даже до сих пор греческий церковный индикт служит для этого указателем.
Все это доказывает, что до семнадцатого столетия греческая вера была господствующею не только в Полоцке, но и во всей Литве, и ее исповедовали все велите князья и весь княжеский род; во всех церквах тамошних, и в особенности в соборных, везде алтарь обращен на Восток по обычаю Восточной церкви.
Если вам мало этих доказательств, можете потребовать еще: истину доказать не трудно. Кроме того, Полоцк раз двадцать переходил из рук в руки, и нет ни одного договора, где бы та или другая сторона не требовали какой-нибудь части страны, а то и целой страны, смотря по обстоятельствам. Можно бы этого дурака министра и побольнее отхлестать за его невежество относительно тех народов, которых он хочет присоединять. Осел!
Мне так хотелось вас рассмешить, что я, как видите, отбросила всякую вежливость в своем ученом рассуждении.
Впрочем, вы и сами знаете: когда педанты бывают одержимы гневом или хотят выказать усердие, то не всегда соблюдают правила вежливости в своих рассуждениях; я же, как вам тоже небезызвестно, так много возилась с архивами и летописями, что теперь меня мудрено сбить с толку.
6 апреля 1795 г. Ну теперь начинается ответ или, лучше сказать, должен начаться; но так как уже полдень, а на первой странице денежные отчеты, то пусть полежит так до после-обеда, а я пойду одеваться, ибо вечером я отправлюсь на любительский концерт.
Александр (Павлович) и граф Платон Зубов будут играть на скрипке, Елизавета (Алексеевна), Александра (Павловна) и Елена (Павловна) будут петь, а аккомпанировать им на фортепьяно будет великая княжна Мария (Павловна), которая удивительно любит музыку; ей девять лет, а она уже кончила с Сарти изучение генерал-баса. Сарти (Джузеппе) говорит, что у ней замечательный музыкальный талант, и кроме того она очень умна, имеются способности ко всему, и будет со временем преразумная девица.
Она любит чтение и проводит за книгой целые часы, по словам генеральши Ливен (Шарлотта Карловна); при том она очень весёлого, живого нрава и танцует как ангел. Вообще, довольно красивая семья. "Тяжелый обоз" три дня тому назад уехал в Гатчину. Довольно. "Кошки дома нет, мышкам воля, радость и счастье".
7 апреля 1795 г. Вчерашний концерт вполне удался; были там и литовские депутаты. Я им сказала, что пригласила их для того, чтоб они ознакомились со мной и с моей семьей. Между ними один старик (которого, кажется, Александр и его супруга совсем очаровали) сказал мне, что от них должны родиться ангелы.
Великая княгиня Елизавета (Алексеевна) настоящая сирена: у нее голос так и проникает вам в душу, я ее полюбила всею душою. Муж ее с младенчества старался быть ко мне как можно ближе, и все ему казалось мало, так что ребенком он всегда тихонько прижимался ко мне плечом; теперь он жену толкает ближе ко мне, чтоб и она прижалась покрепче, потому что ему кажется, что ей тогда будет хорошо, когда она будет как можно ближе ко мне.
Он и сам всячески старается об этом, да, он действительно мой любимец. Вчера пение и музыка продолжались три часа, и мамзель Мария так играла на фортепьяно, что теперь она во всей Литве прослывет за необыкновенную музыкантшу.
Так вот как: "век живи, век учись". Я только третьего дня узнала, что вы в 1740 году принимали участие в органисте большого монастыря Базиле. Помню, что зима тогда была очень суровая, и я страшно мерзла в Штеттине, сидя у ног матери, а она любила сидеть на ступеньке возле заделанного окна и всегда ставила там себе стул.
Конечно, в замечательных людях никогда не бывает недостатка, так как люди зависят от обстоятельств, а обстоятельства зависят от людей. Мне никогда не приходилось отыскивать людей, но у меня всегда под рукой находились люди, которые мне служили и всегда служили хорошо. Кроме того, я по временам люблю новых людей: работа идет хорошо, когда они работают вместе и рядом с прежними. Это все равно, как когда в пьесе, кстати и во время, вводят новое лицо для оживления действия: благодаря им, машина не ржавеет.
8-го апреля 1795 г., в 7 часов утра. По моему мнению, кобленцский съезд сделал один только промах, именно не сумел лучше употребить громадные суммы, который были у него в распоряжении. Если б только он вооружил десять тысяч французов и под начальством принцев овладел каким-нибудь укреплением, у него тотчас бы явилась точка опоры во Франции, особенно в то время, когда злодеи еще не успели сформировать ни одного полка как следует; но они вместо того захотели взять Страсбург, чтоб там провести зиму и уверяли, что у них есть соумышленники в городе.
По мне, это не то. Я им твердила о крепости. Я не согласна с принцем Генрихом (близкое знакомство с Мирабо сильно подействовало на принца Генриха) и утверждаю, что французы любят неограниченную власть и что только при таком образе правления и возможно будет потушить внутренние смуты во Франции. Франция дошла до изнеможения, благодаря республике, которая ей наделала столько зла.
Да потом, ведь республика всегда, в конце концов, превращается в монархию. Почитайте всемирную историю, присмотритесь к играм детей и животных: разве у них все равны по силе? Разве не всегда сильные покоряют слабых?
9 апреля 1795 г. Как хорошо, что вы обратились со своими задачами на премию к петербургскому экономическому обществу! Оно с самого начала своего существования отличалось "гениальностью". Начало оно с того, что шесть месяцев "думало", где бы достать денег и наконец, додумалось до остроумной мысли, что денег можно попросить у меня.
Прошлый год я узнала, что ловкое общество ухитрилось, не знаю как, выхлопотать позволение печатать на мой счет издаваемые им "Записки", на что требовалось сто рублей в год. Затем всякий год, под предлогом умножения расходов, оно очень ловко вытягивало из моего собственного кармана до четырех тысяч рублей, и это несколько лет сряду, а деньги мои раздавало направо и налево и предлагало разные вопросы, один пустее и глупее другого.
Я посмеялась над первой "гениальной выдумкой" общества, также как смеялась над снятием осады Варшавы, но потом просто-напросто рассердилась и сказала председателю, что подобные поступки называются мошенничеством, тем более что весь барыш от продажи пресловутых "записок", за которые я и гривны не дам, шел в их же пользу.
Тогда он отвечал, что они совсем не раскупаются; а я на это сказала, что стало быть не к чему их и печатать и что от меня они уже не получат ни гроша на издание. С тех пор не слышу об обществе, ни об их экономии; у меня же одной аксиомой прибыло, а именно: если какое-нибудь экономическое общество не подает примера, как существовать собственною экономией, то не зачем ему и писать о способах к умножению чужого благосостояния.
10 апреля 1795 г. Герцог Карл Зюдерманландский (здесь регент при Густаве IV Адольфе), которого наши матросы после двух морских сражений при Калькскере и под Ревелем (1790) (где он оказался большим трусом) прозвали в насмешку Сидором Ермолаичем, вздумал приплести к никогда не существовавшему заговору Неаполитанский двор и меня.
Мое имя открыто упоминается в его писаниях и даже произносится на судебных следствиях. Но если б действительно был заговор, и я в нем участвовала, то ручаюсь вам, он бы удался.
Армфельда (Густав Мориц), в противность завещанию покойного короля, изгнали из совета регента за приверженность к монархической власти, а на его место хотели посадить отъявленного якобинца, Рейтерхольма (Густав Адольф). Армфельд уговорил покойного короля (здесь Густав III) заключить мир в Вереле, и сам составлял условие и подписывал вместе с генералом Игельстромом (Осип Андреевич), что и послужило к его сближению с нами после несчастной кончины покойного короля.
Он был страстно к нему привязан и теперь перенес всю свою любовь на молодого короля (Густав IV Адольф); он знал, что покойник, умирая, поручил мне своего сына, знал, что и прежде этого я открыто принимала сторону ребенка против всех его врагов и что я говорила и покойному королю, и всем, кто только хотел слушать, что если отец признает ребенка за своего сына, то никто уже не имеет права оспаривать, тем более, что король имеет более власти, чем всякой другой отец.
Он видел, что все действия регента шли вразрез как с убеждениями покойника, так и с интересами юного короля, и уехал из Швеции.
Но он писал слишком откровенные письма, к своим родным, друзьям и знакомым в Швеции, а потом к этому еще присоединилась ревность со стороны регента: по свету ходят два собственноручные любовные письма регента к девице Руденскельд, любовнице Армфельда. Регент вздумал приказать, чтоб ее высекли, велел везти ее на эшафот и потом запер в смирительный дом, вероятно, за то, что она предпочитала Армфельда его королевскому высочеству.
Кроме того, регенту везде мерещатся заговорщики, а доказать существование заговоров он не может. Убийца покойного короля был один только наказан за свое преступленаие, но при этом многие подверглись заточению, другие без всякого суда были отставлены от должности.
Неаполитанскому двору он объявил войну, а к нам придирается беспрестанно за пустяки. Мне, конечно, все равное, еще неизвестно, кто будет в проигрыше. Регентству скоро будет конец, и если б я только вмешалась в дело, то оно покончилось бы еще скорее; но в Швеции все думают, как и я, что из-за глупца не стоит заводить шуму.
Правда, он задирает меня при всяком случае, и теперь посланник его г. Стедингк (Курт Богислаус Людвиг Кристофер фон) играет жалкую роль, тогда как прежде, обязанности его были очень приятные, а в будущем предполагалось еще нечто лучшее. Покойный король желал женить сына на старшей из моих внучек (здесь на Александре Павловне); он и сыну внушил такое сильное желание, что тот только об одном и мечтал. Девица моя может терпеливо ждать решения своей участи до совершеннолетия короля, так как ей всего одиннадцать лет.
Если же дело разойдется, она может утешиться; потому что тот будет в убытке, кто женится на другой. Я могу смело сказать, что трудно найти равную ей по красоте, талантам и любезности, не говоря уже о приданом, которое для небогатой Швеции само по себе составляет предмет немаловажный; кроме того брак этот мог бы упрочить мир на долгие лета. Но "человек предполагает, а Бог располагает": обидами да оскорблениями мира им не купить, да кроме того еще нужно, чтоб король ей самой понравился.
Депутаты от Литвы и от Курляндии приехали сюда не для того, чтоб предъявлять свои условия, но просто, чтоб просить уравнения с другими областями государства, т. е. "учреждения губерний". Я им сказала, что "это само собой разумеется", и что тотчас же будет приступлено к предварительным распоряжениям, т. е. будут определены округи, дела разделены на четыре разряда, будут приготовлены здания для взимания податей, присутственные места и установлено внутреннее их распределение.
Обыкновенно, для всего этого требуется не менее года, но так как то же дело уже приходилось делать раз сорок или даже больше, то теперь есть много людей, вполне с ним освоившихся; мало-помалу оно стало, что нотная бумага, - и все им довольны, и я тоже.
Паллас (Петр Симон) отправился на житье в Тавриду. В тот раз он мне сказал, что самые выдающиеся события моего царствования были: "война и мир со Швецией". Видите, ученые и тут "суются с мнением". Есть одна причина, почему все так остались довольны мною: я была одна, почти без помощников, и так как я постоянно боялась сделать упущение по незнанию или по забывчивости, то и принялась за дело так ретиво, как и не ожидала от себя.
Я вдавалась в такие подробности, что взяла на себя даже заботы о продовольствии войска, и по мнению всех, - никогда еще солдаты не получали такого хорошего продовольствия в такой местности, которая и без того представляет мало средств к существованию.
Один раз граф Пушкин (здесь В. П. Мусин-Пушкин) пришел мне сказать, что ему нужно четыреста телег и восемьсот лошадей. Это было в полдень, я тотчас же послала в Царское Село с приказанием спросить у крестьян, сколько телег и лошадей могут они пожертвовать добровольно; те отвечали, что они жертвуют все требуемое количество, и к шести часам вечера у графа Пушкина уже было четыреста двуконных телег, которые и остались в Финляндии при армии до октября.
В другой раз, я послала сказать казенным крестьянам Петербургской губернии, что мне нужны рекруты, чтоб они прислали, сколько сами хотят: они собрали 75 человек с тысячи, что составляет громадную цифру. У меня еще оставалось в резерве 22000 человек, которых мог поставить один Петербург; но они не понадобились, хотя и были совершенно готовы и вооружены.
Таким образом, можно сказать, что воевала одна только Петербургская губерния. Но, надо быть, и остальные губернии тоже хотели принять участие в войне, потому что они мне предложили поставить по батальону и по эскадрону с каждой. Я отказалась, потому что не было в том никакой необходимости, и по замирению распустила по домам всех здешних рекрут с медалью в петлице.
10 апреля 1795 г., в 4 часа после обеда
Я не знаю, из чего делаются Бестужевские капли; знаю только, что в состав их входит железо, что их дают вместо хинина и от всякого рода завалов; я их даю и, кстати и некстати. Между прочим, Константину (здесь Константин Павлович) они спасли жизнь, и все окружающие меня постоянно их употребляют и всегда с успехом. Моя горничная захворала в одно время со мной; она лежала в постели, а я нет, и я навещала ее по нескольку раз в день, чтоб она меня видела, потому что она гораздо больше тревожилась обо мне, нежели о себе самой; наконец, я же и ее вылечила Бестужевскими каплями.
Но что такое с вами, и отчего вы все жалуетесь на здоровье? Если бы вы были здесь, я бы вас заставила принимать Бестужевские капли: они помогают от истерики, ветров и даже от судорог.
Насчет контр-революции положитесь на самих французов: они это дело сделают лучше, чем все союзные государи. Они уже усиленно принялись за него. По моему мнению, когда вся эта сволочь, цареубийцы, будет истреблена, их место займут иные люди, не такие злодеи как те, и им уже не будет такой выгоды защищать подлые парадоксы.
Но чтобы с успехом управлять ими, нужно короля очень и очень способного и очень и очень находчивого. Между прочим, он должен им сказать вот что: "Господа, я желаю блага всем и каждому в отдельности, - это моя страсть, и в ней заключается и мое счастье, и ваше, прошу вас помогать мне в достижении этой цели". Потом нужно будет вытаскивать один за другим из политического "тела Франции" все "беспокоящие его гвозди".
Спешить не нужно, но нужно трудиться без отдыха и всякий день стараться понемногу устранять препятствия, по мере того, как они будут появляться, выслушивать всех терпеливо и дружелюбно, во всем выказывать чистосердечие и усердие к делу, заслужить всеобщее доверие справедливостью и непоколебимою твердостью в применении правил, которые признаны необходимыми для восстановления порядка, спокойствия, личной безопасности и законного пользования собственностью; все споры и процессы передать на рассмотрение судебных палат, оказывать покровительство всем угнетенным, не иметь ни злобы на врагов, ни пристрастия к друзьям.
Если карманы пусты, то прямо так и говорить: "Я бы рад вам дать, но у меня нет ни гроша". Если же есть деньги, то не мешает при случае быть щедрым. При подобном образе действий через полгода все пойдет иначе.
11 апреля 1795 г.
Валерьян (Зубов) здесь; он ходит очень проворно на костылях, заказал себе удивительнейшую ногу, которую доктора запретили ему покуда показывать, потому что боятся, как бы он не надел ее прежде, чем закроется рана. Она уже почти зажила, но наш молодец раз, в пылу разговора, позабыл, что у него недостает пол ноги, вскочил со стула и растянулся на полу, отчего рана вновь открылась, и все перевязки свалились. Но вообще он здоров и все такой же красавец как прежде.
16 апреля 1795 г.
Послушай, козел отпущения, дружен ты с герцогиней Макленбургской (Августа Рейсс-Эберсдорфская), бывшей, кажется, принцессой Саксен-Готской, или нет? Если дружен, то поручается козлу отпущения, отложив в сторону всякое пристрастие к немецким принцам и принцессам, представить мне правдивое описание всех на возрасте дочерей вышеупомянутой герцогини, и если возможно сообщить мысли отца, матери и дочерей насчет вероисповедания.
До сих пор все они в той стране слыли за строгих и ревностных протестантов, не допускающих никаких изменений. Прошу мне отвечать на это самым точным образом. Сколько у них в семье дочерей больших и маленьких? Один долговязый юноша, при виде счастливого супружества старшего брата, и спит, и видит, чтобы и с ним было то же самое. Пылкий характер мальчика проявляется во всем. Ну, козел отпущения, отвечай как можно скорее: что знаешь, и чего не знаешь?