«Суббота»
Залитая солнцем улица была пуста. Лишь изредка единичные автомобили да велосипедисты нарушали будто скованный полуденным безвременьем Хаммерфест. Безмятежный морской ветер мягко перебирал листву, заставляя мерцать всеми оттенками живого зелёного кроны немногочисленных деревьев, высаженных вдоль
обочины портовой улицы, спускающейся к причалу. У пристани, не считая пары прогулочных судов и нескольких буксиров, также было довольно пусто: кто-то в очереди на посадку в аэропорту, кто-то на пикнике на озёрах Хьювена, кто-то у родственников в Аккарфъёрде и Мольстране. Эта суббота перерезает красную ленту поры отпусков.
Тишину, заполняющую пустое двухэтажное здание издательства местной газеты, всколыхнул гул кофемашины в холле первого этажа. Светловолосый мужчина средних лет отстранённо смотрел как одноразовый бумажный стаканчик с принтом подозрительно веселого кофейного зерна наполняется ароматным напитком с характерной чуть маслянистой кремово-коричневой пенкой. «Тот самый случай, когда смотришь на кофе, а он смотрит на тебя.» - уголок рта мужчины будто улыбнулся, но глаза по-прежнему ничего не выражали. Аппарат внезапно замолчал, несколько запоздалых капель финальным аккордом завершили это унылое скерцо, и пространство вокруг вновь погрузилось в меланхоличный туман отрешенности, будто кто-то плотно закрыл дверь, ведущую в шумный цех, наполненный грохотом и звоном массивных станков, тяжёлым духом машинного масла и горячего металла. Лишь терпкий запах жареных кофейных зёрен не позволял растерянному разуму окончательно утратить ориентиры.
Поднявшись на второй этаж, человек какое-то время осматривал свой привычный рабочий кабинет, сделал пару глотков, а затем, поставив стакан на полку расположенного у входной двери стеллажа, развернул рабочий стол таким образом, чтобы, сидя за ним, можно было смотреть в окно. Передвинув подобным же образом кресло на колёсах, он вернулся за кофе.
«Новости науки», «Норвежский научный журнал», «Нордлит», «Норвежский журнал развития международной науки» гласили надписи на обложках периодических изданий на полках повидавшего всякое соснового стеллажа из ранних «творений» ИКЕА.
На дворе 21-й век: компьютерные технологии, покорение космоса, наномашины, искусственный интеллект!
Человечество проникает в суть вещей, накапливая знания в геометрической прогрессии, десятки тысяч учёных по всему миру развивают науку в ультрасовременных лабораториях…
И тут выясняется, что это всё не более, чем уловка, хитроумная ловушка, необходимая лишь для того, чтобы человечество всё глубже и глубже погружалось в эту потрясающую по своей заманчивости и реальности иллюзию «чистой науки»! Или большая песочница, где люди, подобно деятельному ребёнку, сами окружают себя все новыми и новыми песчаными замками, чтобы уже никогда не увидеть настоящий мир за её пределами.
Сев за стол, он задумчиво взял лежащую на нём визитку. Он прекрасно знал, что там написано, но её приятный пальцам бархатный рельеф и, слегка бликующая на свету, глубокая чёрная краска не давали мыслям совсем рассыпаться: в данной ситуации пытаться сохранить внимание – всё равно, что лепить снежок из сухого снега.
«Тобиас Матиассен. Издательство «Северное сияние». Редактор. Тел. 47-78-59-347921» гласила тисненая надпись на визитной карточке из плотной фактурной бумаги. Ещё немного покрутив её в руках, Тобиас, наконец, отложил визитку в сторону и, облокотившись на стол и подперев руками подбородок, стал смотреть куда-то за горизонт, туда, где искрящееся на солнце темно-синее море встречалось с насыщенно голубым небом, лишь изредка разбавленным мохнатыми пятнами неестественно белых облаков.
«А ведь меня, наверное, совсем не видно с улицы: в кабинете темно, а там все залито светом, - хмыкнув подумал он. – я как будто подсматриваю за теми, кто снаружи, будто знаю что-то такое, о чем они даже не подозревают».
А ведь ещё буквально позавчера, в четверг, ничто не предвещало столь драматических перемен привычного мировоззрения. Жизнь шла своим чередом и даже казалась весьма прозаичной. Сидел себе, пил чай с вареньем…
***
Сидя за столом в комнате отдыха, Тобиас за чашкой чая с брусничным вареньем изучал, доставленную почтальоном накануне, стопку периодических изданий. Все новости он узнавал из платных интернет подписок, но ему просто нравилось осязать в руках плотный глянец качественной полиграфии. Собственно, это стало
своеобразной традицией: пару раз в неделю ближе к вечеру он шёл в столовую, чтобы почитать, посмотреть, да и просто подержать в руках добротную периодику. Столовая располагалась на первом этаже редакции и была достаточно скромной, но имела одно неоспоримое преимущество – огромное (в сравнении с самим помещением) окно с великолепным видом на порт! Окно кабинета редактора также выходило на порт, и вид из него был даже еще лучше, так как располагался он тотчас над столовой, на втором этаже. Но это все-таки рабочий кабинет, и он имел свою «рабочую» ауру.
Яркое пятно красновато-желтого света с улицы медленно ползло по лежащим на столе обложкам всё дальше к стене, в противоположную от окна сторону.
Сделав очередной глоток, он откинулся на стуле, вытянул ноги и, удерживая чашку около лица, принялся медленно смаковать аромат чая. Листать журналы уже не хотелось: мысли, растопленные вкусом варенья и закатным солнцем не спеша утекали куда-то во вне. В детство… Беззаботное лето, долгожданные каникулы длиною, казалось, в целую жизнь; бабушка, одинокий маленький домик неподалёку от озера Мьёса (самого большого во всей Норвегии!), влажный и оттого часто пронизывающий ветер, разгоняющий подобно невидимому стражу с берегов городских неженок, оставляя настоящим стоикам воистину королевское удовольствие лицезреть закат!
Закат – это, наверное, самое потрясающее, что можно увидеть где бы то ни было на Земле! Величественное движение Солнца за горизонт как в мягкую постель, попутно натягивающего на себя тёмно–синее покрывало в мелкую желтовато-белую крапинку и будто застиранное, и выцветшее в районе Млечного Пути.
Можно бесконечно сидеть на каменистом берегу, сливаясь с природой: растворяясь в сумерках, приглушённом плеске воды неподалеку и мягком шорохе травы вокруг. Размышлять о далёких звёздах, о вечности, о троллях… И, конечно, о Боге, который, быть может, также прямо сейчас смотрит на тебя. Можно даже попытаться разглядеть его лицо прямо вон там - в созвездии Лебедя!
Но рано или поздно упрямое жужжание комаров приводит тебя в чувство и ты, постепенно ускоряя шаг, спешишь домой к горячему чаю с вареньем и крекером.
Звук приоткрывшейся двери прервал неспешный обволакивающий поток таких тёплых воспоминаний, и в комнату заглянул Ларс – редакционный фотограф: «Стиг искал тебя, загляни к нему, когда будет время!».
Стиг Паульсен, несмотря на то что был главным редактором и без сомнения очень умным человеком, был чужд высокомерия, в общении пользовался преимущественно простыми оборотами, предпочитая говорить по существу, и работал в кабинете без каких-либо опознавательных знаков в виде золотых табличек на двери, и регалий в рамках на стенах, хотя у него их было множество.
«Тобиас, в посёлке Форсëл завелись какие-то сектанты», - без предисловий начал Стиг, разложив на рабочем столе детали очередной головоломки. – «Ты ведь любишь всё странное, съезди туда. У них недавно умер человек, как мне сообщили знакомые из больницы: случайные туристы заметили тело на террасе их дома. Приезжала полиция якобы на убийство, но после расследования оказалось, что признаков насильственной смерти нет, хотя и признаков каких-то заболеваний, которые могли привести к смерти, в местном морге тоже не нашли. Всю эту кодлу повязали и держали в местной больнице: думали, они наркоманы или психические. Но вроде тоже мимо: их «лидера» некоего Маркуса Линдстрёма уже отпустили и остальных, видимо, тоже скоро отправят по домам. Я нарыл кое-что на этого Маркуса, ничего примечательного, всё отправлено на твою почту».
Рассортированные элементы паззла постепенно складывались в какую-то фигуру.
«Местные жители говорят, они целыми днями сидят и медитируют, такое впечатление, что даже без перерывов на еду, туалет и сон. Они вроде совершенно безобидные, хотя и странные. Наведайся к ним и попробуй поговорить, может быть, получится что-то узнать. Понимаю, это не совсем твой профиль, но наш новый репортёр не смог от них ничего добиться – на него просто не обращали внимания, а ты можешь «тряхнуть стариной». Эта новость на слуху, и мы обязаны отреагировать: сейчас в разгар лета локальный информационный фон весьма беден, а тут можно сделать неплохую статью в раздел «Хаммерфест и окрестности». В общем, завтра у тебя командировка в Форсëл». – последняя деталь легла на своё место. С удовлетворением посмотрев на собранную фигуру, Стиг всё перемешал и аккуратно ссыпал обратно в коробку. – «Возьми мою машину, на твоём велосипеде будет далековато».
Получив задание назавтра и ключи от автомобиля главного редактора, Тобиас забрал оставленные в комнате отдыха журналы, чтобы отнести к себе в кабинет и разместить их на полках стеллажа в хронологическом порядке.
«Когда-нибудь это будет весьма неплохая коллекция! Судя по последним веяниям развития инженерно-технической мысли, традиционные издания совсем скоро уступят место электронным устройствам окончательно, и покупка, как и чтение бумажной периодики, да и всей прочей бумажной литературы, будет уделом небольшой кучки эстетов, знающих толк в звуке перелистываемых страниц вкупе с запахом типографской краски и клея! Эти стопки можно будет передать детям и внукам как древний артефакт», - ухмыльнувшись подумал он, – «чтобы им было, чем топить печь!». Последняя неожиданно абсурдная мысль заставила его улыбнуться шире. – «уж дровяные-то печи точно никуда не денутся: убаюкивающее потрескивание поленьев, негромкое гудение пламени, свист воздуха в поддувале, терпкий аромат дыма…В следующие выходные нужно обязательно съездить на озера. Гулять вдоль кромки воды допоздна, а потом в коттедже сидеть у камина и, размышляя о чем-нибудь, незаметно задремать в кресле под пледом…Обязательно съезжу!».
Сойдя по лестнице на первый этаж, попутно дежурно прощаясь с коллегами, Тобиас вышел на улицу. Бодрый морской ветерок после душного помещения редакции заставил немного поёжиться, сунув руки в карманы брюк, но этот эффект быстро прошел. Впереди теперь лишь неспешная прогулка по набережной в сторону дома в сопровождении печального перекрикивания вездесущих чаек.
«Целых…да, шесть лет уже… Примерно таким же, кажущимся весьма размеренным, вечером, в окружении таких же беспокойных чаек я расстался с Сигрид». - Насыщено алое закатное солнце продолжало тянуть за лирические струны, обращаясь к воспоминаниям, которые следовало бы давным-давно отпустить в тёмные воды забвения, но душевная пустота, порождённая теми такими далёкими уже событиями, до сих пор продолжала напоминать о себе подобным образом.
«После окончания университета Осло как-то так совпало, что мы с ней там же в Осло оказались вдвоём в редакции одной из местных газет: молодые энергичные репортеры, полные сил и стремления собственным трудом и упорством пробить себе дорогу на журналистский Олимп. Первые полосы газет под авторством Т. Матиассен и С. Эге были наиболее частой темой наших грëз: достоверные факты, тонкая ирония, хлесткая и точная фраза, уместная историческая отсылка, филигранный анализ, проведенный как бы вскользь. Все это было бы постоянной темой для обсуждения за утренним кофе, полуденным чаем и вечерним вином в кафе, на улицах, в курилках, на кухнях! Ведь все это – именно то, что и должно выделять настоящего журналиста из когорты просто «писак». Так мне тогда казалось… Этот задор объединил нас однажды: мы писали, фотографировали, брали интервью, соперничали, попеременно дыша друг другу в затылок. И однажды, как-то само-собой обнаружили, что столь многое, что движет нами, движет нами обоими в равной степени и, можно уверенно сказать, стало нас объединять: общие интересы, цели, круг общения… Как ни крути, а это, наверное, один из самых важных компонентов для прочного фундамента любых отношений. Кто-то мог бы сказать, что при таких условиях появление взаимного притяжения - лишь вопрос времени.
Мне импонировало её профессиональное рвение, но постепенно стала все чётче проявляться одна настораживающая деталь: в погоне за интересом аудитории Сигрид все чаще и чаще прибегала к приукрашиванию (как это называла она) и искажению фактов (как это называл я). Поначалу это было не так очевидно и могло быть списано на «авторское видение»: просто чуть больше ярких красок в сюжет. Однако, со временем, количество этих «авторских специй» стало вызывать у меня горечь и неприятное послевкусие. Но все осторожные комментарии получали ироничный отпор, окраска которого несколько после приобрела очевидные оттенки сатиры. И в один день пришла уверенность, что такой дивный ранее образ примерил отталкивающую гримасу фальши. Разочаровываться в людях – что может быть больнее? Конечно, я сам виноват – мы часто в своём мироощущении наделяем людей качествами, которые им не присущи, а когда реальность развеивает наши иллюзии, мы расстраиваемся и скорбим об обманутых ожиданиях. Нужно просто ко всему подходить с холодной головой! Звучит, конечно, странно. Но во избежание тяжелых разочарований лучше понаблюдать за человеком, отдавая себе отчет в том, что в особенностях его личности для тебя приемлемо, а что нет. А потом обязательно многократно усилить все настораживающие моменты, сделав таким образом скидку на очарование, присущее началу любых отношений.
Был просто очередной вечер, завершающий бурный рабочий день. Мы с ней, как всегда, встретились у музея Хенрика Ибсена, чтобы прогуляться до национальной библиотеки и, возможно, свернуть потом к стадиону.
Обсуждали людей и какие-то события за стаканом кофе – всё как всегда. Пёстрое покрывало из сотен голосов, гула моторов автомобилей, разноцветных огней окутало нас фантасмагоричным хороводом, на фоне которого мы с ней продвигались к цели, увлечённые беседой.
Но всё-таки тот самый вечер был особенным, будто на автопилоте: разговор шёл, но мои мысли были далеко. Неприятное новое чувство не давало покоя. Измена? Предательство? Что более всего подошло бы? Нет! Всё-таки, никто никого не обманывал нарочно, просто ты сам сочинил образ, а потом осознал, что он был слишком идеален и реальность сильно другая. И кроме себя самого винить – то и некого. Как бы сказать ей, что «всё»? Что нам «не по пути» и так далее? Но всё оказалось проще:
- Ну, что? Пока!
- Да. Прощай…
Видимо, ощущение фальши происходящего посетило не только меня. Что ж, она всё-таки хороший проницательный журналист».
На очередном перекрестке Тобиас задержался у газетного киоска. Пробежавшись взглядом по ассортименту и не найдя ничего интересного, он перешёл дорогу и двинулся вниз по Водоканальной улице к своему дому.
Почему я стал писать о науке? В политике и экономике слишком многое построено на лжи, которая, в свою очередь, удобный инструмент для получения прибыли: политик что-то произнёс, котировки поползли вниз, произнёс что-то другое – котировки поползли вверх! А его брокер через некоторое время сообщает ему, сколько денег это им принесло.
Мода? Мода слишком мимолетна и во многом зависит вообще непонятно от чего: порой кажется, что современные тренды выходят из-под пера душевнобольных и просто объявляются однажды очередной «модной струёй». Все построено на непонятно кем избранных авторитетах. Тут тоже пахнет сговором некоторых модных домов, звёзд шоу-бизнеса и ряда модных изданий.
В моде, безусловно, есть понятие гармонии, но ласкающие взор сочетания цветов, фактур, кроя и прочего уже давным-давно известны и не способны неизменно поддерживать интерес аудитории.
Музыка, литература, изобразительное искусство? Не это ли та поистине чистая и плодородная почва, что тысячелетиями давала миру эталоны гармонии и вкуса? Так и есть, но на современном этапе слишком многие, если продолжать говорить метафорами, заливные луга осквернены тленом разврата и опошлены бесчисленными клише.
Да, пожалуй, это действительно интересные темы, но для массового читателя эти понятия неизменно связаны с тем самым фрик-шоу под названием шоу-бизнес, который я всеми силами стараюсь обходить стороной.
А наука? Наука вне времени и «модных течений»: она неумолимо идёт только вперёд. Даже если она и встречает на своём пути преграды политической или экономической природы, она все равно обтекает их подобно бурной горной реке, преодолевающей пороги один за другим, сохраняя общий вектор прогресса! Судя по всему, прогресс, неотъемлемо связанный с научными достижениями – есть абсолютная истина. И это, пожалуй, единственная область знаний, которую я смог освещать, не идя на сделки с совестью.
***
Ход мыслей нарушили чайки, налетевшие откуда-то и принявшиеся с громкими криками сражаться за право усесться на плафон фонарного столба прямо напротив окна.
Где-то внизу, у пристани протяжно загудел пароход.
«Это всё не настоящее: эти чайки, этот столб, этот пароход и даже этот кофе…» - Тобиас сделал маленький глоток, отстранëнно смакуя такой привычный прежде вкус. Откинувшись в кресле и закинув ноги на стол, он погрузился в воспоминания о вчерашней встрече.
***
Пронзительный бипер открыл это пятничное утро, бесцеремонно прервав какой-то приятный сон, и разогнав его остатки словно сигаретный дым. Тобиас давно подозревал, что разработчики будильников специально выбирают для своей продукции наиболее раздражающие сигналы, делая и без того нелёгкое пробуждение максимально отвратительным. Но не исключено, что именно на этом контрасте свежесваренный кофе и горячий сэндвич кажутся настолько волшебными!
Организовывая завтрак, Тобиас вдруг опять услышал приливы воспоминаний…
Как же так вышло, что подающий надежды молодой репортёр, будучи на хорошем счету в редакции одной из известных столичных газет, вдруг осел в довольно скромном портовом городе примечательном лишь своим музеем полярных медведей? Возможно, этому виной желание быть подальше от столичной суеты, где можно заниматься любимым делом, не отвлекаясь на ежедневно бурлящий за окном котел, полный светской жизни, криминала, политики, экономики и Бог знает, чего ещё? Или, может быть, стремление сменить обстановку на что- то не столь сильно напоминающее о пока ещё зияющей пустоте в самом центре, где-то там в душе, после недавнего расставания с некогда близким, но теперь уже совершенно чужим человеком? Который стал таковым, конечно, не в одночасье, но все же сравнительно быстро, что сделало неизбежное лишь ещё больнее… Рационализация проблемы должна была бы помочь перестать уже вспоминать все это, но, видимо, разум таки не всесилен над чувствами…
Как бы там ни было, но вскоре после вынужденной смены обстановки в единственной газете города Хаммерфест появилась регулярная колонка «новости науки с Тобиасом», которая, если верить периодически проводимым опросам, очень быстро стала весьма популярной среди читателей, особенно среди детей – они как никто любят все новое и необычное! Особенно, если за прохождение опроса можно получить в награду какой-нибудь приятный пустяк: блок жевательной резинки или пару пакетов чипсов, и ещё что-то, на что хватило бы подарочного сертификата в местном продуктовом магазине.
Подрумянив два куска белого хлеба на сковороде, Тобиас выложил их на тарелку, сверху накинул два разогретых на той же сковороде куска ветчины и накрыл все это тонкими ломтиками сыра. Оставив сыр медленно плавиться и стекать, придавая сэндвичу более художественный вид, он быстро порубил горсть мелких помидоров и стебель
сельдерея, которые завершили этот вдохновляющий утренний натюрморт: хруст горячего хлеба, густой и пряный аромат ветчины с сыром в купе со свежестью, и бодрящей кисло-сладкой ноткой овощей – не это ли один из тех потрясающих аккордов, что делают любой утренний пассаж столь ярким и радостным? И, конечно, кофе! Кофе непременно без сахара и, тем более, без молока! Вместо этого небольшой сладкий крекер с кунжутом. И тут крайне важно чувство меры: немного переборщил с компонентами и впечатление совершенно другое – тяжеловесное и неуклюжее. Итак, аккорд взят! Настроение создано! И это, определенно, «мажор»!
Темно-синий Сааб 93 2003 года выпуска Паульсена не был новым во всех смыслах, но, соответствуя личности владельца, был лаконичным, надёжным и неприхотливым.
Проехав местный аэропорт, Тобиас выехал на шоссе в сторону Форсëл. Бирюзовое полотно утреннего неба белой полосой, похожей на хвост кометы, прочертил инверсионный след, на остриё которого бесшумно сверкал почти невидимый самолёт, отражая ещё не взошедшее из-за горизонта солнце.
«А ведь какой-нибудь Йон или Петер прямо сейчас смотрит в иллюминатор или, возможно, фотографирует на смартфон вид на бескрайнюю землю там внизу и даже не подозревает, что один из 12 миллионов пикселей на его фото – это автомобиль, в котором я еду навстречу очередной дурацкой статье для домохозяек. Боже мой!
Сектанты, внезапная смерть… Скорее всего всё-таки от каких-нибудь наркотиков – как это пошло…».
Усмехнувшись кажущейся нелепости ситуации, Тобиас поплотнее уселся в сиденье и сжал рулевое колесо. Не так часто удается управлять авто: ощущение скорости, а в большей степени контроля над ней за рулём автомобиля, невероятно будоражат чувства!
Погода обещала быть теплой и солнечной, а завтрак придал сил относиться к предстоящему интервью с иронией. До места было ещё минут двадцать езды.
«А как было бы здорово, чтобы те самые Йон и Петер могли бы невооруженным глазом увидеть меня из своего иллюминатора, а я, в свою очередь, мог бы увидеть, например, бактерии на рулевом колесе? Или, чего уж там, элементарные частицы в пространстве вокруг! Мы, к сожалению, можем лишь гадать, как выглядят те или иные феномены субатомного мира – условности электронной микроскопии дают о себе знать. Любопытно, возможно ли когда-либо человечеству преодолеть, наконец, эти ограничения?».
Утренний Форсёл встретил пустыми улицами и тишиной, лишь у продуктовой лавки о чём-то переговаривались две пожилые дамы. Проехав центр посёлка, Тобиас направился в северную его часть, на самую окраину – на Песчаную улицу.
По указанному Паульсеном адресу располагался, как и следовало ожидать, небольшой одноэтажный дом с охряного цвета стенами, с неструганой вертикальной обшивкой и крышей, покрытой черной металлочерепицей. От дороги участок с домом отделяла лишь символическая зелёная оградка, которую можно было просто перешагнуть.
Постояв некоторое время у оградки, Тобиас окликнул хозяев дома и, не получив ответа, осторожно зашёл на участок. Домик выглядел обитаемым, но весьма неряшливым, как и заросший разнотравьем, окружающий его дворик.
Поднявшись на терраску, он ещё раз окликнул обитателей, но кроме поскрипывания медной керосиновой лампы, раскачивающейся на ветру у одной из опор терраски, никаких новых звуков слышно не было.
Отмерив ещё пару минут, Тобиас громко постучал в дверь и, повернув ручку, вошёл внутрь.
Интерьер дома был представлен одной большой комнатой с расстеленными пеночными ковриками слева и чугунной дровяной печкой справа. По центру противоположной от входа стены у большого панорамного окна располагалось кресло, обшитое бордовым кожзаменителем, местами протертым и потрескавшимся.
В кресле будто бы спал рыжеволосый мужчина, на вид лет сорока или пятидесяти – было трудно понять из-за лопатообразной кудрявой бороды. Выглядел он как типичный рыбак: в поношенных светло-серых брезентовых штанах и плотном синем свитере с высоким складным воротником.
«Доброе утро! Меня зовут Тобиас Матиассен, я представляю газету «Северное сияние». Мы можем поговорить?»
Человек в кресле глубоко вздохнул и, не открывая глаз, медленно, будто пережевывая что-то, ответил: « Доброе! Маркус Линдстрём. Можем. – подождав несколько долгих секунд, он продолжил. - Вы, конечно же, хотите жареных фактов о недавней смерти в этих стенах?» - в его словах угадывалось лукавство, несмотря на то, что голос звучал ровно и абсолютно безо всякого выражения.
Маркус Линдстрём говорил словно преодолевая себя. Полуприкрытые глаза и растянутые фразы создавали впечатление о человеке, которого только что разбудили, оторвав от последствий алкогольного или наркотического дурмана.
- Благодарю за согласие побеседовать! Итак. Я постараюсь сэкономить Ваше время и перейду сразу к делу. Кто тот несчастный, что скончался недавно в этом доме и от чего он умер?
- Кто он, Вы, Тобиас, и так уже наверняка знаете. Вы же, я уверен, хорошо подготовились к нашей встрече! Но, - зевнул мужчина. - я бы не назвал его несчастным: он, на мой взгляд, счастливее многих живущих поныне. Да и смертью назвать то, что с ним случилось мой язык не повернётся. Хотя для Вас сегодняшнего он, конечно, умер.
- Так Вы считаете, что он не умер? Не могли бы Вы пояснить, что Вы имеете в виду?
- Что такое личность и что такое сознание, Тобиас? Ну и, конечно же, что такое, собственно, смерть? – выдерживая почти театральные паузы спросил Маркус.
- Вы меня спрашиваете?
- Да. Я Вас спрашиваю. – в очередной раз зевнув в бороду бросил странный мужчина.
- Я полагал, что это я Вас буду интервьюировать… – слегка улыбнувшись, заметил Тобиас.
- Так и есть! – равнодушно парировал бородач. – Но ответив на некоторые мои вопросы, Вам будет проще понять, что я имею в виду. - Собеседник издал странный протяжный звук, похожий на тот, что предшествует неконтролируемому опорожнению желудка и продолжил как будто на замедленном звуке. - Кстати! Тут есть коврики! Я заклинаю вас воспользоваться ими! Присаживайтесь! – ожидания худшего не оправдались: протяжный звук лишь подводил к внезапно посетившей удачной идее проявления гостеприимства.
- Что ж, в таком случае, - Тобиас расположился на одном из пеночных ковриков слева от кресла. - Ммм… Личность - это некая совокупность ментальных качеств человека, приобретаемая им в процессе жизни в обществе. А сознание – это…Сложный вопрос. Наверное, какие-то переживания человека: об окружающем мире и о самом себе, естественно. А вот смерть, тут, я думаю, все просто. Смерть – это полная остановка биологических процессов какого-либо организма.
- Того счастливца звали Оле Кнудсен. Да, счастливца! Очень не просто, знаете ли, почувствовать в себе первичное. Уйти глубже предрассудков и осознать себя чем-то большим, чем мыслил всю свою жизнь!
- Я вас не понимаю.
- Это не страшно. Никто не понимает поначалу. Оле умер биологически, но его сознание, как там говорят у молодёжи нынче? «Вышло на новый уровень»! Другими словами, его сознание «осознало», прошу меня простить за тавтологию, что оно может существовать само по себе, без биологического тела.
Таким образом, если принять, что личность обусловлена сознанием и только им, Кнудсен жив. Его биологическая основа мертва, но я называю это просто «отбросить всё лишнее». Шелуха отвалилась сама, а жирное гладкое и красивое ядрышко пошло в дело.
- Шелуха? Ваши слова звучат довольно цинично…
- Ничуть! Тобиас, напомню вам, что никакой трагедии не произошло: герр Кнудсен в полном порядке и наслаждается своим текущим состоянием, уверяю вас. Отмечу, что он стремился к этому с февраля. И его упорство было вознаграждено. Он кстати художник.
- Откуда вы можете знать, что у него все в порядке?
- Я чувствую. И это не фигура речи: я шел к этому много лет. Мир очень сложен, но и очень прост. Он непознаваем рационально, его можно только почувствовать. Собственно, это то, чему я учу всех желающих.
Реальный мир, на самом деле, познаваем с позиций гармонии и дисгармонии. Это как раз то, что вы можете и, я бы сказал, должны уметь чувствовать! Чем тоньше вы способны понимать гармонию, тем ближе вы к сути. Бог как изначальный творец создал человека по своему образу и подобию. Следовательно, человек тоже творец! И, более того, я уверен, именно в этом его предназначение и истинная цель!
Но, продолжая некую религиозную линию, что есть самое важное в человеке? Душа! На самом деле, я отождествляю душу и сознание, но начал наш с вами диалог именно с понятия «сознание», чтобы вам, Тобиас, как человеку, мыслящему себя в большей степени рациональным, было чуть проще понять. Душа или сознание Оле Кнудсена на данный момент может реализовать задумку Творца в полной мере, теперь у него есть для этого все инструменты! Я чувствую, что Мир обогатился новыми приятными обертонами, следовательно, герр Кнудсен с упоением принялся за дело.
- Так, подождите! Слишком много всего. – Тобиас отложил блокнот и, почесывая макушку, принялся складывать из услышанного какую-то более-менее вменяемую картину. - Начнем с начала. Постулируя непознаваемость мира, вы имеете в виду, вероятно, сложность его устройства? Бесчисленное множество нюансов и взаимосвязанных деталей делают познание сложным, но это ведь не говорит о том, что Мир, в принципе, не познаваем. Просто нужно время пока наука продвинется достаточно для того, чтобы разработать инструментарий для более глубокого проникновения в его тайны…
- На самом деле, нет никаких тайн. – Перебил его рыжий. - Вернее, они безусловно есть, но только, что называется, в «вашей голове»! Напоминаю вам, - подчеркнул Маркус. – что я говорил про рационально непознаваемый мир! А вот чувственное познание – как раз то, что и имеет значение!
Шумно втянув ноздрями воздух, будто смакуя это ощущение, Маркус медленно причмокнул губами и шире приоткрыл глаза, которые оказались благородного приглушенного зелёного цвета.
- Знаете, Тобиас… Создатель очень тонко и умно спроектировал для нас ловушку «чистой науки»: чем глубже мы погружаемся в пучину молекул, атомов, элементарных частиц и «суперструн», тем очевиднее мы теряем способность видеть общую картину. Даже если появится какой-то глупец, который заявит о главенствующей роли общего, его голос потонет в хоре тех, кто ставит во главу угла бесчисленные детали. А ведь все просто! И эта простота доступна каждому, кто владеет своим сознанием должным образом. Вы действительно думаете, что Он, создавая «всё», исходил из молекул, атомов, субатомных частиц и прочего? Нет, Тобиас, всё перечисленное – лишь «змея, столб и верёвка» из известной притчи про слепых мудрецов и слона. Более того, всегда! Слышите? Всегда будет что-то ещё более «мелкое»! И так до бесконечности, Тобиас. Так это устроено…
- Но ведь перечисленное вами существует! Вы не можете этого отрицать.
- Конечно, существует! Я этого, кстати, не отрицаю. Но существует благодаря человеку и его воображению! Именно воображение вырисовывает новые грани и узоры реального мира! Чем более четко вы представляете себе очередной концепт, тем выше вероятность того, что вы, и правда, его, в конце концов, обнаружите! В результате эксперимента, само-собой, что, конечно же, убедит вас, что вы на верном пути первооткрывателя!
Но это сработает, лишь в случае наличия «свободной ниши»: в этом, так называемом, реальном мире есть своя логика, которая, однажды устоявшись, является своеобразным фильтром для всего нового, что поступает в неё усилиями воображения. Если воображаемый концепт противоречит устоявшееся логике, он не будет реализован.
- Но откуда изначально взялась эта логика?
- Предыдущие поколения творцов, я сейчас говорю про людей, прописали ее. И более того, этот сонм законов постоянно дополняется! Как вы уже можете догадаться, дополняется усилиями ныне живущих, и будет ещё дополнен трудами наших потомков.
Представьте, что все люди на Земле пишут книгу: абсолютно каждый человек вписывает в неё свою строчку, а затем передает другому и так далее. В конце, если он достижим, конечно, будет неплохой роман или драма.
- Но некоторые открытия были сделаны совершенно случайно! Те пытливые умы не планировали получить то, что в итоге получили!
- Да, не планировали. Но у них была идея!
Над ними довлел нерешённый вопрос, а то и целая плеяда вопросов! И в попытке найти ответ их разум отчаянно трудился, формируя из множества вероятных вариантов наиболее подходящий, изящный и простой, если хотите.
Обратите внимание, что многие исследователи и первооткрыватели описывают плоды своих изысканий именно с позиций красоты и гармонии: красивая формула, изящная теория, химическая реакция, вирусная частица и так далее.
- То есть, они близки к тому, чтобы познать суть, ведь именно гармония, как Вы заявляете, определяет все взаимоотношения в мире?
- Нет, они удаляются от неё.
- Но…
- Безнадежно удаляются. Они формируют свою реальность в рамках существующей системы, истина лежит вне этих рамок. В логике это называется отношением «подчинения». Имеющаяся система не противоречит истине, но и не описывает её полностью.
- Но как можно выйти за эти рамки?
- Опять воображение. Вам всего-навсего надо представить, что есть что-то ещё.
- Как?
- Человек начинает осознавать себя сугубо в теле. Тело – неотъемлемая часть любого человека. Если принять, что тело – это не ограничитель, а кулисы, которые можно раздвинуть, временная упаковка, которую можно снять, то у вас должно получиться.
Надо лишь допустить, что мир, весь абсолютно мир – это вы. А вы – весь мир. Будто весь мир – это ваше тело, каждую часть которого вы можете почувствовать и, например, подвигать ею, если захотите.
- Но если все могут влиять на всё, то получается…
- Весь известный, а по большей части, неизвестный вам мир – это дежурная пара носок в обувном магазине, общая посуда и столовые приборы в буфете, велопрокат, в конце концов. Сознаний много, но все они реализуются в общем соподчиненном пространстве.
Или, например, сродни игре на пианино в четыре руки, только рук совсем не четыре, а бесконечно много. Тут опять мы касаемся важности гармонии: в тысячи рук можно играть какофонию, а можно, подобно божественному оркестру, создавать умопомрачительные произведения!
Те же, кто пытается рационализировать и эксплуатировать «научный подход» - просто выстраивают сами себе песочницу и наполняют её игрушками, чтобы никогда уже не выйти за ее пределы, увлекшись возведением песчаных замков. Согласитесь, это крайне изящно!
- Если я правильно вас понял, по вашему убеждению все без исключения научные достижения – лишь выдумка? Звучит, простите, очень… смело.
- Нет, вы меня не правильно поняли: я не утверждаю, что весь прогресс человечества – выдумка. Я лишь утверждаю, что он – суть альтернативный путь, отделяющий человека от основных смыслов. Если человек желает вариться в собственном соку, кто ж ему запретит?
- Ваша картина мира напоминает гностицизм.
- Напоминает, но лишь тем, - Маркус вяло изобразил гримасу брезгливости. - кто не знает, что такое гностицизм. Если коротко: наш мир не худший, он единственный, он многослойный и он прекрасен! Он – самое главное творение и автором выступает отнюдь не какой-то там демиург. Все люди божьи дети, все равны перед ним и между собой. Вот и все. – хлопнув массивной ладонью по истертому подлокотнику, он будто поставил жирную точку в данном вопросе.
Возвращаясь к сказанному мной ранее, - продолжил он. - Человек по задумке своей творец: именно человек неосознанно, по большей части, влияет на Мир и не только за счёт «углеродного следа» и прочих глупостей!
Более того, именно человек создаёт и усложняет этот Мир. В том смысле, что делает его более сложноорганизованным и интересным! Поясню на конкретном примере: этот Мир до появления человека знать не знал про кварки, например. Кварки создал человек. Заметьте, не открыл, а именно создал! Создал деятельностью своего сознания. Запрос сознания, ответ Мира. Но это долгий путь пока человек удерживает свой потенциал в рамках своего собственного жизненного опыта. Намного быстрее созидать напрямую, это так сказать первичное или истинное, если угодно, созидание, но для этого необходимо примерно понимать, как это работает, и для этого я здесь. Я просто учу людей «слушать»…
По мере беседы Маркус будто всё более просыпался: его речь и мимика становились живее и эмоциональнее, местами он даже начинал жестикулировать, хотя и весьма сдержанно.
- Допустим, - продолжил Тобиас. – Вы утверждаете, что учите всех желающих слушать. Что именно вы имеете в виду?
- Что можно иметь в виду, говоря про обучение умению слушать? – фыркнул Маркус и вальяжно указал на дальний угол комнаты. – Видите магнитофон вон там? - Только сейчас Тобиас обратил внимание, на нишу справа от входной двери, в которой угадывались четкие контуры какого-то устройства. - Прежде всего, мы слушаем отличную музыку в отличном качестве! И не какой-нибудь новомодный ширпотреб, простите. Гармония есть во всех направлениях искусства, но почему-то проще всего её понять именно в музыке. Музыка порождает в нашем сознании образы, и чем ярче и чётче эти образы, тем ближе вы к совершенству в умении слушать. Вы что-нибудь слышали про синестезию?
- Да, это когда раздражение одного органа чувств сопровождается раздражением другого – как-то так, по-моему.
- В целом, да. Это редкое качество, но с ним проще научиться чувствовать мир по-новому, более глубоко. Композитор Римский-Корсаков обладал этим качеством. Если слышали о таком.
- Римский-Корсаков? Конечно, слышал: знаменитый русский композитор.
- Вот и славно. Не только он, естественно, но он один из самых известных. Так вот, мы слушаем и пытаемся почувствовать что-то ещё кроме, собственно, звуков. В принципе, появление любых других чувственных образов – это уже очень хорошо. Со временем, звук обретает форму, цвет, запах, вкус и характер. И вот тогда вы начинаете чувствовать все остальное более полно. Абсолютно всё начинает иметь новый смысл: запах звучит, характер обретает цвет и т.д. Вы начинаете видеть взаимосвязи всего со всем. И как раз тут шансы понять, считай, прочувствовать Мир возрастают многократно. И последним препятствием служит лишь ограниченность вашего воображения! Звучит, конечно, как оксюморон. Хотя, как правило, когда вы начинаете чувствовать, воображение освобождается само собой. Помните, когда в детстве, гуляя с родителями по какой-нибудь оживленной улице, проходили мимо витрины магазина игрушек или кондитерской? Глаза разбегаются верно? – Улыбнулся Маркус. – а теперь представьте, что ваши родители, заметив ваш бескрайний интерес и восхищение увиденным, повели вас прямо туда! В мир ярких замысловатых игрушек и тончайшего вкуса пирожных! И не просто повели, а с тем, чтобы вы выбрали все, что хочется!
- Я не очень люблю сладости.
- Все любят сладости. Просто некоторые убедили себя в обратном, чтобы не страдать от их нехватки: есть мнение, что сахар – это очень вредно для здоровья, и, стремясь сохранить его, кто-то специально ограничивает себя в сладком. При этом напрягая силу воли, страдая и периодически гневно осаждая тех, кто осмелился предложить угоститься пирожным или кусочком торта! Но вы сами прекрасно знаете, что во всем важна мера. Нет ничего плохого в том, чтобы употребить эклер другой за чашкой чая, провожая закат или, напротив, встречая рассвет, или просто, скрашивая дождливый день, греясь под пледом у окошка.
Так вот, про внезапно открывшийся доступ к прекрасному. Что-то похожее происходит и с теми, пред кем предстает истинная картина! Искушение, которому очень трудно сопротивляться…
- Первое, что мне пришло в голову после сказанного вами – наркотическая эйфория.
- Ваши ассоциации меня расстраивают. Не нужно видеть во мне предводителя какой-то очередной секты, поклоняющейся псилоцибиновым грибам. Упомянутое вами, Тобиас, состояние представляет собой лишь извращенное восприятие действительности. То же, что имею в виду я, раскрывает действительность во всей полноте и многообразии. Этого не почувствовать в замутненном сознании: напротив, разум должен быть чист как стёклышко и максимально сосредоточен!
- Когда вы впервые заговорили со мной, я был готов биться об заклад, что вы пытаетесь прийти в себя из наркотического забытья.
- Я бы с интересом посмотрел, как разговаривали бы вы, если бы вас внезапно разбудили тотчас как вы уснули после, скажем, трёх бессонных суток кряду!
- Вам не давали спать в полицейском участке?
- Это ирония, конечно же. Нет. Каждый раз, когда субъект погружается в глубины чувственного восприятия, ему требуется некоторое время, чтобы вернуться в себя телесного. Отказаться от руководства великолепным оркестром и вновь обратиться лишь к отстукиванию ритма башмаком. Аналогия с внезапным пробуждением показалась мне удачной.
- Простите. Никак не могу отказаться от стереотипов.
- Не вы один. В общем-то, не страшно.
- Как люди попадают к вам?
- Так же как и вы.
- Из-за редакционного задания?
- Нет. Из-за стечения обстоятельств. Или как «мотыльки на свет» - что вам больше нравится. Если человек ценит и ищет гармонию, он так или иначе придет ко мне.
- Но у меня не было потребности в поиске гармонии, я просто получил ориентировку от начальника.
- Помните, я говорил про запрос сознания и ответ Мира? Это оно и есть. Чего на самом деле не существует, так это случайностей. Уясните это. Не осознаваемая вами потребность реализовалась вот таким вот образом. Это не на поверхности, нужно чуть копнуть в себя. Поищите там, у себя в чулане – и вы обязательно обнаружите, к чему стремитесь на самом деле.
- Вы говорили про «прямое созидание». Опишите, пожалуйста, подробнее как именно это происходит?
***
Из-за деревьев, с воды донеслись отрывки какой-то популярной песни: прогулочный пароход начал привычный маршрут от пристани Хаммерфеста к живописным скалам и фьордам.
***
- Вы любите музыку, Тобиас?
- Да, классическую и джаз.
- Какую именно, не так важно. Важно то, что любая музыка – суть гармония! Гармония в музыке – это приятная слуху последовательность звуков. Разные последовательности формируют разное настроение, это выражается в многообразии музыкальных гамм или звукорядов.
- Я знаю об этом: минор, мажор…
- Их больше: эолийский, лидийский, фригийский, миксолидийский, дорийский, локрийский и прочие так называемые «лады». Каждый из них имеет собственную окраску, настроение, если хотите. Когда Вы чувствуете этот мир, Вы, прежде всего, чувствуете гармонию и настроение, Тобиас. Как музыкант подкручивает колки на расстроенной гитаре, так и «чувствующий» в силах услышать дисгармонию и «подкрутить колки» там, где это нужно, настроив инструмент должным образом, создав требуемое «настроение». Когда вы получаете доступ к ощущению связей между всем сущим, вы также однажды поймёте, что это не только чувства, это ещё и механизм влияния! Сама собой напрашивается метафора в виде паутины, только не в одной плоскости, как обычно ее представляют, а сразу во всех возможных!
В некоторых заброшенных домах в Австралии я видел что-то подобное: всё помещение занято одной огромной паутиной, что подобна жуткому облаку… Выглядит пугающе, ведь глядя на такое, обязательно нет-нет да и подумаешь про, прячущегося где-то в хитросплетениях изящных шёлковых нитей, восьмиглазого монстра. Никому не хочется отождествлять себя с монстром, знаете ли. Можно было бы сравнить с ёмкостью, наполненной жидкостью или газом, но тут, как известно, ваше давление распространяется сразу во все стороны и не является точным. А нити передают действие более прицельно. В общем, метафора с паутиной достаточно подходящая.
- Тенсегрити системы?
- Очень близко. Но всё же, они хорошо описывают всеобъемлющие связи, но совсем не описывают ваше воздействие.
- Каким образом кто-то может влиять на Мир?
- Вы не можете потянуть за ниточку, если не знаете, где она. Но если знаете – в этом нет никакой проблемы. Более точно я не в силах объяснить: вы просто обнаруживаете вокруг себя бесчисленное множество струн, за которые можно дергать. И от того, как именно вы будете их трогать, зависит качество получаемого эффекта.
- И как узнать, как именно играть на этих струнах?
- О! Это происходит точно так же как и в жизни: сперва неуклюже и претенциозно, но с практикой сочетания изысканнее, а обертона богаче.
- Хорошо. Но не все же достигают должного уровня восприятия, чтобы стать субъектом в полном смысле? Что происходит с менее осознанными?
- Он просто забирает их обратно естественным образом. Идея человека в том, чтобы понять свою суть, превозмочь телесную форму и найти путь к Богу, чтобы творить вместе с ним.
- Из ваших слов я делаю вывод, что для обретения полного ощущения Мира не обязательно быть образцом добродетели. Возможно ли, что чьё-то злое сознание получит доступ к этим вашим струнам и ввергнет всё сущее в хаос?
- Совершенно верно, не нужно быть альтруистом, чтобы иметь большие глаза и уши. Но хаотичному разуму будет сложно войти в мир гармонии, пока есть созидающие сущности. Хаотик тем более не может быть допущен до «солирующих инструментов», ведь он, можно сказать, сделал все возможное, чтобы максимально заглушить в себе «заводские настройки». Кто-то мог бы назвать это тем самым «абсолютным злом». Принцип гармонии заложен в человеке изначально, вшит, так сказать, в подкладку и нужно очень постараться, чтобы заглушить в себе это. По сути, это аномалия: сделать усилие для познания гармонии, но затем осознанно её отвергнуть и нести хаос. Если такое и произойдет, то сомневаюсь, что источником такого сознания будет человек – слишком много сдерживающих факторов и предохранителей. А вот абсолютно рациональный разум, получивший доступ к чувственному восприятию, при том не знавший колыбели плоти и поставивший себе целью разрушать связи внутри Мира, вероятно, мог бы стать тем самым источником хаоса.
- Вы полагаете, искусственный интеллект может представлять такую опасность?
- На данном этапе нет, но что будет в будущем, я не могу знать. Кстати гармония бывает разной: можно выложить умиротворяющий сад камней или мандалу из пёстрого кварца, а можно нарисовать портрет человеческой кровью…и там, и там принципы те же, различается лишь реализация и посыл. Как видите, это не вполне перекликается с религиозными понятиями добра и зла.
Касательно вашего вопроса: хаос возможен , но вероятность этого пока что крайне мала; что гораздо более вероятно, так это другая гармония, более мрачная… Обращаясь все так же к музыке, упомянутые мной фригийский и локрийский лады вполне подходят по тому настроению, которое они создают. Есть мнение, что древнеримский поэт и философ Апулей утверждал будто «ведьмы поют свои песни во фригийском ладу».
- То есть, Богу все-равно праведником или грешником является очередной творец? А Рай, Ад и Дьявол не существуют?
- Тут нет прямых аналогий с религиозной доктриной. Проводя некоторые параллели с вышесказанным: Рай – возможность творить рядом с первотворцом, Ад – невозможность предыдушего, «растворение» в Мире; Дьявол – я ничего подобного до сих пор не чувствовал, но почему бы и не назвать так собирательный образ всех инициативных хаотиков и искусственный интеллект в частности?
За Миром, я употребляю это слово непременно с большой буквы, есть основополагающий смысл, некая божественная задумка или великая сила, если хотите. И это ощущение исключительно приятное и воодушевляющее! Как если бы перед вами расстилалась широкая дорога аж до самого горизонта, которую вам необходимо преодолеть, но вы бы точно знали, что всегда можете рассчитывать на помощь кого-то сильного и любящего вас. Вы же ходили в детстве в короткие походы на озёра с отцом? Вокруг туманные горы, дышащая сыростью водная гладь, над головой серое небо, где лохматые облака прячут от вас солнце. Но вы уверены, что папа рядом и с ним вам совершенно нечего боятся! Напротив, в вас пробуждается и крепнет авантюрный дух исследователя!
Так же и тут. Иногда, в пронизывающих пространство сюитах, можно уловить отдельные тревожные пьесы, те самые «песни ведьм» по Апулею. Но они весьма редки.
- Если кругом одна гармония во всех видах и тысячи сознаний или душ неустанно созидают, почему на нашей Земле до сих пор существуют голод, эпидемии и войны?
- Посмотрите на это все шире. Все перечисленное вами – маленькие части глобального процесса. Нет голода, эпидемий и войн – есть испытания разума, обусловливающие его, разума, созревание.
- Ладно, допустим. Вы учите «слушать». А кто научил слушать вас?
- Напрямую никто. Но я тоже в некотором смысле синестет. Но моя синестезия довольно оригинальная: я ярко и отчётливо чувствую фальшь и любую другую неправду в целом.
Собственно, потому вы, Тобиас, все ещё здесь - я чувствую, что к настоящему моменту вам действительно интересно то, о чём я толкую.
- Но в чувстве фальши нет ничего необычного: есть же невербальные знаки…
- Есть, но я имел в виду, что чувствую фальшь даже в написанном. И мне отнюдь не обязательно видеть человека.
Когда я обнаружил, что моё восприятие несколько отличается от подобного в других людях, я поначалу забеспокоился, полагая, что это психическое отклонение. Но, со временем, по ряду признаков принял это как своего рода дар. Моя девиация позволяла мне выбирать из многих путей те, что, как я считал и считаю, вели к истине.
Окончательно я убедился в этом, когда обнаружил вокруг себя бесконечное множество эфемерных фибр и ощутил влекущие вибрации от самого первого взятого на них аккорда! Это, вероятно, можно сравнить с озарением: в вас будто включили специальный тумблер, и в следующее мгновение вы понимаете, что все сущее доступно вашему взору и всем прочим органам чувств! И это не отдельные образы. Это единая ткань мироздания, и она доступна вам вся сразу, одновременно! Я не в состоянии передать словами, насколько я был тогда потрясен! Я увидел, а вернее, прочувствовал совершенно немыслимое ранее! Ликование души! Так, наверное, правильнее всего, хотя и по-прежнему мало представимо…
- Но вы, тем не менее, не стали творцом, ваше сознание не покинуло телесный сосуд, или, как вы заметили ранее, «шелуху»?
- Покинуло. Во всяком случае, я уверен, что покинуло. Но затем вернулось. И это было не приятно, сам процесс. Именно тогда я впервые ощутил присутствие того высшего замысла, который уже упоминал. И тогда же пришёл к мысли, что моё предназначение в другом.
- Учить других находить правильный путь?
- Примерно так, но я не указываю путь, просто учу слушать. С этого всё начинается.
Знаете, в школе, а затем и в университете я одно время интересовался древнегреческой мифологией, особенно интригующим мне представлялся образ мрачного старца, перевозящего души умерших через Ахерон. Несколько позже на форуме нашего факультета я стал именовать себя Хароном. Возможно, это был своего рода «знак»: я вижу своё предназначение в том, чтобы быть проводником между материальным миром и абсолютным миром, миром гармонии. Если я уйду, то полагаю, следующий «Маркус Линдстрëм» появится весьма не скоро. Поверьте, это непросто: каждую минуту я борюсь с желанием окончательно воссоединиться с гармонией, с Богом! Это все равно что, имея доступ к путешествиям на межгалактическом космическим корабле, ежедневно продолжать запрягать лошадь в повозку. Каждое погружение непременно сопровождается пробуждением, лишь в очередной раз напоминающим мне, что я, судя по всему, никогда не смогу уйти в отрыв полностью. Но тем не менее я при каждом удобном случае продолжаю погружаться в недра Мирового Механизма, чтобы сыграть очередной этюд, который время от времени красочно резонирует в отдельных душах, обостряя в них необходимость поиска смыслов.
- Сознания, влияющие на мир... Это мне что-то напоминает – я сейчас вспомнил, что где-то читал об этом.
- В начале прошлого века Леруа и Шарден ввели в лексикон понятие «ноосферы», - Маркус откинулся в кресле и закрыл глаза, будто вспоминая, - которое получило развитие в работах Вернадского и затем, подвергшись изрядной критике, практически исчезло из научных дискуссий. Вероятно, вы слышали именно об этом.
- Да, наверное… Так, выходит, ноосфера существует?
- Получается, да, но с той лишь поправкой, что растворение в Боге ждёт не всех. Сознания, не осознавшие сами себя, растворяются да, чтобы затем эманировать и получить второй шанс. Те же, что уподобились Творцу, встают рядом с ним подобно ангелам.
- Как я могу узнать, что ваши слова – правда? Вы же как-то убеждаете пришедших к вам в истинности своих тезисов? Есть какие-то примеры?
- На начальном этапе это просто вера или надежда. Потом уже личный опыт: когда ищущий смыслов лишь краем глаза ухватит, стоящий за всем сущим Великий Механизм, он уже не будет нуждаться ни в каких других доказательствах…
Выйдя наружу после столь необычного интервью, Тобиас внезапно обнаружил, что уже вечереет. Завораживающие огненные отсветы от окон домов, необычно яркие и временами слепящие; тревожное море, которое будто дразнило стремительно темнеющее небо замысловатыми гримасами; заунывное многоголосье чаек над островом Форсёлёйя – всё это увлекало в меланхолию.
Выехав из поселка, он отметил навязчиво всплывающие в голове образы, квинтэссенцию сказанного Маркусом: наука – лишь уловка, человеческое сознание способно созидать на самом глубинном уровне, приближая субъект к Великому Творцу, чувственное познание – ключ к пониманию Мироздания, человечество подобно детям в песочнице, а Бог и, вероятно, Дьявол гораздо ближе, чем кажется.
«Получается, всё, что я знал ранее, просто потеряло всякий смысл. Разумеется, только в том случае, если рассказы Маркуса верны. Никаких доказательств он мне так и не привел, но почему-то именно сейчас на фоне необъятного багрового неба и гор я не чувствую себя ничтожным. Напротив, это все напоминает мне детские вечерние бдения на берегу Мьёса. Будто ты неотъемлемая и очень важная часть Мира, с той лишь разницей, что ты не один: в бегущих отражениях окружающего пейзажа на лобовом стекле можно время от времени заметить обращённые на тебя десятки пар дружеских глаз, и ты даже можешь угадать в шуме ветра от дефлектора чьи-то ободряющие слова».
За беспокойными мыслями он включил радио, чтобы чуть отвлечься или, наоборот, подкрепить воображение музыкой.
«…Напоминаю, что вы по-прежнему слушаете радиостанцию NRK MP3, с вами я Макс Ольсен, и сейчас по просьбе Ингрид из Тронхейма, я передаю привет хорошему парню Петеру и ставлю для него композицию «Echolot» популярного коллектива из страны качественных автомобилей и пива Wir sind Helden! Возможно, Петер собирается на рыбалку, кто знает? Как бы там ни было, пожелаем ему всего наилучшего и, наконец… Добавим уже немного светлой грусти этому пятничному вечеру! Погнали!»
***
Он закрыл глаза, и попытался сосредоточиться на своих ощущениях, помедитировать, чтобы немного разгрузить голову, которая, казалось, может вот-вот взорваться подобно паровому котлу, от переполняющих её напряжённо гудящих необычных мыслей.
Тепло на коже от мягких прикосновений ласковых солнечных ладоней, ненавязчивый шум моря, лёгкое ровное постукивание, перебираемых тёплым бризом, жалюзи об оконное стекло. Мелодичный лазурный перелив теперь уже совершенно безоблачного неба, словно подыгрывающий ему глубокий бархатный, но в то же время, не громкий бас прибрежных скал. «Похоже на крайне мелодичный джаз! Какая прелесть! Нечто подобное я слышал на днях: как Филип Йерс, но намного приятнее…», - расположившись поудобнее в кресле, сложив руки за головой и безмятежно улыбаясь, Тобиас стал плавно раскачивать стопами, стараясь попасть в слышимый только ему одному ритм.
***
- Маркус, вы мне столько рассказали про «качество сознания», про то как просто, в самом деле, научиться «слышать» и определять судьбу Мира, но вы же совершенно не знаете меня! И, тем не менее, делитесь со мной информацией, эксклюзивность которой трудно переоценить!
- Мне нравится ваша гармония и обертона…
***
У входа в редакцию, прямо под окном кабинета, припарковался автомобиль, водитель вышел в лавку за кофе и сахарным рогаликом. Из открытых окон раздался характерный джингл радиостанции, если бы Тобиас его услышал, он бы точно его узнал: «Доброе утро всем, кто присоединился к нам только сейчас! С вами радиостанция NRK MP3 и я Макс Ольсен! Этим субботним утром создаём отпускное настроение вместе с коллективом с Туманного Альбиона! Pale Waves и их мега позитивная композиция «Television Romance» с альбома «My mind makes noizes». Ну что, «шумные сознания»? Готовы к лету?! Погнали!»
