"... - Ты издеваешься надо мной? И матушка, и Теймур Владику помогли. Если бы не они, возила бы я сейчас сыну нашему передачки, - сказала тётя Лена и от обиды заплакала, но её слёзы не подействовали на мужа.
- Если сказал, что продавать дом не буду, значит, не буду! И точка!..."
Жизнь в доме с того самого дня, как случилось неприятное происшествие с Владом и Инной, изменилась в худшую сторону. Тётя и раньше ни своих детей, ни племянника не баловала, а сейчас и вовсе держала в "чёрном теле". Кроме каш и картошки, на столе был ещё чёрный хлеб. Даже батон тётя не покупала, решив, что это теперь для них непозволительная роскошь.
- Я здесь посчитала, что если сэкономить на батоне, не покупать его каждый день, то восемь долларов в месяц можно купить. Теймура в школе бесплатно кормят, так что там белого хлеба и поешь, а Инна в столовой на практике. Там харчей сколько душе угодно. И ты, сын, ходишь в производственную столовую. Так что никто из вас не голодает. Отдадим долг, тогда снова будет стол богат, как раньше.
Теймур подумал, что при тёте "богатым" их стол не был, но промолчал. Инна из школьной столовой приносила белый хлеб. Говорила, что ей давала его сама заведующая. И тогда они все втроём брали яблочное или грушевое варенье, намазывали на батон и с наслаждением ели в своих комнатах, стараясь быстрее закончить трапезу, чтобы тётя Лена ничего не увидела.
Экономила она не только на продуктах. Теперь в их доме не было даже туалетной бумаги. Тётя посчитала, что это тоже роскошь и попросила использовать старые исписанные тетради, которые всё равно нужно выбрасывать. Инне было поручено помять их так, чтобы они стали тоненькими и мягкими. Она не стала перечить матери, а принялась за работу.
Теймуру даже стало жалко свою безвольную сестру, и он в свой выходной после работы на рынке пришёл домой с целой упаковкой туалетной бумаги.
- Инна, не старайся больше. Бери и пользуйся. Здесь надолго хватит.
Тётя такого жеста не оценила. Она всё время ходила злая и была всем недовольна. Каждый день упрекала Инну и Влада, обзывала разными словами, срывалась на крик. Теймура не трогала, наоборот, хвалила и говорила сыну и дочке, что с него нужно брать пример, но, видно, в тот день настал и его черёд.
- Это как называется, скажи мне на милость? Получается, что я из последних сил выбиваюсь, пашу как проклятая, а ты деньги вздумал на ерунду тратить? - завизжала она так, как будто её ужалила оса.
- Деньги мои, могу тратить их по своему усмотрению. Если Вы действительно решили экономить, то не возите сумки в деревню дяде Андрею. Он ведь вроде работает, вот пусть сам себя и обеспечивает.
Что здесь началось! Тётя рассвирепела, обругала племянника "по матушке", обозвала "чуркой" и чурбаном неотёсанным. Потом перешла на Инну и Влада, которые ей испортили всю жизнь и не дают покоя. Инна забилась в угол на топчане. На нём когда-то спала Валентина Ивановна, а теперь топчан находился в полном распоряжении внучки и та, закрутившись в одеяло, закрыла руками и уши, чтобы не слышать брань матери.
Инна уже давно решила, что отправится на работу куда подальше. В училище говорили, что весной будет распределение и кого-то могут отправить на работу в колхозные столовые. Считалось, что это самое плохое место, но Инна думала иначе. Она решила, что сама попросит, чтобы её отправили в любое место, которое находится не в городе, а в посёлке. Ей выделят место в колхозном общежитии или поселят к какой-нибудь бабушке. Одна мечта была у тихой и даже "забитой" девушки - жить спокойно и тихо, никому не мешая и не мозоля глаза.
Теймур хоть и видел, что тётя окончательно вышла из себя, молчать ей не стал:
- Вы, тётя Лена, успокойтесь, а так я молчать не стану. Не устраивайте скандалы в доме бабушки, кстати, это и мой дом тоже.
- И что ты сделаешь, сопляк? - более спокойно спросила Лена. - Может, на родную тётку жалобу напишешь или наряд милиции вызовешь?
- Это идея, - ответил Теймур. - Ещё можно в школу сходить, где вы работаете. Я там девять лет учился, так что меня все педагоги знают и директор. Думаю, что он не в курсе того, как Вы себя ведёте дома.
Тётя Лена замолчала. Растерянно смотрела на Теймура и хлопала глазами. Выглядела она в этот момент смешно. Растрёпанные волосы торчали из-под косынки, верхняя пуговица на фланелевом халате расстегнулась, стала видна майка чёрного цвета. Пару минут тётя приходила в себя, наверное, соображая, что делать дальше. Потом она словно очнулась, поправила волосы и прошипела:
- Скорей бы ты отсюда уехал, чтобы и духу твоего здесь не было!
Теймур не отреагировал на слова тёти, а пошёл собираться на каток. Подумал, что Мила, наверное, его уже заждалась, а может быть, вообще ушла одна. Мысль о том, что она пошла по темноте на школьный стадион, подгоняла Теймура. Он схватил шапку, куртку, пакет, где лежали коньки. Потом натянул старые ботинки и вышел из дома.
На улице было так свежо! К вечеру взялся мороз, но не сильный, а такой, когда хорошо дышится и когда снег поскрипывает под ногами так, словно выводит мелодию.
- Я уже думала, что ты не придёшь, - сказала Мила, когда он подошёл к её дому. Собиралась домой идти. Решила, что ещё немного постою, а потом пойду к тебе.
- Извини, что задержался, - краснея, произнёс Теймур. Он представил, что подумала бы Мила, если бы подошла к дому и услышала крики. Наверное, ничего хорошего не подумала бы ни о нём самом, ни о его тётушке. Теймур решил, что больше никогда не станет опаздывать, будет приходить вовремя, даже если тётя устроит истерику.
- Что нового? Как учёба? - спросила Мила, и Теймур начал рассказывать о школьных буднях. Мила тоже делилась новостями. Они шли по заснеженной дороге и разговаривали. Было им хорошо и просто вместе идти, держась за руки. Он каждую минуту думал, как хорошо, что у него есть она, Милочка. Ему достаточно было смотреть на неё, чтобы мир вокруг становился ярким и добрым.
Всю зиму они вместе ходили на каток, а потом медленно возвращались домой, не желая расставаться. Каждый их поход заканчивался поцелуем. Они оба ждали этого момента, а потом уходили домой довольные и счастливые...
***
Тётя Лена хоть и устраивала детям взбучку едва не каждый день и включила режим "жёсткой экономии", себя тоже не баловала. Долг Никитиным висел на её шее тяжким грузом. Она шла в магазин, чтобы купить что-то из продуктов, принимаясь сразу считать, сколько придётся потратить денег. Ей не хотелось ни пить, ни есть, ни спать. Она готова была работать круглосуточно, только бы побыстрее рассчитаться и не быть должной. Хорошо, что директор школы пошёл навстречу и согласился выделить ей ещё полставки, забрав нагрузку у одной пенсионерки. Конечно, коллега обиделась на Лену, но той до этого не было дела. Скоро лето, нужно рассчитаться с Никитиными, а затем очередь матушки. Татьяне Михайловне Лена надеялась отдать деньги в течение летних месяцев. Затем должна была наступить очередь Теймура.
Обманывать родного племянника тётя не собиралась. Думала, что, когда они с мужем продадут дом в деревне, она сразу же отдаст Теймуру долг. Андрей вроде бы был поначалу не против, а даже рад тому, что скоро станет городским жителем.
- Правильно, Ленка, пора в город и мне перебираться, нечего нам с тобой здесь делать. Деревня пустеет, люди продают дома, и наше село превращается в дачный район. Летом здесь шумно и весело, а зимой пусто.
- Вот и правильно, Андрей, я тебе давно об этом говорила, - обрадовалась Лена. Ей надоело мотаться туда-сюда каждые выходные. В городе было дел невпроворот. Хоть Инна взяла на себя часть обязанностей по дому точнее, тётя сама эти обязанности делегировала дочери), Лена никогда не сидела без дела. А здесь ещё нужно было следить за порядком в деревенском доме. Андрей привык жить на всём готовом. Он ждал жену, которая ему привозила чистое бельё, а грязное увозила с собой. Мелкое, конечно, стирала здесь, на месте, но постельное забирала. И убирать ей приходилось грязь, оставленную мужем и его приятелями, а они наведывались к ним всё чаще. От его крохотной зарплаты ничего не оставалось, и Лене по-прежнему приходилось привозить мужу продукты.
- Что-то ты меня совсем обделяешь, - недовольно пробубнил Андрей, когда увидел вместо ветчины обычную ливерку. - Хочешь, чтобы я совсем отощал?
Лена мужа побаивалась. Когда жили в деревне, не спорила с ним, всё больше молчала, а сейчас то ли от усталости, то ли от груза проблем решилась ответить:
- Думаешь мне легко полторы ставки тянуть? Я со шваброй целый день по школе бегаю, чтобы все классы выдраить. Потом домой прихожу, и там полно работы. Когда иду, посмотрю на окна в доме Никитиных, и плохо мне становится. Долг этот грузом висит на мне, на нас с тобой. Я и детей обделяю, и себя, а ты хочешь жить так, как раньше? Не получится, Андрюша, не выйдет. Вот дом продадим, тогда полегче станет. Все долги раздадим, ещё что-то останется. Тогда будем снова вдоволь лахардики есть и ливерку покупать не придётся. Чтобы ты знал, дети тоже её едят и не жалуются. На большее денег нет.
Муж молчал, делая одну затяжку за другой, а Лена с тревогой осматривала всё вокруг и думала, что продавать дом надо срочно. Раз Андрей уже и дымит в доме, всякой может быть. Если не случится пожар, то всё в доме пропахнет дымом. А здесь и без того потихоньку всё становится запущенным. Когда Андрей перестал дымить, он хитро посмотрел на жену и деловито заявил:
- Я свой дом продавать не буду! Это моё жильё, я здесь хозяин! Перееду в город, стану никем и ничем. Если бы это только наш с тобой дом только был, тогда ещё куда ни шло. А так с чуркой его делить придётся. Кто знает, что тому в голову взбредёт. Возьмёт ещё и родственничков своих с рынка притянет, гены всё равно своё возьмут. Что мне тогда делать? Да и цены на дома в деревне падают. Вот Алексеевы продали свой дом за гроши. Говорят, что место у нас такое, что от электрички ещё два километра пешком надо идти. Не каждому хочется столько топать, а машины не у всех имеются. В общем, Лена, не дам я согласия на продажу дома.
- Как? Ты что, Андрей? Как же я долг племяннику отдам? А с матушкой как рассчитаюсь!
Муж саркастически заметил:
- Вроде матушки учат всех прощению. Так и ты ей скажи, чтобы долг тебе простила. Ха-ха-ха, - зашёлся от смеха Андрей.
- Ты издеваешься надо мной? И матушка, и Теймур Владику помогли. Если бы не они, возила бы я сейчас сыну нашему передачки, - сказала тётя Лена и от обиды заплакала, но её слёзы не подействовали на мужа.
- Если сказал, что продавать дом не буду, значит, не буду! И точка!
Лена возвращалась в город в прескверном настроении. Как дальше быть и что делать, она представления не имела.