*НАЧАЛО ЗДЕСЬ.
Глава 23.
Никого не нашли, никакого татя не обнаружили, который сгубил отца Павла, побыли чины да мундиры в Петровке, пошумели, сельчан то одного, то другого выспрашивали, ездили на Пышнеевские прииски, и на мануфактуру, везде побывали. Но люди только головами качали и руками разводили, никто ничего не видал-не слыхал.
Кое-кто начинал рассказывать разного рода небылицы – про ведьму, которая помереть никак не могла, душа её не отходила и даже разобранный конёк крыши не помог, так и терзали её черти, покуда не убили её. А кто убил? Так чёрт и убил, потому что устал потешаться! Убивца не нашли…. Так кто ж чёрта найдёт, смеялись сельчане и смотрели на спрошающих с насмешкой – ну и темнота…
Ну, что поделаешь, деревня… развели чины руками, бумаги кучу исписали, да и отбыли восвояси, оставив после себя множество домыслов и догадок об том, что же произошло с отцом Павлом на самом деле. В уезд доложили, что скорее всего отца Павла погубили беглые каторжники, которые пробирались тут по лесам, да и заглянули ночью в Петровку. А отец Павел, как на грех, оказался ночью в храме один, вот они и решили его ограбить! Это подтверждалось тем, что ящичек для жертвы оказался пуст. Напугали тати батюшку, а у того сердце и не выдержало, а разбойники ещё и поглумились над покойником, прибив его за руки к притвору храма…
Конечно, содеяв такое, эти самые каторжники дожидаться утра не стали, и вместе с награбленным ушли в тайгу. В уезде решили, что искать в окрест Петровки уже и нет смысла, потому велели оповестить местных урядников, чтоб блюли, особенно те, кто вблизи дорог к большому тракту расположен.
Ну, не впервой такое случается здесь – места-то глухие… Потому и поутихло всё в скорости, стала Петровка жить, как доселе и жила. Афанасий Пышнеев торопился отбыть, до Петербурга дорога долгая, а распутица осенняя уж поди не за горами! Нанял он, как и задумывал, крепких молодцо́в себе в охрану, написал распоряжений брату меньшому, да и отбыл. Сказал, что вернётся по зиме, может с женой вместе, коли погода да обстоятельства дозволят.
Савелий брата проводил, как положено, отцу, матери, да братниным семьям подарков отослал, да старался в открытую не радоваться отъезду брата. Ишь, написал он тут грамоту целую, что да как Савелий должен исполнить в его отсутствие! Как будто сам Савелий не знает, чего ему делать, чай уж справился тут один, без помощи, два новых прииска обустроил, ещё каких!
Старый прииск, где ещё при батюшке камни добывали, хирел всё сильнее, супротив новых двух. То обвал там случится, придавил кого из старателей, то механизм сломается, починки неделями ждут… Надоел он Савелию, он было думал и вовсе его закрыть, да Афанасий не согласился – пусть, говорит, пока работает, как есть, денег же от трёх приисков хватает и на оплату старателям, и на ремонт, и на прочее. А что дальше делать, Афанасий у батюшки спросил, вот зимой возвернётся, тогда и скажет, что делать!
Савелий сердился на такое решение – это что же, он со «своих» двух копей, где серебро да золото чуть не руками берут, должен старый отцовский содержать?! Если отец да старшие братовья хотят его сохранить, то пусть сами траты по нему и несут! Хоть и не говорил Савелий брату, а уже давно он считал прибыль по «своим» приискам отдельно от отцовского! А то ишь, дармоеды, всё хотят евойными, Савелия руками жар загрести! Но сказать об этом Афанасию он не мог, побаивался что-то… Ладно, пусть пока так! Но со старым прииском всё же нужно что-то сделать, но что? Спросить совета Савелий решил у Марьянушки…
- Ох, Анфиса, сердце у меня не на месте! Нехорошо что-то с нашим Савушкой, - горестно качала головой старая Евдокия, когда они с кухаркой пили вечером чай в кухне, ведь Анфисе теперь в комнаты путь был заказан, как в приличном доме прислуга знала свои места, указанные Савелием.
- Да что ты, матушка, зря горюешь! Ты погляди, как возмужал Савелий-то наш! И при деле, и прибыток у него в делах, хорошо всё! Братьям-то на него ровняться надо, а батюшка поди и доволен! Зря ты горюешь! А то, что строжится Савелий, ну так ведь эдак у них, у господ, заведено… А нам что… Бог терпел и нам велел!
- Так ведь истощал, есть вовсе худо стал, поклюёт как птичка, - Евдокия вытирала слезящиеся глаза, - И уж про Лизоньку ничего не говорит… а я уже и рада была бы, пусть женится, детишек понянчу! Как у всех людей заведено! А всё ты, Анфиса! Ты его надоумила к чудийке ехать, с этого всё и началось! Вон что – в кабинете у себя запирается, да бормочет там чего-то! Раньше поди такого не было!
После отъезда брата Савелий и в самом деле стал много времени проводить, уединившись в кабинете. Говор оттуда не был слышен, если не прислонить уха к замочной скважине, что Евдокия всякий раз и делала. Только всё одно слов разобрать не могла, и иногда ей казалось, что не один там голос шепчет, не Савушкин, а чей-то грубый, хриплый и страшный, он говорил какие-то странные слова, похожие на заклинания… Хотя, может быть, это Евдокии так казалось с расстройства, уж очень она за Савушку переживала! И не слышала она того, что сам Савелий слышал от Марьянушки:
- От чего же, могу я и так сделать, что в старом прииске дела не хуже пойдут, чем в новых копях! – сулила ему куколка, - Да только… сил нет у меня на такое, нужно силы взять! Что от отца Павла мне было дадено, я на то потратила, чтоб тебя не обнаружили! Ах, Савушка… кабы моя на то воля была, кабы я могла, всё б для тебя сделала… И жил бы ты уже в Петербурге своём, ещё и получше братьёв! Да что с малой куколки взять… силы нужны! Дай мне Харитона, тогда и прииск старый поправим!
А меж тем в Петровку прибыл новый батюшка, суровый и немногословный отец Тихон, храм снова открыли, начали службу отправлять. Дьяк ходил по улице тише воды, ниже травы, справлял всё, что накажет новый батюшка и поскорее шёл домой. Оставаться вечером в храме он опасался. О чём отцу Тихону и объявил, решив, что если тот осердится и прогонит его, так тому и быть! Всё лучше, чем помирать со страху, проходя в сумерках притвор!
И только самый пристальный дозорный мог бы приметить, что иногда, очень редко, идёт дьяк крадучись и завернувшись в плащ к дому Пышнеевых. Да не с парадного входу в дом попадает, а неприметно, со стороны конюшен. Был в доме он недолго, никто не слыхал, о чём дьяк говорил с Савелием, потому что дверь в кабинет запиралась за посетителем на ключ.
- Обождать надо, - негромко говорил Савелий гостю, - Сам видишь, после смерти отца Павла народ пристальней кругом-то глядит! Вот зарядит ненастье – это самая подходящая погода и есть для того, что мы задумали! Обожди, Харитон, спешить нам нельзя! Вот, возьми, на жизнь тебе!
Звякали червонцы, дьяк прятал их под плащ и глядел на Савелия красными, воспалёнными глазами.
- Сил уж нет, ведь изводит она меня! Под окном то и дело голос ведьмин слышу, до утра трясусь сижу! Надо её упокоить, пока сам я не кончился через это дело! Гляну в окно, никого не видать, только и слышно – воет, воет, да жалобно так…
- Потерпи, уж скоро! Вызнал я… сам ведь знаешь, ездил я тут как-то… дак чудийка мне и про такое сказала, как остеречься! Знаю я, что надо, и уже приготовил! Черной соли надобно, четверговой, и железным обручем гроб оббить, тогда и не сможет больше ведьма вставать, да добрых людей изводить! А воет… ну так и пусть воет, вреда от этого воя тебе нет!
Дьяк устало вздыхал, а как ни крути – прав Савелий, обождать надобно…
На счастье, а вернее – на беду дьяка Харитона Ухова, осень в этот год ранняя пожаловала, лист на деревьях зажелтел, ветер всё сильнее прореживал кроны. Начались проливные дожди, дорогу развезло и теперь в Петровку уже не приезжал никто посторонний. Да и местные без особой надобности на улицу носа не совали, в этакую-то погоду… Ночи стали темны, промозглы – такие, каких ждали Савелий с Харитоном.
Темна была та ночь, когда отправились двое в неприметных тёмных плащах в сторону сельского погоста. У одного в руках был большой молоток и три железных обода, в кармане позвякивали гвозди, другой нёс небольшой мешочек чёрной соли и лопату.
Продолжение здесь.
Дорогие Друзья, рассказ публикуется по будним дням, в субботу и воскресенье главы не выходят.
Все текстовые материалы канала "Сказы старого мельника" являются объектом авторского права. Запрещено копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем. Коммерческое использование запрещено.