В статье на примере татарских сел Саратовского Заволжья рассматриваются причины, ход и последствия массового голода, охватившего в 1921–1922 гг. 35 губерний России, в том числе Поволжье.
Автор — А.А. Хабибуллин
На кладбище старейшего заволжского с. Алтата Дергачевского района Саратовской области в день Курбан-Байрама активистами местной мусульманской общины была установлена памятная надгробная гранитная доска на месте братского захоронения умерших в голодные 1921–1922 гг.
Надпись на ней гласит:
«Бу кабердә 1921–1922-нче елгы ачлык афәтенең корбаннары җирләнгән. Рәхмәтуллаһи алейхим»
(в этой могиле похоронены жертвы голода 1921–1922 гг. Да смилостивится над ними Аллах). По примерным подсчетам, здесь были захоронены тела от 500 до 700 человек.
И это всего лишь на одном из 4-х кладбищ села с 5 тыс. населением. Причинами этой катастрофы стали последствия Первой Мировой, Гражданской войн, политики военного коммунизма (1918–1921 гг.), которые нанесли серьезный урон экономике страны и сельскому хозяйству, в частности. Не избежали большой беды и татарские сёла Осиново-Гайской волости Новоузенского уезда (в 1921–1923 гг. сс. Алтата и Осинов Гай в составе Дергачевского уезда).
Численность татарского населения волости, насчитывавшая по переписи 1920 г. 13941 человек, вследствие голода 1921–1922 гг. сократилась почти на две трети, составив к 1925 г. 6584 человек [Статистический сборник: 1923. С. 40; Хабибуллин: 2017. С. 101].
Страшнейший голод, охвативший Поволжье, Южный Урал, Ставрополь (Северный Кавказ) в 1921–1922 гг. явился следствием недорода зерновых по причине засухи. Периодически повторяющаяся засуха является природно-климатической особенностью степного Заволжья. Понятно, что она не стала единственной причиной наступившего голода и годами были отработаны методы смягчения ее последствий как через создание хлебных общественных резервов в сельских амбарах, которые назывались «магази складлары», так и путем предоставления ссуд крестьянам через органы земского управления.
В годы революции, Гражданской войны система оказания этой помощи оказалась разрушенной. Сказалось и то, что в пожарах Гражданской войны сгорели большие запасы хлеба в усадьбах зажиточных крестьян.
В условиях политики «военного коммунизма» продотряды отобрали у крестьян последние запасы хлеба для обеспечения армии и городов продовольствием. Во время реквизиции хлеба осенью 1920 г. крестьяне волости поднимали бунт, что было зафиксировано в документах 1920 г..
Ставший роковым 1921 г. характеризовался отсутствием осадков и высокими температурами. Вот как обрисовали обстановку голода жители с. Верхазовка в конце 1920-х гг.:
«Осенью 1920 г. не было дождей, а зимой снега. Весной опять не выпало ни капли дождя. Вследствие плохой обработки почвы, посевы засохли на корню, а травы также не выросли. Крестьяне поначалу не продавали скотину, несмотря на отсутствие фуража. Выгоняли скот на пастбище. Когда увидели, что животные возвращаются голодными, стали выводить его на рынок. Цены на скот падали, а потом и вовсе покупателей не стало. Да и на вырученные деньги покупать было нечего. На зиму не было запасов хлеба, одно мясо, а у некоторых и этого нет. Взрослые терпели, а дети просили хлеба».
Спасаясь от надвигающегося голода и экономической разрухи, сельчане группами мигрировали в другие, преимущественно промышленные районы страны. Одна часть жителей уехала в Коломну, другая переселилась на Украину – в районы Донбасса, третьи – на Кавказ, в Среднюю Азию.
«Кайберәүләре аерым группалар төзеп, юллык азыгын кайгыртып, дөяләрен җигеп, караван шикелле тезелеп Урта Азия тарафына китәләр. Күз күрмәгән, колак ишетмәгән җирләргә атналар, айлар буе барып, теләгән җирләренә туктыйлар».
Добирались на своих подводах с минимальным необходимым имуществом.
Известно, что только в течение весенне-летнего периода 1921 г., в города и села УССР из регионов, охваченных голодом, прибыло примерно 60 тыс. человек. За неимением достаточных сведений, мы не можем привести точные данные о количестве мигрировавшего татарского населения волости, однако, отдельные факты позволяют нам судить об обстоятельствах и масштабах переселений. Так, согласно изученным биографиям, некоторые жители с. Алтата в 1921–22 гг. с семьями уехали на Донбасс. Жили в шахтерском с. Макеевка и работали на шахте. Работа была очень тяжелой. Здесь у татар родились дети. Очень небольшой процент голодобеженцев Поволжья вернулся обратно на Родину.
Подавляющее их большинство осталось жить на Украине. В итоге переселений заволжские села потеряли свое былое величие и многолюдность. В селах оставались две категории населения: бедняки, составлявшие подавляющее большинство, и зажиточные.
Бедняки не уехали по причине отсутствия личного транспорта. Состоятельные крестьяне не преминули шансом воспользоваться нуждой бедноты. Например, владельцы хуторов Киевский, Олоповский и зажиточные крестьяне села выкупали за бесценок деревянные дома у жителей с. Верхазовка, постройки и увозили их в другие села и хутора.
В это время из этого села были увезены 37 деревянных построек. Несмотря на то, что такого рода продажи на какое-то время снимали проблему недостатка продовольствия, все же они не спасали от затянувшегося кризиса.
В голодные 1921–22 гг. бедняки обменивали у зажиточных односельчан свои вещи, домашнюю утварь на продукты, по очень невыгодному для них соотношению. Были случаи продажи домов по цене 10–15 кг зерна.
Шамьюнова Хасибя Асфяновна (1933–2021, с. Алтата), опираясь на воспоминания своей матери, рассказывает, что она зимой 1921 г. поменяла свой свадебный подарок – красное кашемировое платье, подаренное мужем, на килограмм проса.
Хабибуллина Жамиля Усмановна (1908–1992, с. Алтата) вспоминала:
«Когда в доме закончилась еда, мама дала мне тарелку и попросила сходить к зажиточным соседям и обменять ее хоть на какую-нибудь еду. За эту тарелку мне дали кусок топленого масла».
Дошедшие до нас воспоминания старожилов сел, передающиеся из уст в уста, от поколения к поколению, рисуют тяжелую картину действительности голодных лет, пик которых пришелся на вторую половину 1921 – первую половину 1922 г.
Уже к концу осени 1921 г. неимущая часть сельчан была доведена до отчаяния от полнейшего отсутствия какой бы то ни было еды и началась гибель людей.
В начале декабря 1921 г. всего лишь за три дня в Новоузенском уезде были зарегистрированы 26 случаев голодной смерти.
Прежде всего смертность наблюдалась среди беднейшего населения. Если в первые месяцы хоронили каждого по отдельности с соблюдением всех мусульманских обрядов, то ближе к зиме смертность возросла и начали хоронить по несколько десятков тел в одной могиле.
Шамьюнова Хасибя Асфяновна (1933–2021) рассказывала, что ее отец, Кузяев Асфян, собирал мертвые тела в сани, запряженные лошадью. Отвозил их в общую могилу и вываливал трупы из саней в яму.
Очевидец событий голодных лет Батталова Халиса Фаттаховна (1915–2002) так вспоминала эту трагедию:
«Люди опухали от голода и холодной зимой 1921–22 гг. умирали на улицах села. Десятками их грузили на сани, отвозили на край села и вываливали как дрова в специально вырытые котлованы. Эти общие могилы оставались не зарытыми до весны. Для транспортировки тел использовали верблюда – «Абель бабай тәвәсе».
О масштабах этой трагедии можно судить также по документальным данным – Актам книги о смерти. Так, только за начальный период трагедии т.е. за 20 дней (с 21 июля по 9 августа 1921 г.) в с. Алтата были зарегистрировано 64 случая смерти по причине голода и эпидемии холеры, 13 из умерших были детьми. Для сравнения, количество умерших за весь 1924 г. составило 50 человек.
По воспоминаниям жителей с. Осинов Гай в этом селе свирепствовали такие болезни, как холера и тиф.
Пик смертности пришелся на зиму 1921–22 гг., когда в день умирало более 70 человек. Умерших хоронили в братских могилах.
Спасаясь от голода, люди съели всех кошек, собак, а весной 1922 г. перешли на сусликов. Вот что рассказывали очевидцы событий:
«Однажды в отсутствии мамы к нам зашла незнакомая женщина и спросила, нет ли у нас кошки или собаки. Мы ответили, что нет. По возвращении мамы мы ей рассказали об этом. Она очень обрадовалась тому, что мы живы, плакала и прижимала нас к груди, радовалась тому, что незнакомка не причинила нам никакого вреда».
Отчаяние и безысходность довели некоторых людей до каннибализма. Известно, что одна женщина, обезумев от голода, сварила своего ребенка в казане, а некоторые сдирали мясо со своих рук и ели. Старожил с. Сафаровка Тимербулатов Мустяким Мухамметович (1929–2020), опираясь на рассказы своих родителей, сообщил следующее:
«Одна его родственница – молодая девушка, была видная и полненькая. Ее родителей предупредили, чтобы часто она не показывалась на улице, из-за голода люди не считались ни с чем».
«Зимой 1921–22 гг. в период голода в селах разразилась эпидемия тифа и холеры (үләт килгән). В день умирало от 65 до 100 человек. Хоронили умерших в братских могилах.
В с. Осинов Гай обессиленные от голода люди, те кто мог ходить, вышли на улицу и ходили произнося такбир (восхваление), после этого по свидетельствам старожилов, смертность спала. Тогда, выкопали последнего умершего и на грудь забили дубовую палку и обратно закопали».
Больше всего от голода страдали дети. Детская смертность была очень высокой. Нередко случалось, что из десятка детей спасались только 1–2 ребенка.
«Вечером, перед тем как лечь спать, мой маленький братишка Мунир, испытывая сильный голод, умолял маму дать ему что-либо поесть. Мама ласково просила его потерпеть до утра. Наутро мы нашли братишку мертвым. Мама, обливаясь слезами, винила себя за то, что не дала ребенку поесть кусок масла, которое мы обменяли у соседей на посуду. Однако, конечно же это было не случайное решение, а неминуемое следствие тотального отсутствия какой-либо пищи и возможность спастись равнялась один к десяти. Посудите сами, из 11 родных и сестер спаслась только я, самая старшая. Один за другим ушли они в мир иной. Жамалия, попросив дать ей еды, легла лицом на подушку и нашли мы ее бездыханной...»
«Весной 1921 г., когда в доме не было никакой еды и не оставалось ничего другого, как лежать и ждать смерти, отец отвез нас, 13–14 летних детей, меня и двоюродного брата Абдулкая, в отдаленное от села поле – Сайра бумасы. Здесь он на скорую руку соорудил для нас шалаш, использовав для этого старые бороны, затем оставил нам бочку воды для питья, сковородку и спички, а сам уехал домой. В течение 3-х недель мы здесь жили одни, добывая себе пропитание. С раннего утра на четвереньках собирали оставшиеся на земле с прошлого лета редкие зернышки. Всего за пол дня можно было набрать столовую ложку зерен на каждого.
Эти зерна жарили на сковородке и ели, а после обеда опять шли собирать зернышки. Время от времени мы вглядывались в даль, пытаясь разглядеть отца, который вот-вот должен был приехать за нами. Каждый раз, черные вороны издали казались нам людьми и мы тешились надеждой, что это едет наш отец».
Это самое глубокое и тяжелое чувство, оставшееся в памяти тех, кто пережил голод. Это ничто иное, как надежда на выход из томящей сердце ситуации, надежда на возвращение в стены родного дома, к родителям, к теплу. И это в то время, когда уже всех твоих родных братьев и сестер нет в живых. В семье Жалиловых из 13 человек выжили только двое – мать и дочь. Глава семейства, Усман, также скончался от болезни и недоедания.
Тогда, в голодные 1921–22 гг., в поволжских городах и селах люди, обессиленные от болезней и недоедания, умирали десятками и сотнями. В ноябре в Саратовской губернии число голодающих достигло 1 300 000 человек.
На помощь голодающим пришли иностранные благотворительные организации. Самой крупной из них являлась АРА (Американская администрация помощи). Начало ее деятельности на территории России относится к сентябрю 1921 г. В 1922 г.
Американская администрация помощи охватила все Поволжье, в том числе Саратовскую губернию. Уже в декабре первого года голода в пунктах питания АРА, открытых на территории губернии, питалось 175 тыс. человек, а в апреле – 530 тыс. В уездах американцы организовали 132 столовые на 51000 человек.
В марте 1922 г. «иностранная помощь снабжала 260 тыс. детей – 35% голодающих».
Ближе к апрелю гуманитарная помощь дошла и до татарских сел. В первую очередь все очевидцы событий вспоминают про спасительную кукурузу.
Весной 1922 г. один из таких пунктов работал и в с. Осинов Гай. Здесь представители АРА раздавали кукурузную муку и другие продукты питания. В пекарне пекли хлеб и раздавали голодающим людям, в первую очередь, детям, которые находились в детском доме, открытом в доме богача Хасанова Юсупа. В детдоме также кормили и поили детей разных возрастов, которые приходили за пайком [Воспоминания Султанова].
Старожилы с. Алтата вспоминали следующее:
«“Американ бабай” прислал кукурузу, и многие наши односельчане начали есть прямо на пункте выдачи, что привело к их гибели, поскольку пищеварительные органы были сужены по причине недоедания. Мама давала нам кукурузу только по приходе домой и в жареном виде маленькими порциями».
Абдрахманова Марьям Айнатовна (1917–2015, с. Алтата) подтверждала эти сведения, утверждая, что голод унес жизни половины жителей села и без помощи Америки все бы умерли от голода.
«...Сестра меня носила на руках на пункт питания. Еду давали только тем детям, которые приходили сами. Сначала американцы прислали партию кукурузы и много людей умерло на месте выдачи. А потом приехали два человека американцев и организовали два пункта питания для голодающих. Американцам помогали 2 человека из местных. Варили в большом черном казане. Дрова для приготовления пищи жители заготавливали сами. Один из зажиточных крестьян – Абдуллин Умяр, пожертвовал на эти цели свою мельницу.
Ежедневно на пункте питания кормили по 750 человек. Порция состояла из 1 чаши супа – «кара үрә» и 400 г хлеба. Старожилы села также оставили сведения о том, что американцы кормили голодающих рисовой кашей.
«...И отец сказал матери, иди и ты с ребенком за порцией каши, иначе я
могу не сдержаться и все съесть, тогда дети останутся голодными. Мама
со старшим братом – 6 летним Искандаром, пошли на пункт питания».
Несмотря на организацию пунктов питания, гибель людей обессиленных голодом и болезнями, продолжалась. Особенно сильно голодные месяцы 1921–1922 гг. отрицательно сказались на численности детей.
Поэтому, согласно свидетельствам старожилов татарских сел, большая их партия была отправлена в Среднюю Азию и Украину. Так, из с. Алтата 200 человек были отправлены на Украину, 50 человек в Ташкент, из с. Верхазовка 480 детей во главе с учителем Аюповым Халимом была отправлена до станции Изюм (Украина, Харьковская область). Матери не хотели отпускать их, но голод был страшнее разлуки. Они, отрывая детей от своей груди, от родной земли насильно сажали их в поезд, с плачем и рыданиями провожали.
Всего из Саратовской губернии было вывезено около 1500 детей татар. Несмотря на голодное положение в самой Украине уже в ноябре 1921 г. сюда прибыли около 80 тыс. детей из России. Для них украинский Красный крест организовывал приемные пункты, столовые, санитарные отряды. Были открыты около 140 новых детских домов и приютов.
По рассказам Шамьюновой (Муслимовой) Лятифы Алиакбаровны (1883 г.р., с. Алтата), во время голода 1921 г. двое ее детей ходили за пайком на пункт питания для голодающих. И в один из голодных дней вернувшись с работы Лятифа не обнаружила их дома. Лишь на третий день стало известно, что 200 детей села отправили в п. Дергачи. Лятифа на третий день вместе с подругами отправились в Дергачевский татарский детский дом в поисках детей. Там они узнали, что детей днем раньше погрузили в вагоны и отправили на Донбасс на Украину.
По сохранившимся в Дергачевском архиве документам известно, что в 1930 г. в районном поселке Дергачи еще функционировал татарский Детский дом, в котором содержались 32 мальчика и 30 девочек от 8 до 18 лет. Они обучались в татарской школе, открытой в 1928 г.
После завершения голодных лет, оставшимся в живых родителям удалось разыскать и вернуть своих детей в село, но немалое их количество затерялось. Так, в 1924 г. из приюта на Украине удалось вернуться Бикмухаметову Мухаммету Жамаловичу (1907 г.р., с. Верхазовка).
Б.У. Хантемиров (1944 г.р., с. Верхазовка) рассказывал, что ее мать, Султанову Хумайру (1912 г.р.), после гибели родителей отправили в Коломну в детский дом. Через 2 года за ней приехала старшая сестра Хубжамал. Некоторых детей, потерявших родителей, взяли на воспитание односельчане.
Т.А. Айнетдинова (1933 г.р., с. Алтата) свидетельствовала, что ее сноха, Айнетдинова (Хакимова) Фарида (с. Верхазовка), на протяжении 6 лет оставалась в Тульской области в с. Воскресенск. Родители разыскали и вернули ее лишь в 1928 г..
По прошествии почти 100 лет со дня трагических событий 1921–1922 гг. в мае 2014 г. в социальной сети «Одноклассники» в группе «Алтата» появилось такое сообщение от Натальи Амирхановой, проживающей в Донецке:
«Здравствуйте! Мой дед родом из с. Алтата, Амерханов Андрей Захарович, 1917 года рождения. В детстве попал в детдом на Украину. Хотелось бы узнать, возможно, есть еще Амирхановы в селе. Просматривала фотографии ветеранов вашего села и нашла Амирханова Исмаила, должна сказать, что очень похож на моего деда, без сомнения, родственник! Я показала фото Исмаила своему отцу и дяде, и, вроде невзначай закрыла фамилию и имя. Спрашиваю, это кто? Они мне в один голос – твой дед Андрей. Я сомневаюсь, что, родившись в татарской семье, в татарском селе, деда назвали Андрей, а его отец был Захаром. Вот что помню я из рассказов деда: был в детдоме на Украине, затем в колонии по типу Макаренко (причем под Славянском, где у нас сейчас проходят боевые действия)...»
У деда были еще две родные сестры, по-нашему Татьяна и Галина. Сёстры старшие, одна из них точно, лет на 10, вроде как 1905 г.р. Был еще брат у деда, но никто не помнит его имени. И все они были отправлены на Украину. В дальнейшем, одна из сестер жила в городе Волгограде. Я, наверное, лет в 20 с лишним начала понимать, что я не совсем русская или украинка, с моей фамилией-то!» Как до Великой Отечественной войны, так и после нее в Славянске была целая сеть небольших детских домов, разбросанных по всему городу. Организатором и директором детских домов по типу Макаренко являлся Г.И. Добрый.
В результате изучения метрических книг села были установлены личности детей семьи Амирхановых, увезенных в голодные годы на Украину. Андрей оказался Габделкабиром. Родился он 12 января 1915 г..
У каждой семьи, выжившей в те голодные годы, своя необычная история, похожая на чудо, дарованное Всевышним, чтобы пройдя через эти неимоверные испытания, стать причиной для продолжения рода, растить детей несмотря на холод, голод и лишения, которые не заканчивались лишь 1921–1922 гг.
Нужно было выжить для того, чтобы стать свидетелями чудовищного геноцида, призванного уничтожить на корню не только традиции предков, но и самих людей, их будущее, их родословную, преемственность поколений, память предков. Они должны были выжить так же, как выживали те, кто жил в прошлые века, сохраняя наряду со своей жизнью свою веру – веру в Аллаха, веру в счастливую жизнь без нужды и горя, без голода и холода.
Последствия голода 1921–22 гг. были катастрофическими и сильно подорвали основы хозяйственной жизни крестьян. Эти последствия сказывались на уровне урожаев последующих лет. Но вместе с тем крестьяне продолжали жить надеждами на лучшее, уповая на милость Всевышнего.
Весной 1922 г. количество смертельных исходов по причине голода существенно сократилось. В селах продолжали работать пункты питания. Основу рациона по прежнему составляла американская кукуруза. В целом помощь оказывалась до 1923 г. В Дергачевском уезде на содержании АРА находилось 630 человек. Центральная комиссия при ВЦИК по борьбе с последствиями голода 1921 г. обслуживала 300 человек и еще для 300 человек работали пункты питания. Каждый голодающий получал паек – 30 фунтов муки.
При сельских советах комитеты крестьянской взаимопомощи выдавали по 15 фунтов на человека каждый месяц.
В 1922–23 гг., по всей вероятности, благодаря проводимой властями планомерной агитации, начался переход к более совершенным способам обработки земли. Среди татар губернии начало распространяться огородничество и садоводство.
Жители степных сел не стали исключением. Особенно сильным стало стремление татар Осиново-гайской (с 1923 г. Алтатинской) волости к искусственному орошению. Однако, для ведения полевых работ не хватало рабочего скота. Во время голода падеж скота в волости достиг 80%. Та часть крестьянских хозяйств, которой удалось несмотря на все трудности, сохранить скотину, объединив усилия, приступила к посевным работам.
Безлошадные крестьяне ручными орудиями обрабатывали земельные участки вдоль побережья рек Алтата, Большой Узень, Сафаровка, Красненькая, озера Озынкуль для посадки картофеля, овощей и тыквы. Для полива были сооружены насыпные валы, вдоль которых вода растекалась по огородам. Уже в 1922 г., благодаря концентрации усилий крестьян, был выращен хороший урожай не только овощных, бахчевых, но и зерновых культур.
Кроме того, было скошено и заготовлено достаточное для зимовки, количество сена.
Таким образом, в начале 1920-х гг. жителями сел был освоен еще один вид растениеводства – плантационное овощеводство, которое наряду с зерноводством укрепило экономическую базу деревни и уменьшило риск голода в засушливые 1923–24 гг.
Доселе мусульмане редко употребляли в пищу овощные культуры, и, тем более, не занимались их выращиванием, считая, что это еда русских людей, но не татар-мусульман. Причем, этнографические исследования, проведенные в татарских (мишарских) селах правобережных районов Поволжья, также подтвердили отрицательное отношение к употреблению в пищу овощей. Татары же Заволжья вплоть до начала 1920-х гг. категорически отказывались от использования в пищу овощей, по-прежнему отдавали предпочтение традиционной еде – мясу и мучным изделиям. Именно голод 1921 г. стал причиной изменения их питательного рациона.
Проблема борьбы с нищетой и голодом, нехваткой семян оставалась актуальной и в последующие годы. Зимой 1925 г. в Алтатинской волости голодало 1600 детей и 1628 взрослых.
Однако, благодаря принятым мерам и наработанному опыту, смертность населения не имела массового характера. Еще летом 1924 г. в Новоузенске была образована Центральная комиссия по борьбе с последствиями недорода по уезду. К осени этого года из полученных ею 11250 руб., 8750 руб. было потрачено на обеспечение питания детей до 13 лет, остальные суммы ушли на патронирование, покупку обуви, содержание ночлежек, домов ребенка и субсидии на детские дома. На питание детей Алтатинской волости было выделено 982 руб. 80 коп. В том числе была оказана помощь Алтатинскому детскому дому, созданному после голода 1921 г. Продовольствием обеспечивались беспризорные дети, круглые сироты, полусироты и матери, имеющие детей до 1 года.
В целом голод 1921–1922 гг. оставил глубокий след в истории сел, внес свои коррективы в их облик и содержание. Колоссальные по масштабам сёл людские потери стали потрясением для нескольких поколений, испытанием на прочность традиционных духовно-нравственных устоев. Перенесенный голод повлиял на систему земледелия, вызвав к жизни более рациональные ее формы. Миграционные процессы, разрыв связи между младшим и старшим поколением, новые условия воспитания, тяжесть утрат, сказались на формировании менталитета человека новой эпохи, эпохи перемен и потрясений.
По масштабам и демографическим последствиям трагедию голода пожалуй можно сравнить лишь с процессом обезлюдения российских сел и рузрушением их хозяйственной базы в первое десятилетие XXI в.
Наши соотечественники смогли в последующие годы восстановить села, продемонстрировав жизнеспособность.