Зеркало истины. Глава 27.
Судьба хранила и Дашу, возвращавшуюся домой из монастыря и Виктора Сергеевича с трудом добредшего до школы и достучавшегося до Ксении. Пополнившийся запас продуктов спрятали в небольшом, холодном подвальчике, который находился как раз под комнатой женщин.
Привезенные святыни, завернутые в дерюжку, были спрятаны там же, в стене, а старинные иконы укрыли в зеркале, за задней стенкой, надеясь так сохранить их до лучших времен. Даша уступила гостю своё спальное место, перебравшись на лавку и хоть бока по утрам болели, не роптала, каждый раз благодаря старика за то, что рисковал он своей жизнью, пряча в снегу украденные у сына продукты.
Тем и жили, экономя и проводя время по большей части в темноте, в чуть живой от трескучих морозов комнате, согревая друг друга теплом души и выдохнули облегченно с приходом весны.
Она была ранняя, бурная, солнечная, на проталинках быстро появилась первая зелень, не успевшая вырастать, пережившие голодную зиму люди объедали её до земли. Вместе с теплом пришли и болезни, ослабленные организмы не выдерживали и как косточки домино валились в разные стороны.
Но беда эта миновала детей Даши, ведь с ними был Виктор Сергеевич, который пристально следил за их здоровьем. А вот его внуков она не пощадила, катком прокатилась по сытым детским телам, иссушила до неузнаваемости и остановилась, в шаге от вечности. Прасковья ноги избила, пытаясь им помочь, приглашала врача, но не он, не всесильный муж был не в состоянии облегчить их страдания.
В свой последний визит врач, не глядя ей в глаза сказал, что время идет на часы и будь здесь Виктор Сергеевич, он обязательно что-нибудь придумал, ведь его опыт, накопленный годами справлялся и не с такими ситуациями. Вот тогда и припомнилась Прасковье та морозная ночь и то, как насмехаясь выгнали они его на улицу. Пересилив себя и собрав гостинцы, умолив мужа пойти на поклон они пошли к его отцу.
Тот грелся на солнышке, в школьном дворе, наблюдая, как слабые ребятишки, для которых начались занятия, тихо сидят на траве, не имея сил на игры. При школе была устроена бесплатная столовая, детей кормили. Еду готовили прямо здесь, в котлах на школьном дворе, из продуктов, получаемых от гуманитарной, американской миссии.
Сытные запахи каши на сухом молоке щекотали детские ноздри, и они замерли вокруг котла в ожидании обеда. Чтобы скрасить их ожидание он рассказывал им сказку, которую придумывал здесь же, смешивая в ней привычных сказочных героев и красноармейцев, партийных работников, которые в его устах поголовно были трусами и взяточниками. Маленькая, худенькая повариха, колдовавшая над котлом, только охала и предостерегающе грозила старику пальцев в особо опасных моментах.
-Вы бы поаккуратнее, Виктор Сергеевич, и у стен есть уши, а у них, -она кивнула на детишек, рассевшихся на березовых бревнах, оставшихся с зимы, -родители, донесут, как пить дать!
-Бог не выдаст, Анастасия Романовна, свинья не съест, да и мне ли сейчас бояться? Мне может и жизни той чуток остался, да что ж теперь всего бояться и не жить? -отозвался старик, принюхиваясь к аппетитным запахам, идущим от котла, сглатывая слюну, стараясь делать это незаметно.
-Кого это ещё черт принес? –удивилась повариха, вглядываясь в идущие от ворот фигуры, -опять что ль проверяющие явились? –проворчала она, прикрывая котел сверху крышкой, - и ходют и ходют, будто мы продукты эти американские в собственные карманы складываем! Но это были не проверяющие, а сын Виктора Сергеевича с супругой собственной персоной.
Старик, когда разглядел гостей если удивился, то виду не подал, продолжая разговор с одним из учеников и весьма неохотно его прервал, когда Никита, приглушая начальственные ноты в голосе принялся рассказывать о своих болеющих детях.
Прасковья же словно воды в рот набрала, смиренно опустив голову рассматривала зеленые травинки на земле, мысленно вспоминая спешно забытые ею молитвы, надеясь, что отец мужа согласится помочь.
-Бог не Мирошка, видит немножко, - тихо ответил старик сыну, дав ему возможность договорить, -судя по симптомам, что ты описал, дитям уже никто не поможет, разве что Бог, которого вы выгнали из своей жизни. Музей в монастыре открыли, в божьем месте флаги понавесили, а о собственной душе забыли!
-Ты бы мысли при себе держал, отец, не время сейчас о Боге рассуждать, -осадил его гость.
-Вона как! Отцом признал, а ведь ишшо зимой за человека не считал, за стол рядом не садил, морговал!
-Кто старое вспомянет, тому глаз вон! – сказал Никита.
-А кто забудет, тому оба! -парировал ему Виктор Сергеевич, -думал ты, что царь и господин в нашем городе, а жизнь-то видишь, как обернулась? Посмотрю я твоих детей, не хочу брать греха на душу, слаб только, не дойду до дома, придется тебе подсуетиться, подводу найти, или на закорках меня нести, тут уж не обессудь- ответил он сыну, кряхтя вставая с места.
-Подвода у школы,- сказал Никита, делая знак жене, чтобы та помогла старику выйти за ворота.
-А каша как же? –потеряно спросила повариха, с беспокойством глядя им вслед.
-Ты уж, голубушка, оставь мне чутка, уж больно она у тебя вкусная, -отозвался Виктор Сергеевич, улыбаясь женщине, -после поем, -сказал он и сгорбившись, шаркая ногами тихо побрел к воротам, поддерживаемый с одной стороны сыном, с другой невесткой.
Вот уже месяц Ксения и Даша пытались хоть что-то узнать о Викторе Сергеевиче, которого они так и не увидели больше, после того, как увез его сын. Заглядывали в щели закрытых ворот дома, где когда-то жили вместе с ним, пытались выловить Никиту на работе, опрашивали соседей, но словно не было никогда человека на земле, никто ничего о нём не знал. Даша сходила с ума, разыскивая старика и погруженная в свои мысли не заметила, как окликнул её на улице какой-то мужчина в военной форме.
-Здравствуйте, Дарья Степановна, -поприветствовал он её и она, оглянувшись на его голос замерла, перед ней стоял Григорий Николаевич Обухов, тот самый, что отлеживался после ранения в доме Виктора Сергеевича и обещавший ему вернуться в Далматово. Гриша, занозой вошедший в её сердце, заставлявший темной ночью чаще биться сердце женщины, жившей надеждой на его возращение.
-Как? Как вы здесь? –растеряно залепетала она, не сопротивляясь, когда он прижал её к себе.
-Прибыл так сказать по велению сердца, назначен секретарем Далматовского волостного комитета РКП(б), буду жить и работать в вашем городе.
-А вы как? Дети живы? Ксения Петровна жива-здорова? Виктор Сергеевич в здравии? –засыпал он Дашу вопросами, чувствуя бурлящую радость от того, что видит её.
-Живы –здоровы, идёмте к нам, мы снова при школе живём, на первое время местечко для вас найдется, а потом придумаем что-нибудь.
-Постойте, почему вы вернулись в школу? А что с домом Виктора Сергеевича? –Григорий ничего не понимал, но Даша, взяв его за руку потащила за собой, говоря на ходу:
- Идёмте, я по дороге вам всё расскажу.
Чуть позже, когда улеглось волнение от встречи и были рассказаны все новости они вышли на школьный двор и Григорий, несмело приобняв её за плечи, тихо сказал:
-Не волнуйся, я тут немного осмотрюсь и обязательно найду старика, это же не иголка, живой человек, с ним всё будет хорошо! Та согласно кивнула, но в голове у неё давно уже созрел свой собственный план.
Нетерпеливая Даша не выдержала и перелезла через забор, пытаясь попасть в дом, окна которого и днем, и ночью были прикрыты ставнями, а ворота закрыты изнутри. Проходя через двор невольно морщила нос, смрадом несло от нужника и земли вокруг него, словно и не люди жили в этом доме. На крыльце нос к носу столкнулась с Прасковьей, держащей в руках таз с грязной водой.
-А ну, ягарма, говори, куда Виктора Сергеевича дели? Цельный месяц старика нигде не видно! Укатали Сивку крутые горки?
-Да не ори ты, -равнодушно ответила ей Прасковья, выплескивая грязную воду прямо возле крыльца, -жив старик, прихворнул слегка.
-Где он? – Даша решительно шагнула в тёмные, дурно пахнущие сени.
-В чуланчике лежит, -пояснила Прасковья, -как детей наших вылечил, сам свалился, а у меня уж сил никаких нет за всеми ими ухаживать, детки только-только на поправку пошли, Никита в Кургане уж какую неделю обретается, а я, как прокаженная, меж ними кручусь. Надоел его папаша, сил никаких нет, забирай его куда хошь, чтоб глаза мои больше его не видели!
-Ах, ты, п*скуда, -грязно выругалась Даша, -огрызок человеческий что ж ты сразу ко мне не пришла? Я же каждый день возле дома вашего ошивалась, неужели не видела?
-Не до того мне было, дитев спасала, да и Никита не велел вас звать, при должности он, ему скандалы энти ни к чему! А ты иди, чего застыла? Ждет не дождется тебя свекрушка мой ненаглядный!
Некоторые люди никогда не изменятся, ни под грузом проблем и забот, ни став счастливее, получив заветную мечту в подарок. Просто их черная сущность уже прочно сжилась с их телами, управляя разумом, делает таких людей совершенно черствыми, бездушными, бессердечными.
Казалось бы, Прасковья должна свёкру ноги мыть и как говориться воду пить, ведь он, рискуя собственным здоровьем спас её детей, но разве у камня есть сердце? Слова благодарность не было в её лексиконе, а любовь странным образом трансформировалась в нечто однобокое, скупое, жалкое подобие той, что дает крылья и превращает гусеницу в сияющую бабочку.
В темном чулане, освещаемым лишь маленьким оконцем под потолком, было темно, Даша вернулась к хозяйке и потребовала у той лампу. Вернувшись, зажгла её и с ужасом увидела иссохшего, в испражнениях и грязных подштанниках Виктора Сергеевича, тихо постанывающего в полузабытьи в ворохе старых тряпок на полу. Женщину затрясло от злости, и она с трудом подавила в себе ненависть к его родным, оставившим лежать старика в собственном дер*ме.
-Св*лочи! Ну какие же вы св*лочи! –шептала она, опускаясь перед ним на колени и лихорадочно размышляя, как можно ему помочь.
Поприжав Прасковью и вывалив на её голову все проклятия, что знала, Даша добилась от неё горячей воды, чистого белья и мыла, бережно вымыла больного, перестелив постель и обрядив в женскую рубаху, иной одежды для него не нашлось в этом доме.