Как-то мы под Новый год сидели с одной дамой. Стоматологом. Профессия суровая, грозная, поэтому разговор не клеился, тек вяло. А что это такое — вялость на Новый год? Ерунда какая-то... И вдруг суровая дама возьми да и брякни заяви: «Сама на себя удивляюсь — запоем, с увлечением читаю Захарию Ситчина». Тут же все заулыбались. «Лед», как говорится, «растаял». Или наоборот — все еще больше нахмурились. Короче — что-то все-таки произошло. Новогодняя ночь стала менее вялой! И возможно, это единственный серьезный успех в творческой карьере Захарии Ситчина.
«Запоем, с увлечением» читать этого автора, конечно, невозможно. Бред может быть замысловатым, занятным, белиберда — никогда. Как крепкий, смекалистый бакинский еврей, бреда себе Ситчин никогда не позволял. Его писания уверенно ложатся во вторую категорию. Но и чушь не представляет собой монолитное явление. Бывает чушь просто (такая не издается, как правило, большими тиражами), а бывают — помехи. Вещь полезная. За помехи можно и денежку отвалить. Не могу сказать, что Ситчин подписывал какие-то контракты — не знаю, не видел — но по факту помехи он точно создавал. Всю свою жизнь посвятив глушению одного-единственного текста. Вавилонской поэмы «Энума элиш».
Обыватель, если слышал эти два слова, то непременно одним блоком с ними идет «планета Нибиру», «раса ануннаков» и прочий словесный мусор. Пробиться к смыслу «Энума элиш» (если он есть), у обывателя нет никакой возможности. (Наша новогодняя гостья — тому примером). Что же касается ученых мужей, то у них ума, конечно, хватит показать, что построения Ситчина никак не вытекают из исходного текста. А что вытекает? Тут от ученых мужей многого не добьешься. Середний за малого хоронится. А малый такое выдает... Короче. Организуем гражданскую исследовательскую группу по изучению «Энума элиш». А поскольку люди мы темные, аккадский язык нас пугает — пусть и не как стоматология, но прилично, — предлагаю взять за основу Торкильда Якобсена. Определенно могу сказать, что он классный филолог. По шумеро-аккадским текстам, возможно, лучший. Ну так и посмотрим, как он передает содержание «Энума элиш».
В начале были двое — Апсу и Тиамат. Апсу — это собственно шумерское abzu, переводимое Пеннсильванским электронным шумерским словарем как «(космическая) подземная вода». Что бы ни значило это понятие, у шумеров оно никак не олицетворялось. В вавилонской же поэме Апсу оказывается супругом богини Тиамат. С последней нет проблем ни малейших — это, конечно же, еврейская תהום, «бездна», встречающая нас на первой странице Торы в сочетании «тьма над бездной». (Кое-какие соображения об этом жизнеутверждающем понятии см. здесь
Собственно, на той же странице нас встречает и Апсу в виде пресловутых «вод», над которыми витал «дух божий». Эти воды не были «подземными», потому, что земли еще не было, но по той же самой причине не были они и наземными, и околоземными. Какие-то особые воды, не те, которые нам, людям, известны. Может, и не воды вообще.
Но что интересно — если в Торе «бездна» и примкнувшие к ней «воды» — понятия неодушевленные, что-то вроде декораций, на фоне которых разворачивается деятельность некого невнятного, отредактированного тоже до состояния близкого к неодушевленности, Яхве, в «Энума элиш» Тиамат и Апсу — действующие лица в полном смысле этого словосочетания. Имеющие свои приоритеты и готовые за них драться. Не правда ли, это может серьезно углубить наше понимание Торы? И не с этим ли связаны помехи, которые выстроил Ситчин? Зачем гоям углубленно понимать Тору? Но конспирология — не наш профиль, поэтому сфокусируемся на твердо установленных фактах. Что есть приоритет Апсу и Тиамат, согласно «Энума элиш»? Покой. Мировая драма начинается тогда, когда Апсу и Тиамат начинают беспокоить. Кто? Некие молодые боги, вроде как произошедшие от этой первичной пары. Они пляшут, веселятся, шумят. Это невыносимо. Причем изначально понятно, что никакие увещевания не сработают. Нарушителей покоя можно только уничтожить. Соответствующее решение принимается, но у молодых богов неплохо поставлена разведка. Апсу прикончили сразу, Тиамат успела мобилизовать кое-какие ресурсы, но Мардук — один из молодых богов, покровитель Вавилона (что и понятно — поэма-то вавилонская) расправляется и с ней и с ее воинством. После чего творит мир из тела убитой Тиамат. Вот здесь нам следует притормозить. Вопрос такой — а можно ли Тиамат убить? Можно ли убить «тьму над бездной»? Убить можно только биологический организм, но Тиамат таковым определенно не является. Зачем же вавилонские жрецы сочинили этот странный сюжет? А не затем ли, чтобы а) создать впечатление, что человечество очень многим ей обязано (ведь мир как-никак создан из ее тела), б) вызвать комплекс вины перед ней же (Мардук, покровитель Вавилона, вроде как ее потомок — эх, убил прародительницу...)? С точки зрения теории информационных войн никаких других вариантов тут не просматривается. Тем более, что есть прямая параллель — небезызвестный Иисус Христос, которого убить невозможно, поскольку он бог, но можно убить условно, чтобы потом и чувство вины перед ним испытывать, и чувство признательности заодно (церковь — «тело Христово»; не весь мир, но с точки зрения церкви, пожалуй, и покруче). Так вот куда «Энума элиш» дотягивается... есть, есть смысл глушить ее белибердою.
Но для нас (см. название канала) важна именно арийская перспектива на рассматриваемые события. Что насчет параллелей? Лингвистика здесь на помощь не придет, но зооморфный код поможет. Внешность Апсу и Тиамат в «Энума элиш» не описывается, но элитная гвардия последней, порожденная ею же, дает определенные зацепки; из 11 божеств, составляющих гвардию, четверо имеют такие шумерские имена, как Mushshatur (Ядовитая (и рогатая) змея), Mushmah (Великая Змея), Mushhush (Яростная змея) и Ushumgal (Великий дракон). Есть также Ngirtablulu (Муж-скорпион) — персонаж так себе, о котором еще будет разговор — и разговор неприятный. Нельзя ли по таким детишкам сделать вывод о маме? «Нельзя», отвечают современные исследователи, «ведь антропоморфный Мардук тоже считается потомком Тиамат». Да, но Мардук убивает Тиамат. Не больно-то роднится, как выражаются в казацкой среде. Вышеупомянутая же гвардия (можно назвать ее «красной гвардией» — по крайней мере, Mushhush, «Яростная змея» можно перевести и как «красная змея») за мамулю дерется отчаянно. Кто же тут настоящие родственники? Затем — современные исследователи почему-то игнорируют вот этот текст:
Где вполне ясно написано: «Кто был драконом? Tâmtu (Тиамат) была драконом!» Да, это перевод Леонарда Кинга, сделанный в 1902 году. Устарел? Никто таких заявлений не делал. Кинг и по сей день остается вполне респектабельным ассириологом. Тогда что? Как всегда — заговор ученых? Ну, так далеко мы загадывать не будем. Пусть пока погуляют на свободе. Главное — не спугнуть! Просто констатируем, что доказательства рептилоидной сущности Тиамат — а, стало быть, и ее супруга — существуют. А значит... рептилоиды есть? Ну были, по крайней мере. И миром хотели править, как видим. Слава Мардуку, что он с ними покончил! Можно выдохнуть! Хотя... не ложное ли успокоение?
Термин «рептилоид», модный ныне, эмоционально хотя понятен (достаточно на Блинкена или Нуланд посмотреть), но с научной точки зрения все же туманен. Мы им будем пользоваться с известной степенью условности — как аналогом китайской категории 虫, куда входят существа разнообразные: драконы, вызывающие наводнения (蛟), безрогие драконы (螭), драконы, то ли молодые с рогами, то ли взрослые безрогие (虯), змеи (蛇), удавы (蟒), гадюки (蝰), скорпионы (蠍), длиннохвостые скорпионы (蠆) и даже радуги (虹). Кстати, это совмещение наводнения и радуги в одной категории ничего вам не напоминает? Вы серьезно думали, что евреи — будь то во зле, будь то во благе — некий уникальный народ? Да нет, в Китае все это в свое время проходили. Но — отказались. Вежливо отказались, по-китайски, без вавилонских кровопролитий. Методом возгонки.
伏羲 и 女媧 — китайская пара первопредков.
Собственно, это те же Апсу и Тиамат, но гасить они никого не собираются, в руках держат циркуль и наугольник, подчеркивая, что намерены посвятить себя разумному, гармоничному устроению мироздания (в роли агентов, а не материала). Опять же — ничего не напоминает?
Если масоны действительно управляют (или хотя бы влияют на управление) США, им следует поумерить синофобскую повестку — нехорошо, родина все-таки... Однако реформированный по китайскому образцу Яхве — Великий Архитектор Вселенной — никак не обозначает своего присутствия в современной американской политике, явно уступив место своему дореформенному предшественнику (позывной — תהו ובהו. «Хаос»). Конфликт США с Китаем — конфликт двух версий одного и того же Яхве? Хлесткий журналистский заголовок. Впрочем, и журналисты не всегда ерунду пишут.
Но мы про арийскую перспективу собирались поговорить. И с ней все понятно. Все знают легенду о младенце Геракле, – как Гера (которая почему-то терпеть не может младенцев с именами типа "Славный благодаря Гере" – а Ἡρακλης именно это и значит) наслала на малыша двух змей – которых он благополучно придушил.
Если почтительно вывести из этого повествования Геру (у которой были и другие идеи насчет младенца Геракла – например, кормить его грудью; с этим сюжетом связывают происхождение Млечного пути: лишнее подтверждение тому, что Геракл – фигура космическая), мы получаем все тот же мотив убийства двух первоначальных рептилоидов, но без сотворения из тел убитых мира; здесь просто речь идет о некой начальной точке (Геракл – младенец). Понятно, но как же наше замечание о невозможности убийства божеств? Уточним запрос – не покидая базы данных по Гераклу. Одиннадцатый подвиг – доставка в Грецию золотых яблок из сада Гесперид. Добыл яблоки для Геракла собственно Атлас, а пока он добывал, Гераклу пришлось его подменить – подержать небо на собственных плечах. Звучит все это глуповато, пока мы не учтем, что имеем дело с вульгаризацией предания: на самом деле, воспроизведение акта Атласа есть условие обретения золотых яблок. Но это уже тема для внеклассного чтения – поищите соответствующие философские тома или сами напишите их, если не найдете, а нам сейчас важно четко усвоить, чем собственно занимается Атлас и примкнувший к нему Геракл. Зачем они держат небо? Затем, чтобы оно не упало на землю. Чтобы вселенная не схлопнулась, выражаясь жаргоном современной физики. Но современная физика, освященная как бы немецкими, но не вполне немецкими фамилиями, упускает из виду ключевой традиционный момент. Волю. Вселенная не схлопывается только потому, что есть препятствующая этому воля. Но коли так, то логично будет предположить, что и живописуемый физиками «Большой Взрыв» есть тоже действие той же самой воли. Выражаясь образным традиционным языком — Атлас сначала отодвинул небо от земли — во весь свой рост, а уж потом сообразно себе, своему росту стал небо в этом положении удерживать. В античной традиции такого топика я не знаю (это не значит, что его нет — но в любом случае он, что называется, «не на слуху»), но зато он есть у других народов, довольно далеких от Средиземноморского региона. У маори, например. Народа, не отличающегося избыточной политкорректностью, но тем не менее сохранившего сравнительно мирный вариант интересующего нас предания. «Небо и Земля (Rangi и Papa) некогда находились в бесконечном объятии». Оно, вроде как, звучит и неплохо, но все же хорошо в меру. У людей, как известно, объятия на какое-то время размыкаются, — в частности, для того, чтобы дать простор результату этих самых объятий. Но маорийские Rangi и Papa, не будучи людьми, об этом не думали, поэтому их потомство влачило жалкое существование. Вернее — не существование. Существование возможно в пространстве. А пространства-то как раз и не было. Неудобно. А раз есть неудобство, значит, все-таки есть и те, кто испытывают неудобство. Эта группа персонажей, представленная как «потомство» Rangi и Papa, устроила совещание на единственно актуальную тему: «Как избавиться от неудобства?» «А не убить ли нам этих так называемых «родителей»? — раздался голос. (Вавилонский вариант, чувствуете?) «Нет, ну зачем же?» зашикали другие голоса. «Достаточно просто их раздвинуть». Сказано — сделано (вернее, не сразу, но не будем входить в подробности жреческих дебатов на тему «чей бог круче, и кто именно Rangi и Papa раздвинул»). И все довольны, кроме, конечно, разлученной пары. Papa (земля) вздыхает в разлуке, и ее вздохи подымаются туманами, а Rangi (небо) проливает слезы, которые людьми воспринимаются как роса. А поскольку роса людям нравится, людей бодрит, получается что интересы у людей и у первичной пары — диаметрально противоположны. Несмотря на все сантименты. Впрочем, сантименты могли быть присочинены сэром Джорджем Греем, губернатором Новой Зеландии
в изложении которого мы и познакомили вас с этим преданием. Как вам кажется — мог такой слезу пустить? Непохоже? Маори тоже считают, что непохоже. До сих пор о нем вспоминают без всякого удовольствия. Но язык маори он знал превосходно, поэтому в плане значащих моментов предания мы можем на него положиться.
Итак, не убийство — основа космогонии. А основа космогонии — расширение. Прямо как у современной России — расширение зоны безопасности. Мы чего — новый мир, что ли, строим? А почему бы и нет? Но давайте еще вот что рассмотрим: помимо темы Атласа (а у маори именно эта тема) бытует в южных регионах (очень широко — от Африки до Филиппин) сюжет, где та же самая задача решается не путем могучего вздутия мышц. А просто, по-бытовому, на уровне фактически домохозяек. Исходная ситуация та же — небо очень близко от земли. Даже двух метров расстояния не наберется. Это то ли здорово, то ли не очень, но в любом случае, в сказке появляется новое действующее лицо. Женщина. Которой надо приготовить еду. Надо и все. А все остальное мало ее волнует. Женщина толкла рис (или просо) в ступке, взмахивала пестиком, пестик неизбежно ударял по близкому небу... небо не выдержало такого хамского к себе отношения и удалилось на безопасное расстояние. Что здесь примечательно? Дается ответ на вопрос: «откуда все взялось»? Если не из разрубленного на куски тела Тиамат, то откуда же? Но для того, чтобы рис созрел, нужно солнце, нужен дождь — нужен мир, попросту говоря. Тот мир, в котором мы живем. Он не был создан из каких-то посторонних материалов, — он просто был. Пусть и в потенциальном состоянии. И женщина, толкущая рис, есть энергия, запустившая процесс проявления. Красивая легенда, правда? Жаль только, что народы, у которых она была записана, явно не имели никакого представления, откуда она взялась и что вообще значит. Так, некий фрагмент без контекста. Ну или у этнографов не получилось этот контекст нащупать. Такое тоже возможно — но на нет и суда нет. А у нас контекст есть. Есть у нас представление о Космической Силе (Çaktis), и Сила эта, как сам язык нам показывает, — женского рода. Много о ней арьи сложили сказаний, ваяли ее, рисовали, как могли (а могли нередко очень неплохо), но не встречалось нам во всем этом необозримом океане культуры хотя бы намека на этот роскошный сюжет: Сила, расширяющая пространство. Но раз филиппинцы и другие товарищи что-то такое слышали, не могло же у арьев такого не быть. Слушайте — а махнем-ка на Крит, в Ираклион? А, через Белград западло неохота... ладно, посмотрим, что наша экспедиция такого-то года с Крита привезла. Привезла она помимо прочего такую вот фоточку
Смотрим... две змеи... не те ли, не первичные ли? Сила... ее-то мы всегда узнаем. Слева — змеи еще оплетают Силу, она еще в потенциальном состоянии... справа — расширение пространства! Вот она!
Прямо как в кино получилось. И будоражащая архаика сохранена — у маори, на Филиппинах и в Африке мы имеем дело с безличными «землей и небом» (что довольно странно — в Африке о первичных рептилоидах осведомлены превосходно). На Крите все по-взрослому. С шипением. А если учесть, что статуэтки изображают имевший место реальный обряд, то и вообще удивляешься: как же интересно жили наши предки!
Тут может возникнуть вопрос: а это точно наши предки? Минойские надписи до сих пор не расшифрованы, что позволяет крутиться вокруг этой темы самому разному народу – там и грузины есть, и даже какие-то финно-угры... странно, что казахи до сих пор не подтянулись (так-то, в принципе понятно, что минойский как и любой другой язык – диалект казахского, но in depth тема пока не разработана). Альфред Розенберг с прямотой блондина "подарил" Крит семитам – действительно, Европа, мать Миноса, была, согласно преданию, финикийской царевной. Вот только не прошел наш блондин на шажок дальше: не задался вопросом – а почему же у этой финикийской царевны греческое имя? И вообще – почему в критской истории и топонимике полностью отсутствуют семитские имена и названия? Окончательную точку в этом вопросе поставил (невольно) Сайрус Герцль Гордон – этот маститый ученый муж, доказавший на примере своих угаритских штудий, что умеет работать с семитскими языками, попытался подойти с теми же мерками к минойскому... и потерпел фиаско. Семитский язык сразу видно (Гордону ли было этого не знать?) Так же точно сразу видно и не-семитский.
Справедливости ради, стоит отметить, что и попытки связать минойский с арийскими языками – анатолийскими, индо-иранскими – не принесли особых успехов. Анатолийские языки для Крита вероятны – такое весьма известное слово как λαβυρινθος анатолийского происхождения, анатолийское имя имел Ῥαδαμανθυς, один из сыновей Европы, гора Ιδη есть и на Крите, и под Троей и так далее – но из минойских текстов выжать что-то анатолийское получается не очень. Во многом, потому, что о самих анатолийских языках мы пока знаем мало.
С индо-иранскими, как уже отмечено, тоже дело идет со скрипом, хотя. Смотря какую методологию применять. Сведения о грамматическом строе минойского языка мы можем получить только из посвятительных надписей, а все надписи такого рода всегда и везде строятся по одной и той же схеме:
богу (или богине) такой-то то-то преподносит.
Теперь сделаем небольшое допущение. Минойская письменность является слоговой – как и devanâgârî. Но в devanâgârî есть особый знак, virâmas, показывающий, что слоговой знак следует читать без вокализации – просто как согласную. В минойском письме такого знака нет, но это не значит, что не было соответствующей ему фонетической реальности – если исходить только из письма, то можно прийти к выводу, что в семитских языках, например, вообще не было гласных! Языки, состоящие только из открытых слогов, бывают (например, полинезийские), но это – последствие языковой эрозии и вовсе не отражает протоавстронезийский статус. Вероятность того, что в рассматриваемом нами регионе мог существовать изолированный язык, докатившийся до фонетики полинезийского типа, практически равна нулю: контекст для такого языка просто отсутствует. Поэтому вероятность того, что знак, аналогичный virâmas, если и не существовал в минойском письме, то подразумевался, весьма высока, и слова типа jasasarame вполне могли читаться как *jassaram. Вооружившись этим не особо смелым допущением, рассмотрим среднестатистическую минойскую посвятительную надпись.
AtajXwaja osuqare jasasarame unakanasi ipinama sirute.
Жирным шрифтом мы выделили предполагаемые морфологические показатели. Возьмем для сравнения условную санскритскую посвятительную надпись:
Durgâyai Jayavarmâ ratham subhûshanam pradatte. "Дурге (царь) Jayavarmâ прекрасно украшенную колесницу преподносит (от себя)". Как видим, сконструировать посвятительную фразу на арийском языке с идентичными морфологическими показателями вполне возможно, а вот возможен ли такой подвиг с языками любой другой семьи – сомневаюсь. Даже с казахским, боюсь, не получится, а это уже серьезно. В любом случае, веских оснований устранять минойскую цивилизацию из арийского контекста – нет. И минойская богиня тоже имеет право на то, чтоб ей воздавали хвалу строкой из одного из важнейших наших текстов Devîmâhâtmyam:
Durgâyai durgapârâyai sârâyai sarvakârinyai. "Дурге преодолевающей препятствия, сущности мира, всетворящей". "Преодолевающая препятствия" – здесь игра слов; durgam – то, что трудно пройти или то к чему трудно подступиться; слово может означать "крепость", но может – и "узкое ущелье". А сплетенные змеи как? Разве нельзя их тоже отнести к категории durgam? И что примечательно – минойские статуэтки дают нам как бы иллюстрацию к эпитету durgapârâ – иллюстрацию, которая в собственно индийской традиции, пожалуй, отсутствует. Система перекрестных ссылок, как видим, работает.
Но вернемся к нашей главной теме. Почему нам так важно поместить Крит в арийский контекст? Потому, что это подчеркивает исконный мирный характер арийской традиции. Видите – со змеями ничего страшного не случилось. Ну раздвинули их, ну, похоже, это им не очень понравилось, но все целы, всё по-интеллигентному. И уж что совсем не нужно арийской богине – так это подобно вавилонскому Мардуку кого-то там рубить, и из нарубленного чего-то там творить. Арийская богиня – sarvakârinî ("всетворящая"). Она справится сама, собственными силами – поскольку сама Сила и есть. Хотя следует сделать важное уточнение к слову sarvam («всё»). «Всё» — это как? Вообще «всё»? В той же поэме, которая у нас на картинке, есть и такое определение Дурги — Mahâmâyâ, «Великая (космическая) Иллюзия». Но ведь иллюзия непременно предполагает пребывающего в иллюзии. Не может быть иллюзии самой по себе, в пустоте. А кто же пребывает в иллюзии, которую ткет великая арийская богиня? Ответ уже содержится в самом вопросе: те, кто назвали ее словом на арийском языке. Mahâmâyâ. Арьи. Мир, творимый богиней, есть тот мир, который воспринимают арьи.
Чтоб было понятнее, приведем цитату из Розенберга (не из того, который плохой, а из нашего, хорошего). Излагая основы буддийской философии, наш Розенберг пишет: "И мы не имеем права обособлять части общего узора и говорить: вот солнце, вот "я". Нет солнца, нет "я" в смысле чего-то самостоятельно существующего. Есть лишь сложный узор: "личность, видящая солнце", одна нераздельная картина". ("О миросозерцании современного буддизма на Дальнем Востоке"). Это очень толковое разъяснение относится, конечно, не только к буддизму, но и ко всей арийской философии в целом. Мы уже говорили о базовом понятии контекста, выраженном в символе бесконечного узла
показывали и фотки тибетских храмов с этим символом
Теперь вернемся к тому, с чего начали. Такой вопрос – Тиамат и Абзу входят в арийский узор? Нет, конечно. Ясно сказано об их "временах":
Когда про небо вверху еще даже не упоминали,
Устойчивую землю внизу не называли по имени.
Пространства не было. Но ведь пространство определяется по отношению к наблюдателю. Как и время – и, естественно, не было и времени, отмеряемого солнцем и луной (не зря мы "времена" забрали в кавычки). Попросту говоря, Тиамат и Абзу существовали вне контекста – или же не существовали вовсе, поскольку для нас, людей (а также мишек и прочей подобной живности) вне контекста ничего не существует. Поэтому, если считать, что миф – это то, чего нет и никогда не было, то да, Тиамат вполне мифична. Но мифичность нисколько не мешает причинять вполне реальный вред. (Про "Украину" подумали, верно? Может быть, может быть...) Всегда арьи ощущали, что там, вне контекста, все-таки как-то присутствует некое недоброжелательство; и грозные мифические рептилоиды – змеи, драконы, крокодилы – суть только попытки придать этому недоброжелательству некий определенный образ.
Примерно так. И еще надо сделать вот какое важное уточнение: у Розенберга мы читаем, что узор безначален ("дерево выросло из семени, семя из дерева, это дерево опять из семени и т. д. без конца; начало немыслимо – зачем о нем говорить?") С другой стороны младенец-Геракл, удушающий змей, маркирует, как мы отметили, некую начальную точку да и расширение есть акт, начинающий некую историю. Как это совместить? А очень просто – предположим, что вы, пребывая в иллюзии, садитесь на поезд в пункте A и приезжаете в пункт B. Ваша иллюзия приедет туда вместе с вами. А в пункте B вы начнете качать права, устраивать свои порядки, расширять зону своего влияния, как это людям свойственно, – и все было бы хорошо, если бы в пункте B никого до вас не было. А если... вот то-то и оно.
Denn ich bin ein Mensch gewesen,
Und das heißt ein Kämpfer sein.
(Ибо я был человеком, а это значит – быть борцом). О какой борьбе говорит товарищ Гёте? Не задумывались?