Есть такое выражение – «широко известен в узких кругах». Это про Джеффа Бека. Он не получил массовой популярности, как его коллеги, начинавшие в одно время с ним. Он не был сильным автором, как Блэкмор или Пейдж, его скромные композиторские способности не позволяли ему писать хиты. Он не мог петь, в отличие, например, от Хендрикса или Клэптона, у которых это неплохо получалось. Он не нашел себе партнера-певца, как часто делают не поющие гитаристы (недолгий союз с Родом Стюартом в конце шестидесятых не в счет): Сантана, например, нашел Роба Томаса, что обеспечило обоим популярность даже среди домохозяек. Инструментальная музыка заведомо менее успешна, чем вокальная – публике нужно, чтобы стоял певец, желательно импозантный, и пел какие-то слова.
Но в исполнительстве Беку не было равных. Отличный звук, который он совершенствовал всю жизнь, разноплановость игры, полное отсутствие технических и эмоциональных преград, великолепная музыкальная фантазия – это были его отличительные черты. А главное – его умение развить любую, даже самую простую тему. «Чужая мысль чуть коснулась вашего слуха и уже стала вашею собственностью, как будто вы с нею носились, лелеяли, развивали ее беспрестанно», – говорил пушкинский Чарский поэту-импровизатору, но это же можно сказать и о Джеффе Беке.
Интересно, что Блэкмор, который часто нелестно отзывается о своих коллегах – про Клэптона, например, он сказал, что тот не умеет играть на гитаре – всегда с уважением говорит о Джеффе Беке; в одном интервью он даже назвал его лучшим гитаристом всех времен. Очевидно, он слышит в его игре нюансы, которые недоступны нам, простым смертным.
В июле 2010 года Джефф Бек был в Москве. В день концерта он провел мастер-класс для гитаристов. Мероприятие прошло в спортзале, расположенном на одном из этажей делового центра «Крокус-Сити». Одновременно в этом же помещении шла волейбольная тренировка инвалидов-колясочников. Спортзал разделили на две половины тонким голубым занавесом, из-за чего речь Бека периодически прерывалась воплями «Валя, гаси!», «Снизу давай!» и т. п., а инвалиды содрогались от мощного звука гитарных пассажей.
На мастер-классе было всего человек 80-100, несмотря на свободный вход. Многие музыканты и поклонники Бека не знали о событии, а то пришло бы раз в 10 больше. Джефф держался слегка отстраненно, даже формально. Он был в своей любимой одежде – безрукавке и брюках-карго. Каким я его запомнил: волосы темные с седыми висками, прическа – та самая, которой он не изменял с 1966 года. Крупный нос с тонким поперечным шрамом, легкая седая щетина, морщин немного. На правом плече был массивный браслет, я еще подумал – зачем, некомфортно ведь.
Джефф Бек подключил свой белый Стратокастер и несколько педалей, стал демонстрировать приемы, при этом пояснял, комментировал, отвечал на вопросы, в том числе и общего характера. Переводчица традиционно была не в теме. Мне запомнилось:
– Джефф, как вам удалось добиться характерного «птичьего» звука в песне Blackbird?
– Очень просто, я водил по грифу чайной ложкой.
– Что для вас грув в музыке?
– Грув? Вот он, – Бек показал на сидящего в первом ряду барабанщика Майкла Уолдена. – Это мой грув.
– Кто, по-вашему, самый великий гитарист всех времен?
– Рейнхардт, Хендрикс и Маклафлин.
Переводчица, которая впервые слышала эти фамилии, произнесла их так, что зал грохнул от хохота. «Девушка, давайте я буду переводить», – раздалось из зала, но организаторы пресекли попытку. Когда Джефф врубил педальную примочку с ревущим звуком, из-за занавеса вкатились двое инвалидов:
– А нельзя ли не шуметь? У нас подготовка к матчу, а тут как отбойным молотком по голове!
– Извините, товарищи, но у нас мастер-класс Джеффа Бека.
– Бека, Шмека, а тут хоть уши затыкай, – инвалиды с недовольным видом укатили обратно.
По окончании мероприятия Джефф быстро удалился, не стал ни фотографироваться, ни подписывать диски. А вот Майкл Уолден никуда не спешил, но почему-то его личность не вызвала особого интереса собравшихся, хотя еще в семидесятые, будучи участником Mahavishnu Orchestra, он был культовым персонажем. Помню, наши барабанщики пытались снимать его партии и говорили, что это практически невозможно. Я протянул Майклу на подпись заранее приготовленный Apocalypse, и он поставил ее рядом с автографом Маклафлина.
Джефф Бек умер от менингита. Считается, что на фоне полного здоровья. Он не был ни торчком, ни алкоголиком, нормально себя чувствовал, гастролировал до последнего.
В реальности его здоровье было далеко не идеальным. Еще подростком Джефф получил сотрясение мозга, упав с гаража, после чего много лет его мучили головные боли. Из-за этого он периодически пропускал репетиции, мог не явиться на концерт, что стало одной из причин его увольнения из Yardbirds. Ситуацию усугубила автомобильная авария 1971 года – новая черепно-мозговая травма вывела его из строя почти на год, в дальнейшем сформировалась посттравматическая энцефалопатия, обострения которой сопровождали его всю жизнь. Были периоды, когда он вынужденно приостанавливал работу: то из-за сильных головных болей, то из-за шума в ушах (тиннитус), то из-за приступов мозговой рвоты.
На снимках Джеффа Бека, которые мне удалось сделать в «Крокусе», при фотоувеличении (привет клубу Permutit) я обнаружил у него характерный симптом – «барабанные пальцы». Это когда утолщаются ногтевые фаланги и пальцы приобретают форму барабанных палочек. Чаще всего это говорит о нарушении микроциркуляции в организме вследствие хронической бронхолегочной патологии, что всегда связано с нарушениями иммунитета.
С таким анамнезом живут, но как на вулкане. Повреждение мозговых структур, иммунная недостаточность – на этом фоне любая инфекция, проникшая в мозговые оболочки, может стать летальной. К сожалению, у Джеффа Бека случилось именно так.